Наемник попытался задуматься, но тут Грендель, не открывая рта, негромко, но грозно зарычал по-волчьи. Даже Василий от неожиданности вздрогнул, а наемник заозирался, попятился и, поскользнувшись о сырой лишайник, бултыхнулся в канавку.
Василий бросился было на помощь, но Грендель его остановил:
— Тут мелко, не утонет.
Дубов однако же наклонился и поднял автомат, зацепившийся за кустик. Стоявший почти по пояс в холодной воде наемник в бессильной злобе наблюдал, как Василий разрядил магазин автомата и разбросал пули по канавке. Затем туда последовал и сам «калашников».
— Ну и что будем с ним делать? — обратился Дубов к Гренделю, завершив акт разоружения. — C собой тащить — много мороки.
— Загрызть, и дело с концом, — предложил Грендель. Наемник, не знавший, что добросердечный экс-оборотень никого толком не загрыз даже в бытность полуволком-получеловеком, дико заверещал и, вскарабкавшись на параллельную грядку, очень резво побежал прочь.
— Любопытненько, — пробормотал Василий, поднимая с земли небольшой предмет, оказавшийся записной книжкой. — Надо бы изучить…
Поскольку книжка не имела алфавитного указателя, то имена, адреса и телефоны были записаны, так сказать, в порядке поступления и ярко отражали биографию обладателя книжки за последние несколько лет: Тбилиси, Баку, Вильнюс, Рига, Тирасполь, Москва, Сухуми, затем Кислоярск, Старгород-Придурильский — этапы большого, но бесславного пути.
На одной из последних страниц Василий увидел стихотворные строчки с примечанием «Поется на мотив „Надежды“». Песня начиналась так:
Дубов брезгливо перевернул страницу — и наткнулся на несколько знакомых имен, записанных в столбик:
Боярин Василий.
Беовульф.
Грендель.
Чумичка.
Надежда.
Дедуктивная мысль сыщика Дубова незамедлительно заработала: «Так-так, что могло объединить эти пять имен в записной книжке наемника? Можно допустить, что у него или у его шефа Мыльника имеются свои счеты к детективу Василию Дубову, но причем тогда тут боярин Василий? Постойте-постойте, а сам ли он это писал?»
Василий перевернул страницу назад:
Дубов попытался мысленно пропеть эти слова на мелодию одной из своих любимых песен и тут же с отвращением перевернул страницу вперед. Почерк полностью совпадал.
«Скорее всего, он записывал имена под чью-то диктовку. Но под чью? Василий еще раз внимательно просмотрел список. — Если меня он записал как боярина Василия, то отчего тогда и Надя не значится как паж Перси? И причем тут Беовульф, Грендель и Чумичка?»
От размышлений его оторвал голос Гренделя, который все это время изучал оконечность тупиковой «грядки», до которой напрямую было бы рукой подать через канавку.
— Похоже, что вчера ваш Иван-царевич здесь и побывал, — сказал Грендель. — Гляньте, как там истоптано. A чуть дальше на кустарнике веточка отломана.
— A почему вы уверены, что это именно Иван-царевич? — нехотя оторвался от дедукции боярин Василий. — Может быть, просто кто-то грибы собирал.
Грендель отрицательно покачал головой:
— Нет-нет, на этой «грядке» никто грибов не собирает. Оттого-то она и такая заросшая.
— A что так?
— Ну, во-первых, суеверия. A главное — если тут пойдешь, то потом надо по ней же несколько верст назад впустую топать. C другими проще — можно по одной пройти насквозь, а по другой назад воротиться.
— Ну и что же Иван-царевич?
— A Иван-царевич, как я вижу, пошел другим путем — прямо через канавку. Да идемте, я вам все покажу.
Дубов и Грендель вернулись к началу «грядки» и остановились на берегу как раз напротив камня.
— Видите, как тут мох ободран? — указал Грендель. — Значит, он пытался выбраться наверх.
— И как, удачно?
— Сейчас глянем… Да, похоже, что удачно. Видите следы наверху? Стало быть, нам надо двигаться вон туда. — Грендель махнул рукой в сторону елового перелеска.
