— Меня зовут Жозефина. Мне двадцать два года. Я работаю в рекламном агентстве «Драккони, Круммель и Флакс». Мои волосы натурального цвета и у меня нет желания переспать с вами.

Все это я выслушал, жуя фибровый кончик «Пелл-Мелл».

— Это все?

Она наклонилась вперед и прошептала мне, или, вернее, прокричала в ухо, чтобы перекрыть децибеллы проигрывателя:

— Мне нравится ваш костюм.

— Комплимент ранит меня прямо в сердце. Оставьте эту сомнительную микстуру и выпейте немного настоящего алкоголя, — сказал я с сияющим видом.

Я протянул ей серебряную фляжку, подарок на мою совершеннолетие от одного друга, охотника и любителя выпить. Я наполнил её прежде чем вышел из дому. Стар я стал для потребления некоторых напитков, которые в наши дни вызывают желудочное расстройство. Я стал брать спиртное с собой, когда увидел угольные хлопья в марокканском вине, и вошло в привычку для подобных вечеринок.

Она отпила глоток, улыбнулась мне и воскликнула:.

— Великолепно!

Она была невысока, где-то около метра пятидесяти босиком. Золотистые волосы ниспадали подобно колышащемуся занавесу на плечи. Серые глаза, к счастью, были широко раскрыты, ибо она обладала роскошными ресницами и мне бы хотелось, чтобы они были естественными. Короткий и прямой нос с очень четким желобком, спускающимся до верхней пухлой губы. Нижняя губа была плотно сжата и четко прорисована, что заставляло задуматься о прелести её поцелуя. У неё была тонкая талия и маленькие груди, которые можно было видеть каждый раз, когда она наклонялась вперед, ибо её платье было на несколько размеров больше, чем нужно. Ее бедра были широки и упруги, а икры хорошо развиты, но не походили на столбы. Мне нравятся широкобедрые девицы, они располагают к себе и, поскольку центр тяжести у них низко, стараются побольше лежать.

Несмотря на то, что оно было очень просторно в груди, её платье имело нормальную длину. Она являла собой смесь настроений, что было удобно для завлечения её в укромный уголок, но от этого пришлось пока отказаться.

— У вас есть желание оставаться в этом бедламе или вы предпочитаете выйти и перекусить где-нибудь? — спросил я, пытаясь заставить себя слушать «The Who».

— Может быть, я закончу вначале это? — спросила она. Я согласился, она меня расположила к себе.

— Вы меня несомненно вспомните, — сказал я, отправляясь в толкотню.

Я уже собрался приложиться к своему личному резерву, когда огромный клуб гашишного дыма покатился ко мне. Внутри этого танцующего облака материализовался Тимоти Риордан с сияющим лицом и мечтательным взглядом. Падающие на лоб локоны как никогда делали его похожим на Байрона.

— Все ещё жив, как я посмотрю, — сказал он, рассмеявшись своей собственной шутке.

Я оскалил зубы в улыбке и протянул ему фляжку. Он схватил её и выпил залпом, как человек, привыкший поглощать очищенный керосин.

— Некто вас ищет на этой вечеринке, — прокудахтал он, как это делают наркоманы. Тим действительно принял дозу. Я мило улыбнулся и посмотрел через плечо. Знакомый телевизионщик из новостей крутился вокруг юбки Стефании. Она все так же любезно улыбалась, весело подмигнув мне. Вполне возможно что мой любимый бар вскоре потеряет барменшу. В этот момент кто-то похлопал меня по плечу и с мягким дорсетским говором заговорил в ухо.

— Еще раз добрый день, старина.

Совершенно рефлекторно я двинул изо всех сил локтем ему в горло. Он отлетел назад головокружительным пируэте, разбрызгивая пиво из кружки, и добродушная детская улыбка тут же слетела с его невинного лица. Я не смог даже извиниться, потому что меня натренировали действовать таким образом, когда я чем-то испуган.

