Господи, как же она его ненавидит!

Лидия начала взбираться наверх. На полпути она остановилась и оглянулась. Гаррет пристально следил за ней, нервно пощелкивая пальцами. Проводя языком по передним зубам, он жадно смотрел на ее ноги, затянутые в белые чулки. Затем его взгляд переместился выше, под юбку.

Лидия поползла дальше. За спиной послышалось дыхание с присвистом. Парень двинулся следом за ней.

На вершине холма была полянка, а от нее в густой сосняк уходила единственная тропинка. Лидия шагнула вперед, в тень.

— Эй! — окликнул ее Гаррет. — Разве ты не слышала? Я сказал тебе не двигаться!

— Я вовсе не собираюсь бежать от тебя! — ответила Лидия. — Здесь очень жарко. Я хочу уйти с солнца.

Он указал на землю футах в двадцати впереди. Там тропинку закрывал толстый слой веток.

— Ты могла туда упасть, — проскрежетал Гаррет. — И все испортила бы.

Лидия присмотрелась внимательнее. Ветви закрывали большую яму.

— Что там?

— Ловушка.

— А внутри?

— Сюрприз для тех, кто вздумает идти за нами.

Он произнес это с гордостью, самодовольно ухмыляясь, словно радовался своей сообразительности.

— Но ведь сюда может упасть кто угодно!

— Черта с два! — процедил парень. — Мы находимся к северу от Пако. Здесь могут появиться только те, кто идет за нами. А эти люди заслужили то, что с ними произойдет. Пошли!

Гаррет снова перешел на свистящий шепот. Схватив Лидию за связанные запястья, он потащил ее в обход ямы.

— Необязательно делать мне больно! — запротестовала молодая женщина.

Оглянувшись, мальчишка ослабил хватку, хотя его более нежное прикосновение оказалось куда более страшным. Он принялся поглаживать запястье Лидии средним пальцем, и она почему-то подумала о жирном клеще, выбирающем, куда бы вонзить свое жало.

Глава 4

«Крайслер» проехал мимо городского кладбища. Там как раз шли похороны. Райм, Сакс и Том проводили взглядом скорбную процессию.

— Обратите внимание на гроб, — заметила Амелия.

Гроб был маленьким, детским. Участников траурной церемонии было немного, и все взрослые. Человек двадцать. Райм удивился, почему народу так мало. Подняв взгляд, он устремил его вдаль, поверх взбиравшихся на холмы надгробий, на просторы затянутых дымкой лесов и топей, теряющихся вдали.

— Неплохое местечко, — заметил он. — Ничего не имею против, если меня похоронят на таком кладбище.

Сакс, обеспокоенно смотревшая на кладбище, устремила на Райма холодный взор; судя по всему, накануне операции ей было неприятно слышать разговоры о смерти.

Но вот Том аккуратно вписал микроавтобус в поворот, и за ним последовал полицейский автомобиль Джима Белла. Выехав на прямое шоссе, машины прибавили скорость, и кладбище скрылось позади.

Как и обещал шериф Белл, до Таннерс-Корнера от медицинского центра в Авери было ровно двадцать миль. Встречающий приезжих щит с надписью «ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ» заверял, что в городе проживает 3018 человек. Возможно, это и соответствовало действительности, но в такой жаркий августовский полдень на главной улице можно было увидеть лишь очень немногих из названного числа. Пыльный городок, казалось, вымер. Сидевшая на скамейке пожилая пара разглядывала пустынную улицу. Райм заметил двух помятых тощих типов, по всей видимости, местных пьянчуг. Один сидел на обочине мостовой, обхватив покрытыми струпьями руками голову, и, судя по всему, боролся с симптомами похмелья. Другой, прислонившись спиной к дереву, проводил сверкающий микроавтобус запавшими желтушными глазами. Костлявая женщина лениво терла окна аптеки. Кроме этих пятерых, не было видно ни души.

— Умиротворенное местечко, — заметил Том.

— Можно сказать и так, — нахмурилась Сакс, похоже, разделявшая беспокойство Райма по поводу пустынных улиц.