«Херклафф! — вдруг осенило Дубова. — Меня он знает только как боярина Василия, а Надю — и как пажа, и как Надю. A остальные из того списка тоже присутствовали при его бегстве из замка. Все ясно — людоед нанял этого наемника, а может, и не его одного, чтобы „прощупать“ всех тех, кому мог достаться оброненный им магический кристалл…»
— A вот здесь ваш Иван-царевич что-то варил из грибов, — снова оторвал Василия от раздумий голос его спутника. — Видите, следы костра, а кругом грибы срезанные.
— Ну и куда же дальше?
— A давайте, боярин Василий, пройдем вон за то озеро, а там будет замок славного рыцаря Витольда. То есть замок-то у него и не замок вовсе, а какая-то лачуга еще похуже моей, но зато башня — гордость всей Новой Ютландии. C нее открывается хороший вид на болота, может и разглядим, где там чего.
— Да, это было бы неплохо, — согласился Дубов, и спутники двинулись по еле заметной тропинке в сторону маленького болотного озерца — как подозревал Василий, навстречу новым приключениям.
Длиннорукий, Петрович и Каширский молча сидели за столом и ждали Виктора, который непривычно запаздывал. Слуги под руководством Теофила подавали на стол скромный завтрак, а Соловей то и дело поглядывал на кувшин с вином, не решаясь налить себе, пока не появится хозяин.
Когда же дверь трапезной отворилась, то лица сидящих за столом удивленно вытянулись: Виктор вошел не один, а вместе с некоей молодой девушкой, одетой в скромное темное платье.
— Прошу вас, сударыня, — указал Виктор на место во главе стола, где он обычно сидел, а сам уселся немного в сторонке. — Господа, позвольте вам представить нашу уважаемую гостью, графиню Загорскую. Как я понял, это дочка одного из наших славных рыцарей, не так ли?
Гостья, немного помедлив, чуть заметно кивнула. Петрович раскрыл было рот, чтобы разоблачить лже-графиню, но Длиннорукий его остановил.
— Погоди, еще не время, — шепнул князь.
Так как Виктор уже накладывал себе в тарелку что-то вроде овсяной каши, то и Петрович налил полную кружку вина и залпом выпил, как всегда не закусывая.
— Ах да, сударыня, так я же забыл вам представить моих, м-м-м, друзей, снова заговорил Виктор. — Князь Длиннорукий. — Князь привстал и слегка поклонился. — Господин Петрович. — Соловей лишь икнул и утерся грязным рукавом. — Господин Каширский, лекарь и, так сказать, человек изрядных знаний.
Графиня милостиво кивнула всем троим, но мимолетный взгляд, брошенный на Виктора, откровенно говорил: «Ну и дружки, однако же, у Вашего Высочества».
— Думаю, что к обеду приедет и Анна Сергеевна, — продолжал Виктор. Тоже милейшая дама, вам будет приятно с нею познакомиться.
— Не сомневаюсь, — вздохнула гостья и приступила к трапезе.
Князь Длиннорукий украдкой бросал взгляды на Марфу и все не мог понять, для чего она явилась в королевский замок, да еще и под вымышленным именем. И так ничего и не придумав, решил, что незачем забивать себе голову такими пустяками — найдутся дела и поважнее. Князь с опаской следил за Петровичем, который то и дело подливал себе вина, а Виктор и Теофил, занятые гостьей, на сей раз просто забыли убрать кувшин от Грозного Атамана подальше.
Господин же Каширский поглядывал на графиню и как доктор на потенциальную пациентку, и как мужчина на симпатичную ему особу противоположного пола. В конце концов он не выдержал и обратился к гостье:
— Госпожа графиня, должен вас уведомить, что ваш цвет лица не свидетельствует о здоровом образе жизни. Да и вообще здешний климат вам противопоказан — болота, сырость…
Девушка смутилась, и Виктор пришел ей на помощь:
— Господин Каширский, когда графине понадобятся услуги лекаря, то она непременно к вам обратится.
— Да нет, я просто хотел сказать, что нужно беречь здоровье, — пошел на попятный Каширский. — Медицинская концепция, коей я придерживаюсь, предполагает как аллопатические, так и гомеопатические методы пользования, и целый ряд симптомов…
Но тут произошло то, чего так опасался Длиннорукий: вылакав очередную кружку, Петрович перегнулся через стол к сидевшей напротив него гостье.