Он лежал на полу, все ещё не в состоянии нормально дышать. Главное в поединке без оружия — отработать нужные условные рефлексы. Никогда не думай: «Ах! Он идет на меня с ножом, нужно выбить этот нож, схватив его за руку, ударив в пах и отправив таким образом на землю». Об этом не думают, когда хорошо тренированы. Кто-то желает вам зла и делает угрожающее движение в вашу сторону, реакция следует автоматически. Это чистый рефлекс. У тебя нет времени на размышления.

Что касается меня, то я достаточно поднатаскался. Вначале — мое собственное желание остаться в форме и не позволять на пляже бросать песок себе в лицо. Затем тренировочный лагерь в Техасе, когда я работал на немного специфичную авиационную компанию и, наконец, в довершение всего, на курсах в YI Пи-Эн, названных крайне эфемерно «Физическим Воспитанием».

Я не мог позволить себе убить его. Он пощекотал нервы и получил соответствующий результат. Неважно, что он просто хотел показаться любезным, что был счастлив увидеть меня и объясниться, кто он и что делал в моей квартире.

Прошло несколько секунд и к толпе вернулся коллективный разум. Не думаю, что кто-то видел мой удар. Они начали собираться вокруг него и давать советы, как прекратить припадок эпилепсии. Тим был шокирован.

— Ты не должен был делать этого, он не желал тебе зла. Знаешь, он работает на министерство обороны.

Настроение мое сразу испортилось. Да и в толпе начали возникать смутные подозрения. Мне не хотелось дожидаться ни линчевания из-за неуместного поступка, ни просьб повторить для демонстрации. Рядом со мной материализовалась Жозефина. Я невинно улыбнулся всем, пожал плечами, как бы говоря: «— Знаете, всегда вот так…»— и увлек её за собой на улицу.

Нам понадобилось меньше минуты, чтобы достичь автомобиля. Я забыл о противоугонной системе и мне пришлось очень быстро открывать дверцу под холодным подозрительным взглядом полицейского, чтобы отключить сигнал. Жозефина скользнула внутрь на сидение рядом со мной, её платье поднялось на неприличную высоту.

— Впервые я вижу, чтобы кто-то так владел этим, — сказала она восхищенно. — Где вы научились подобным штукам?

— У достаточно нудного тренера по физкультуре. Произошла ошибка.

Она только восторженно улыбнулась.

Я медленно поехал к реке, опустив стекла в надежде, что свежий ветер охладит мой жар и успокоит сердцебиение, все ещё находящееся под действием адреналина. Ненавижу насилие, ибо слишком хорошо представляю его действие на себе.

Мне хотелось оказаться подальше от Челси и возможных последствий неспровоцированного нападения одного из функционеров Ее высочества.

Я привез Жозефину в одно бистро в каньонах красного кирпича за Бромптон Роуд. Основной декорацией там были портреты генералов от Паттона до Де Голля, не минуя и Роммеля, обрамленные в шероховатые деревянные подрамники. Еда — типичная для бистро. Местечко это называлось «Корп». Жози со вкусом занялась небольшим стейком, затерявшимся в грибном соусе, баклажанах, корнишонах и прочей снеди. В серых глазах отражалось пламя свечей и смотреть на неё было приятно. Теперь, когда каждая девушка считала, что никогда в жизни не употребляла ничего приличного, я привык выходить на люди с теми, кто довольствовался маленьким кусочком мяса и полпорцией салата… избегая всего остального. Так ужасно, что пища стоит дорого и две трети людей на свете умирают от голода.

Но Жози умела есть. Она поглотила фруктовый салат, будто мельничные жернова. Затем взяла большой кусок пирожного с кремом, покрытого шоколадом на немецкий манер. Мы выпили бутылочку ординарного красного вина и ещё худшего бренди неизвестного происхождения. Я умилялся этой девушкой. Сам обжора по натуре, знакомый с проблемой веса, я отлично знал соблазны жизни. Она опустошила чашку кофе (большую чашку) и лениво улыбнулась одними губами. Взгляд её говорил все: сейчас она была совершенно счастлива.

Как вас зовут, мэтр? — спросила она, взяв у меня сигарету.

— Филип.

Я взглянул на часы, золотой квадрат чуть толще бритвенного лезвия на золотом браслете. Они не показывали точное время, и приобрел их я на свой первый и последний гонорар за работу, не зависевшую от Руперта Квина. На часах было десять тридцать, к тому же у меня выдался утомительный день.