Главная улица представляла собой унылую прямую ленту асфальта, обставленную старыми зданиями, пытающимися спрятаться за рядом редких деревьев. Райм насчитал один супермаркет, аптеку, два бакалейных магазина, два бара, одну столовую, магазин женской одежды, страховую компанию и одно заведение, служившее одновременно видеопрокатом, кондитерской лавкой и маникюрным салоном. Между банком и магазином для рыболовов, бойко торговавшим наживкой, втиснулся крошечный автосервис. Всего два рекламных щита: один сообщающий о ресторане «Макдональдс» в семи милях по автостраде номер 17; на другом было выцветшее изображение броненосцев «Монитор» и «Мерримак» времен Гражданской войны. «Посетите музей броненосного флота».

Для того чтобы поглядеть на сию достопримечательность, требовалось проехать двадцать две мили.

Отмечая все эти подробности жизни провинциального городка, Райм с мучительной болью сознавал, что он, как криминалист, здесь совершенно чужой. Ему удавалось так хорошо анализировать улики, добытые с места преступления, совершенного в Нью-Йорке, потому что он прожил там много лет. Он знал город как свои пять пальцев, исходил его пешком вдоль и поперек, изучил его историю, разбирался во флоре и фауне. Но здесь, в Таннерс-Корнере и его окрестностях, ему ничего не известно ни о земле, ни о воздухе, ни о воде, он не знает привычек местных жителей, не имеет понятия, какие они предпочитают машины, в каких домах живут, где работают, какие ими движут побуждения.

Райм вспомнил, как он вместе с другими новобранцами впервые предстал перед старшим детективом полиции Нью-Йорка. Тот, прочтя своим подчиненным лекцию об основных особенностях работы в мегаполисе, закончил ее словами:

— Кто мне может сказать, что означает выражение: «рыба, вынутая из воды»?

— Это значит: не в привычной обстановке, — отозвался молодой полицейский Райм. — Так говорят о человеке, который растерялся и не знает, что делать.

— А скажи-ка мне, что происходит с рыбой, вынутой из воды? — рявкнул седой ветеран-полицейский, обращаясь к Райму. — Рыба не теряется. Она дохнет, черт побери. Это самая большая опасность, с которой может столкнуться следователь. Незнание обстановки. Хорошенько это запомните.

Том, остановив «Крайслер», занялся ритуалом выкатывания кресла. Райм, схватив губами управляющий мундштук, покатил «Штормовую стрелу» по крутому пандусу здания администрации округа, судя по всему, скрипя сердце добавленному после принятия федерального закона об инвалидах.

Трое мужчин в рабочей одежде, с ножами в ножнах на поясе, распахнув дверь, направились к бордовому «Шевроле».

Самый худой из них, толкнув самого здорового, бородатого верзилу с волосами, завязанными в сплетенный из мелких косичек хвост, указал на Райма. Затем троица, как по команде, оценивающе обвела взглядами Сакс. Глаза верзилы задержались на зализанных волосах Тома, его стройной фигуре, безукоризненном костюме и золотом кольце в ухе. Он шепнул что-то третьему мужчине, внешностью напоминающему бизнесмена-южанина консервативных взглядов. Тот пожал плечами. Потеряв интерес к незнакомцам, троица забралась в «Шевроле».

Рыба, вынутая из воды…

Шериф Белл, шедший рядом с креслом-каталкой, заметил этот обмен взглядами.

— Это Рич Калбо — тот, что самый здоровый. И его дружки, Шон О'Сариан — это тощий, и Гаррис Томел. Калбо и вполовину не так плох, как хочет показаться. Он любит строить из себя крутого парня, но, как правило, много хлопот не доставляет.

О'Сариан, сидевший на заднем сиденье, обернулся, но Райм не смог определить, на кого он смотрел: на Тома, Сакс или на него самого.

Шериф быстро взбежал по пандусу к двери. Ему пришлось с ней повозиться; покрасив, дверь больше не открывали, и она прилипла к косяку.