— Графиня, говорите? — брызжа слюной, завизжал Соловей. — Знаю я, что вы за графиня! — И, не обращая внимания на Длиннорукого, тянувшего его сзади за штаны, продолжал: — Вы все грабители и угнетатели трудового люда! Таких, как вы, я грабил и убивал, а потом отдавал на забаву своим лихим ребятам! — Петрович скорчил какую-то мерзкую рожу, но тут произошло нечто уж совсем непредвиденное: Марфа спокойно взяла со стола тарелку с остатками каши и аккуратно заехала ею в физиономию Петровичу.
В трапезной воцарилось мертвое молчание, прерываемое лишь мелким скулежем сползающего под стол бывшего Грозного Атамана. Длиннорукий с нескрываемой ненавистью глядел на княжну. Каширский удивленно переводил взор то с Виктора на Марфу, то с Длиннорукого на Петровича. Теофил, как ни в чем не бывало, подал на стол другую тарелку, и княжна спокойно положила себе еще овсянки.
Никто не решался нарушить тягостную тишину. И когда молчать дальше стало уж как-то не совсем прилично, в трапезной раздался негромкий голос Виктора:
— Благодарю вас, графиня.
Анна Сергеевна быстро шагала по главной осиновой аллее Белопущенского кремля — ей предстояло решительное объяснение с бароном Альбертом. И тут госпожа Глухарева к своему неудовольствию увидела идущего навстречу импозантного господина во фраке с белоснежным жабо.
— O, гутен морген, дорогая Aннет Сергеевна! — расплылся господин в плотоядном оскале.
— И вам того же, господин Херклафф, — буркнула Глухарева. Однако людоед, судя по всему, пребывал в наилучшем расположении духа и не прочь был побеседовать. Анне Сергеевне поневоле пришлось остановиться.
— Ну, как поживает Его Высочество Виктор? — продолжал Херклафф. — И как здоровье вкусненького херра Петровича?..
— Почему бы вам самим его об этом не спросить? — не слишком вежливо перебила Анна Сергеевна.
— Увы, фройляйн, — малость погрустнел Херклафф, — мне более нет ходу в королевский замок, после того как я там, как это сказать, несколько начудил. — И людоед сладостно осклабился, вспомнив свои невинные чудачества в замке Александра.
Анна Сергеевна хотела было уже пройти вперед, но господин Херклафф заговорил вновь:
— Надо бы уже отъехать домой, в Лифляндию, но что поделаешь — приходится сидеть здесь, в этой глупой Белая Пушша…
— A что так? — ухмыльнулась госпожа Глухарева.
— Да так, знайть, оставил в кенниге замке кое-какой багаж, а забрать его все никак не могу. — По алчному блеску в глазах своей собеседницы людоед понял, что сболтнул лишнее, и попытался поправиться: — Всякие мелочи, хиер унд дас.
— Искренне желаю вам их вернуть, — проговорила Анна Сергеевна и наконец-то отправилась своею дорогой.
— Ах, какая фройляйн, — мечтательно вздохнул Херклафф, провожая госпожу Глухареву взглядом, пока она не скрылась в недрах мрачного серого здания.
Когда Анна Сергеевна вошла в кабинет Альберта, там уже находились не только барон и воевода, но и «главный по духовности» упырь Гробослав. При виде дорогой гостьи все они, не сговариваясь, вскочили и почтительно поклонились.
— Ну как, решение готово? — даже не отвечая на приветствия, грозно вопросила Глухарева.
— Какое именно, уважаемая Анна Сергеевна? — учтиво переспросил Альберт. После ночного разговора с князем Григорием барон твердо решил отказаться от посылки военной дружины в Мухоморье и теперь мялся, не решаясь об этом напрямую объявить.
— Решение. O. Вводе. Войск. В. Новую. Ютландию! — с раздражением отчеканила Анна Сергеевна.
— Что же ты, Альберт, забыл, о чем мы вчера договаривались? — встрял воевода. — Я тут за ночь уже и смету подготовил — сколько нужно воинов, сколько лошадей, сколько…
— Боюсь, все сложнее, чем мы думали, — промямлил Альберт. — Поразмыслив, я решил, что пока что нет насущной необходимости в том, о чем мы вчера…
— Так вы что, отказываетесь? — злобно прошипела Анна Сергеевна. — Как бы вам не пришлось об этом пожалеть!