— Я отвезу вас домой, золотце, — сказал я.

Мы ушли после того, как я оставил приличные чаевые официантке, одетой в эластичные белоснежные брючки на три размера меньше необходимого. Обслуживание было не столь изысканно, сколь живописно.

— Я предпочла бы поехать к вам, — откровенно заявила Жози.

С каждой минутой я все больше влюблялся в нее.

— Я крайне огорчен, но по различным причинам, одна из которых — тот тип, которого я по ошибке чуть не убил, я бы предпочел не возвращаться к себе.

Другой причиной была мисс Принг, но мне не хватило храбрости объяснить все это. Она засмеялась. Эта девчонка вечно смеялась.

— Что у вас за профессия?

Я совершал сложный маневр между двух такси, решивших, что они на больших гонках, и старым «фордом зефир». Мысленно я сказал, что поскольку моя машина спортивная, как и я сам, то мы с этим справимся.

— Я сотрудник Федерации Ассоциаций похоронных предприятий по связям с общественностью… для сближения клиентуры.

— Я думаю, что они нашли человека, что надо, — тихо сказала Жозефина.

На дорогах всегда возрастает риск, если рядом кто-то еще.

Она жила с эскадрильей бортпроводниц в элегантном небольшом коттедже за Белгрейв Сквер. Дом принадлежал весьма передовому декоратору неопределенного возраста, позволившему жить там за чисто символическую плату. Я предположил, что он надеялся использовать полуподвал как своего рода совет по пересмотру сексуальных отношений… прямо на месте. В гостиной оказалась одна единственная стюардесса, смотревшая телевизор с пилотом британской авиакомпании. Пока Жози готовила кофе, пилот побеседовал со мной на разные темы.

— На кого вы работаете? — закончил он вопросом.

— «Интернешнл Чартер»… Знаете?

Он осторожно кивнул.

— Не очень. У них приятно работать?

Я мило улыбнулся: истинные направления работы «Интернешнл Чартер» государственная тайна, и даже после того, что я для них сделал, у меня ещё оставался шанс выжить.

— Неплохо. В основном короткие перелеты. У нас никогда не бывает длинных недель простоя между полетами в Гонконг.

Жози отвлекла меня от более долгого допроса на эту тему, позвав пить растворимый кофе к себе в комнату.

Комната Жози была, чего я и опасался, в таком состоянии, какое может быть только у одиноких девиц, не подверженных никаким воздействиям, не имеющих достаточных средств и большой фантазии. Женщины менее привержены правилам, чем мужчины: они многих вещей просто не замечают.

На запыленном трюмо лежало стекло с косметикой. Губная помада пятнами выделялась на измазанной поверхности, подобно вытряхнутому содержимому ящика с припасами. По углам валялись пачки «клинекса» в разной стадии использованности. Из комода светлых тонов и японского розового лакированного шкафа торчала одежда, говоря о хронической перенаселенности. Большая наспех застеленная кровать была завалена всевозможного рода резиновыми игрушками, книгами, брошюрами и грязными пакетами от дисков. Были всевозможные послания типа «Ты должна мне три фунта» или «Я заплатила молочнику пять фунтов», или вот такое «Скажи Хучу, что я улетела в Сингапур», написанное губной помадой на стекле. Вверху на трубе, идущей от газового обогревателя над всем этим развалом, восседал голубой плюшевый медведь воинственного вида.

На стенах с грязными следами пальцев висели вырезанные из журнала мод и приклеенные липкой лентой фото Теренса Стампа и Девида Хэмминга.

Жозефина уже была в постели среди беспорядочно наваленных розовых подушек. Сознательно закрывшись одеялом по грудь, она оставила на виду удивительно загорелые плечи, артистично прикрытые длинными светлыми волосами, и по-детски улыбнулась мне из-за голубой чашечки с кофе, на которой золоченными буквами было написано «ЦИКЛОН Б».

Я уселся на кровать и глотнул предложенную отравляющую жидкость.

— Мне нужно помочь снять ботинки, — сказал я.

— Я бы предпочла, чтобы они остались на вас.

Я рассмеялся.

— У вас комплекс владыки гарема, Филип. Вы хотите, чтобы все люди были у ваших ног.

— Вовсе нет, даже наоборот. Только ботинки очень узкие.

Она спустилась с постели совершенно нагая, чего я и ожидал, и ухватилась за мою ногу.

У неё были маленькие груди с острыми кончиками, тонкая талия с довольно сексуальным пупком и очень пропорциональными широкими бедрами. Я вам скажу, если вновь войдут в моду зады, ей ни о чем не надо будет беспокоиться. Она была из того типа девиц, на которых приятно долгое возлежание; несколько пучков светлых волосков позволяли считать, что русый цвет её волос — естественный.

Жози сняла с меня ботинки и бросила их на пол, покрытый ковром нейлоновых чулок. Затем она стянула с меня носки и укусила за мизинчик на ноге… Я никогда не отдавал отчета, что это так сексуально, — позволить куснуть мизинчики ног.

— Довольно, Жози, я уже большой мальчик. Все остальное я могу снять сам.

Она вновь спряталась под одеяло и не высовывалась оттуда до тех пор, пока я не выругался, пытаясь снять свои узкие брюки, прилипшие к ногам. Военный стиль весьма шикарен, но нужен навык, настоящий навык, чтобы научиться раздеваться. Жози невольно рассмеялась, глядя как я прыгаю, стараясь вытащить ступни из штанин.

— Ты можешь смеяться, детка. Но у тебя был не лучший вид, когда ты снимала мои ботинки. Это здорово разоблачает.

В конце концов я покончил с брюками и прыгнул в кровать… Следуя моде, иногда приходится страдать. Она принялась обнимать меня в стиле массированной атаки, тогда как я пытался разобрать рисунок на потолке и отдышаться. Затем уже я поднажал и мы заключили друг друга в объятья, исследуя, соответствует ли внутреннее содержание рта его внешней форме. У неё очень нежная кожа, и создавалось впечатление что и сама она вся такая же: без костей и суставов, только нежная оболочка, подобно тутовой ягоде.

Я отбросил одеяло, чтобы упростить действия. Кончики её грудей затвердели, как косточка персика, да и сама она проявила такое же нетерпение, как и в еде. Да, иметь дело с ней было одно удовольствие… Она умела все. Я не мог оторвать языка от её сексуальных родинок. Я пробирался меж великолепных ляжек Жози и покусывал её шею. Она даже постаралась вычистить зубы и приятно пахла мятой.

— Мы спросим у Жозефины, застигнутой в компрометирующей позе с Филипом Макальпином, который слывет любителем всех прелестей лондонской жизни, нравится ли ей «новая мораль», — сказал я, медленно входя в нее, и она рассмеялась. Мне хотелось выглядеть забавным, занимаясь любовью: копуляция по старику Лоуренсу ужасно серьезна и не для меня. У Жози был очень эффективный, трюк состоявший в том, что пятки устраиваются на позвоночнике.

Я отлично выспался в эту ночь, несмотря на мрачные предчувствия и грозовые тучи, сгущающиеся над моей великолепной светлой головой.

Глава четвертая

В расчет принимается не правда или ложь, а исключительно то, во что верят.

Генерал Несел.

На следующее утро я прибыл на службу к десяти тридцати. Жозефина Серджент, — так её звали, — выказала перед завтраком ужасный голод, не меньший, чем после ужина, так что Макальпин был бледноват, когда входил в резиденцию YI Пи-Эн. Дежурный офицер, в этот день им был тучный капитан, улыбнулся мне любезнейшим образом.

— Директор желает видеть вас и так разгневан, что не находит слов. Будь я на вашем месте, постарался бы найти неуязвимое оправдание.

— К счастью для нас, вы не я. Не могли бы вы доложить ему по внутренней связи что я прибыл. Мне самому нужно поговорить с Квином по многим вопросам.

Несмотря на то, что я говорил твердо и с самоуверенным видом, в душе я был очень обеспокоен. Квин, когда он в дурном настроении, соперничает с Дженджи Кеном: если его тронуть, он способен применить серьезные меры пресечения. Чуть дрожа, я постучал в дверь.

— Войдите, — раздался пронзительный голос.

Еще один дурной знак. В хорошем настроении Руперт Квин ворчливо просит вас войти. Я пересек кабинет на цыпочках, избегая синтетического оранжевого ковра, как это рекомендуют проспекты оформления фирмы «Водж». Он даже не читал, ещё один неприятный признак. Это говорило о том, что он только и ждал моего прибытия, все больше и больше меня ненавидя. Он развернул свое кресло, как крейсер башню, и уставился на меня, лучезарно улыбаясь. Мои подмышки тотчас начали мокнуть.

— Филип, дорогуша, садитесь.

Типичное поведение Квина, — повергнуть своего подчиненного в ужас, пока он не вспотеет, затем полюбезничать с ним. Бедняга бывает так доволен, что соглашается на все.

— Мне утром встретился министр обороны, они все взбешены. Кажется, вчера вечером вы напали на одного из их агентов, точнее сказать, вы ударили его в горло. Он полностью потерял голос и вынужден был встретиться с шефом в два часа ночи, чтобы подать рапорт о происшедшем. Его шеф выражает недовольство и требует объяснений. Что произошло, мальчик мой?

— «О, Боже, — мысленно сказал я. — Первый залп сражения между службами!»

Я собрался с мыслями и попытался контролировать свои трясущиеся руки. Этот Квин всегда выводит меня из себя. Как я уже говорил, есть такие моменты, когда он становится первокласснейшим палачом.

— Все тот же тип, которого я встретил в своей квартире и которого описал вам вчера. Я просил сказать, кто он такой… Вы должны отдать приказ службе безопасности быть более разговорчивыми со мной. Я был вчера на вечеринке, когда он исподтишка возник за спиной, чтобы похлопать по плечу. Обернувшись, я увидел его огромную рожу… Я не знал, что мне делать. Эти проходимцы на курсах научили меня не размышлять в подобных случаях. Я среагировал, как меня тому учили.

Руперт рассмеялся… смехом, подобным звуку катящейся пустой пивной банки.

— Так я и думал. Извините меня, Филип, но вы до этого не были вспыльчивы. Я хотел сообщить вам, кто это был, золотце, но забыл. Как это ни странно, исходя из его внешнего вида и говора, его зовут Даниел Хоннейбан. Это слишком звучно, чтобы быть правдой? Поверите мне или нет, Хоннейбан — настоящая фамилия дорсетца, или как там называются эти края.

Я взял одну из его крепких русских сигарет. Квин ненавидел слабые.

— Что он делал в моей квартире?

Руперт вновь рассмеялся и вернулся к тому, что я должен выведать у правительства, он спекулировал своими свежими записями, как Тюдоры спекулировали на налогах.

— Маленький донос из Си-Ай 6. Как вы знаете, ваше присутствие в нашей организации не вполне официально. До сих пор мы могли сохранять ваше инкогнито от некомпетентных лиц… Я надеялся, что положение не изменится. Всегда полезно иметь свои маленькие секреты. Они просто прощупывали почву, ничего не спросив у меня, пытались сами выяснить, что вы из себя представляете, и, что делаете. Ничего не спросив. У меня теперь совершенно законное извинение за то, что вы совершили с этим типом. Следя за вами, они превысили свои полномочия. Пусть ваше положение не вполне легально, Филип, но на ваших ягодицах стоит клеймо YI Пи-Эн.

Он оттолкнул свое кресло назад и вытянул ноги под столом. От носок до галстука все отменного качества, и сам он весь был ярко-красного цвета.

— Тем не менее у меня есть для вас работенка. Настало время отрабатывать ваши деньги. Вы отправитесь к одному джентльмену, отдадите ему тысячу долларов и он вам скажет, где можно будет найти другого джентльмена, владельца информации, которую мы хотели бы купить.

— За сколько?

— Я думаю, исходя из того о чем идет речь, мы можем сойтись на двадцати двух тысячах, и, если вы сможете договориться за меньшую сумму, то получите двадцать процентов от разницы. Мы немного превысили смету, как говорят постановщики фильмов, так что не выбрасывайте наши деньги на ветер.