— Похоже, калеки здесь редкость, — заметил Том. — Как вы себя чувствуете? — обратился он к Райму.

— Замечательно.

— Непохоже. Вы очень бледный. Как только войдем внутрь, я измерю вам давление.

Они вошли в здание администрации округа. Как показалось Райму, оно было построено в начале 50-х годов. В коридорах стены, выкрашенные в казенный зеленый цвет, пестрели рисунками, выполненными старшеклассниками, фотографиями Таннерс-Корнера, отражающими историю городка, и полудюжиной объявлений о рабочих вакансиях.

— Эта комната подойдет? — спросил Белл, распахивая дверь. — Здесь хранятся вещественные доказательства, но сейчас мы быстро перетащим все в подвал.

Вдоль стены стояли коробки. Один полицейский пытался выкатить на тележке большой телевизор. Другой нес два ящика с банками из-под сока, наполненными прозрачной жидкостью.

— Вот это, пожалуй, и вся преступность Таннерс-Корнера, — усмехнулся шериф. — Кража бытовой электроники и самогоноварение.

— Это самогон? — спросила Сакс.

— Самый что ни на есть настоящий. Тридцатидневной выдержки.

— Марки «Оушен спрей»? — усмехнулся Райм, глядя на банки.

— Излюбленная посуда самогонщиков — из-за широкого горлышка. Вы пьете?

— Только виски.

— Полностью поддерживаю. — Белл кивнул на банки. — Федералов и налоговую инспекцию штата беспокоят нелегальные доходы. А нас в первую очередь тревожит то, что мы теряем людей. Вот эта партия еще вполне приличная. Но частенько в самогон добавляют формальдегид, растворители и ядохимикаты. Каждый год мы из-за некачественного пойла теряем одного — двух человек.

— А почему самогон иногда называют «лунным светом»? — спросил Том.

— Потому что раньше его варили ночью на улице в полнолуние, чтобы не зажигать фонарей и не привлекать лишнего внимания, — разъяснил Белл.

— А-а, — протянул Том, чьи вкусы по части алкогольных напитков, насколько было известно Райму, ограничивались марочными французскими винами.

Райм огляделся вокруг.

— Нам понадобятся удлинители, — заметил он, кивнув в сторону единственной розетки на стене.

— Сейчас сделаем, — заверил его шериф. — Я поручу кому-нибудь заняться этим.

Отослав одного из помощников за удлинителями, Белл сказал, что позвонил в полицейское управление Элизабет-сити и попросил срочно прислать криминалистическое оборудование, заказанное Раймом. Приборы будут здесь максимум через час. Райм, рассудив, что для округа Пакенок это невероятная скорость, в очередной раз прочувствовал всю серьезность дела.

В случаях насильственного похищения с сексуальными целями обычно есть не больше двадцати четырех часов на то, чтобы найти жертву; по прошествии этого срока она теряет всякую ценность в глазах похитителя, и он, не задумываясь, с ней расправляется.

Вернулся помощник с двумя удлинителями с заземлением.

— Подойдут, — сказал Райм. — Сколько человек занимаются этим делом?

— У меня три заместителя и восемь помощников. Еще двое в центре связи и пять в канцелярии. Обычно мы их делим с отделом планирования, и это наше больное место, но из-за похищения, а также потому, что вы сюда приехали, в наше распоряжение отдадут всех свободных людей. Администрация округа нас поддерживает. Я уже говорил.

Райм, нахмурившись, смотрел на стену.

— В чем дело?

— Ему будет нужна грифельная доска, — высказал предположение Том.

— Вообще-то я думал о подробной карте округа, — уточнил Райм. — Но доска тоже не помешает. Большая доска.

— Уже сделано.

Райм и Сакс, переглянувшись, улыбнулись. Эти же слова были любимой поговоркой Роланда Белла.

— Дальше, не могли бы вы пригласить сюда своих сотрудников? Мы устроим что-то вроде совещания.

— И еще нам нужен кондиционер, — вставил Том. — Здесь очень жарко.

— Посмотрим, что можно сделать, — небрежно ответил шериф. Определенно, он не понимал одержимости северян прохладой.

— В его состоянии невозможно долго находиться в таких условиях, — твердо произнес Том.

— Не бери в голову, — попытался унять его Райм.

Подняв бровь. Том спокойно повторил:

— В этой комнате необходимо установить кондиционер. В противном случае я увожу Линкольна в гостиницу.

— Том! — предостерегающе произнес Райм.

— Боюсь, выбора у нас нет, — решительно промолвил его помощник.

— Нет проблем, — заверил их Белл. — Я сам об этом позабочусь. — Подойдя к двери, он крикнул: — Стив, зайди к нам на минутку!

В комнату вошел молодой мужчина в полицейской форме. Его коротко остриженную голову украшали забавно оттопыренные уши.

— Это мой шурин Стив Фарр, — представил его Белл.

Стив был самым высокорослым помощником шерифа из всех, с кем успели познакомиться приезжие. Его рост достигал шести футов и семи дюймов. Лишь немного смутившись при виде Линкольна, Фарр тотчас же растянул губы в радушной улыбке, проникнутой компетентной уверенностью. Белл поручил ему найти кондиционер для импровизированной лаборатории.

— Из-под земли достану, Джим.

Подергав себя за мочку уха, Стив по-военному развернулся на каблуках и скрылся в коридоре.

Какая-то женщина просунула голову в дверь.

— Джим, здесь Сью Макконнел. Она на грани срыва.

— Хорошо, я с ней поговорю. Передай, что уже иду. — Белл повернулся к Райму. — Это мать Мери-Бет. Несчастная женщина. Год назад у нее умер от рака муж, а теперь вот это. Знаете, — покачав головой, добавил он, — у меня у самого двое малышей, и я могу себе представить, каково ей.

— Джим, пожалуйста, найдите карту, — оборвал его Райм. — И установите доску.

Удивленный его резким тоном, Белл неуверенно заморгал.

— Разумеется, Линкольн. Если мы, южане, кажемся вам, янки, чересчур нерасторопными, не стесняйтесь, подгоняйте нас, хорошо?

— О, Джим, за мной не заржавеет.

Один из трех заместителей Джима Зелла, кажется, был рад знакомству с Раймом и Сакс. Ну, по крайней мере, с Сакс. Остальные двое ограничились кивками. Несомненно, больше всего им хотелось, чтобы эта странная парочка не покидала Большого Яблока[2].

Благосклонное отношение выказал мужчина лет тридцати с блеклыми глазами по имени Джесс Корн. Именно он сегодня утром был на месте преступления. Корн виновато подтвердил, что Гаррет скрылся, захватив прямо у него на глазах вторую жертву, Лидию Йохансон. К тому времени как Джессу удалось переправиться на противоположный берег реки, Эд Шеффер лежал на земле, искусанный осами.

Из двух других заместителей, встретивших приезжих с Севера очень холодно, одним был Мейсон Джермейн, невысокий мужчина лет сорока. С черными глазами, невыразительными чертами лица и надменной позой. На зализанных назад волосах были видны словно прочерченные по линейке следы от зубьев расчески. От Джермейна нестерпимо разило терпким ароматом дешевого лосьона после бритья. Заместитель шерифа приветствовал гостей осторожным вежливым кивком, и у Райма сложилось впечатление: он рад, что приезжая знаменитость — инвалид и можно не пожимать ему руку. Сакс, будучи всего лишь женщиной, удостоилась только снисходительного: «Здравствуйте, мисс».

Третьим заместителем оказалась Люси Керр, и, судя по всему, она была рада видеть гостей не больше Мейсона. Высокого роста, пропорционально сложенная, с продолговатым лицом, Люси лишь немногим уступала бывшей манекенщице Сакс. Форма Мейсона была мятой и в пятнах, у Люси же она словно только что вышла из-под утюга. Ее светлые волосы были уложены в пышную французскую прическу. Эту женщину легко можно представить в роли фотомодели, рекламирующей джинсы, сапоги и кожаные жилеты.