И тут помощь подоспела с той стороны, откуда Альберт меньше всего ее ожидал. Гробослав, который молча прислушивался к разговору, неспеша поднялся с места и, откашлявшись, заявил:
— Я так думаю, что дружинники нам больше нужны будут здесь. Ну, для поддержания порядка на похоронах. — И глубокомысленно добавил: Духовность, она важнее всего!
Альберт искоса глянул на Гробослава, пытаясь определить, говорит ли он всерьез или со скрытой издевкой, но тут не выдержала Анна Сергеевна.
— Да что вы тут, — далее она подпустила несколько не совсем цензурных выражений, — всякой фигней занимаетесь! Да если вы не дадите войск, то я такое учиню, что все вы, трам-тарарам, в гробу перекувыркнетесь!
В возбуждении чувств Анна Сергеевна схватила со стола баронскую кружку и залпом выпила. Гробослав, который пришел раньше всех и успел подлить туда некоего отравного зелья, даже привстал на стуле, ожидая быстрой, но мучительной смерти, однако Анна Сергеевна лишь встряхнула белокурой головкой и как ни в чем не бывало опустилась в кресло. Видимо, на нее яд воздействовал как успокоительное.
Тут в кабинет заглянул охранник с какими-то листками.
— Ну, что там? — недовольно спросил Альберт.
— Ваше Сиятельство, тут донесеньице из Новой Ютландии, — почтительно ответил охранник, протягивая бумаги барону. И, понизив голос, добавил: От князя Длиннорукого.
Альберт пробежал написанное и в досаде скомкал бумажки на стол.
— Что-то случилось? — забеспокоился воевода.
— Случилось! — рявкнул барон. — В королевском замке объявилась некая девица, выдающая себя за княжну Марфу. — И, зло глянув на Анну Сергеевну, со значением добавил: — A ее сообщник — некто господин Иван Покровский.
Анна Сергеевна невольно опустила глаза — ее вина во всей этой истории была очевидна. Несколько недель назад, узнав о княжне-лягушке и об Иване Покровском, который, по замыслам боярина Василия, должен был исполнить роль ее освободителя, барон Альберт поручил Анне Сергеевне и Каширскому операцию по ликвидации Покровского. Поселившись инкогнито вблизи Покровских Ворот, они поначалу решительно взялись за дело, и в один из вечеров Анна Сергеевна подстерегла Покровского на краю усадьбы и всадила в него пулю, о чем незамедлительно отрапортовала в Белую Пущу. A потом, прослышав о сокровищах баронов Покровских, Глухарева с Каширским совершенно позабыли об ответственном задании и бросились в сладостный омут кладоискательства. Причем бросились настолько рьяно, что даже узнав о том, что их жертвой пал не Иван Покровский, а совершенно посторонний человек, почти ничего не предприняли, чтобы исправить ошибку. И вот теперь эта ошибка перерастала в серьезную опасность для наследников князя Григория.
— Кажется, я допустил серьезный промах, поручив вам ответственное задание, — зло бросил Альберт Анне Сергеевне. — За что бы вы с Каширским не брались, вы все заваливали.
— Я готова исправить! — вскочила Анна Сергеевна. — Я сейчас же найду и убью Покровского!
— Раньше надо было, — укоризненно покачал головой Альберт. — Теперь это уже не имеет никакого смысла. A вот ее, эту княжну Марфу, самозванку… Вот ее, именно ее вы и убьете. И чем скорее, тем лучше. Но если вы и на этот раз промахнетесь, то я вам не завидую. Вам понятно, уважаемая Анна Сергеевна?
— Понятно, — зло процедила Глухарева, — не дура. Уж на сей раз не промажу, будьте покойны.
— A как же с отправкой войск в Мухоморье? — некстати встрял Cелифан. Но Альберт смерил бравого воеводу таким взором, что тот предпочел эту тему более не развивать.
— Погоди, Альберт, но если Марфа жива, то для чего тогда хоронить ее кости? — наивно спросил Гробослав.
Барон обвел чумовым взором Гробослава, Селифана и Анну Сергеевну и, не отвечая на поставленный вопрос, тихо, но яростно прошипел:
Поделиться книгой: