— Манншенн — стоп! — приказал капитан.

Вращение гироскопов Движителя замедлялось, прецессия становилась все слабее. Наконец, их непрестанный вой стих — и очертания удивительного устройства снова стали четкими, что возможно лишь в состоянии покоя. Около двух секунд, пока гасло прецессионное поле, продолжалось обычное состояние дезориентации. Прошлое, настоящее и будущее слились воедино. Затем в иллюминаторы брызнуло солнце, ослепительное, несмотря на поляризацию. Прямо по курсу появился огромный зелено-оранжевый диск планеты — и корабль…

Точнее, корабли. Впереди, за кормой, со всех сторон.

А из передатчика межкорабельной связи, который не был ни настроен, ни даже включен — военные могут себе позволить мощную индуктивную аппаратуру раздался властный голос:

— «Адлер», не двигаться! Приготовиться к досмотру. Не пытайтесь бежать — наше поле вас удержит.

И озадаченно добавил, чуть подпортив эффект:

— Кажется, тут еще и двойник… этих мерзавцев двое… Замешательство длилось недолго.

— «Адлер» и неизвестное судно, не двигаться! Приготовиться к досмотру.

— Не стоит открывать огонь, мистер Граймс, — горько, но со смирением сказал Крейвен. — Это ФИКС.

— Я вижу, — ответил Граймс. И нажал кнопку.

Глава 22

Он так никогда и не узнал, зачем это сделал. Позже, размышляя над тем, что случилось, Граймс найдет своему поступку вполне правдоподобное объяснение. В момент дезориентации, который всегда следует за остановкой Манншенновского Движителя, его посетило своего рода предчувствие. Он понял, что «Адлер», что бы ни случилось, предпримет последнюю попытку отомстить. Наверно, подобная же мысль посетила и артиллериста «Адлера» — но тот, скорее, мог почувствовать, что возмездие неотвратимо.

Мичман нажал кнопку. Газовый эмиттер заработал — как раз вовремя. Облако отражающего газа засветилось красным, когда лазеры «Адлера» бессильно рассеялись в нем.

— «Адлер»! Прекратить огонь! — взревел из динамиков (которые никто так и не включил) голос адмирала ФИКС. — Прекратить огонь, черт подери! — и добавил после короткой паузы: — Ну, вы сами напросились.

Они сами напросились — и получили свое. Граймс увидел, как пятно на экране радара, обозначающее вальдегренский фрегат, внезапно раскололось пополам, потом еще раз… Клубы газа, окутавшие «Эпсилон Секстана», перестали светиться, становясь мутно-серыми, и рассеялись.

— А теперь, — холодно произнес властный голос, — кто бы вы ни были, лучше назовитесь. И быстро.

Крейвен наконец-то включил передатчик.

— «Эпсилон Секстана», Межзвездный Транспортный Комитет, — спокойно сообщил он. — Направляемся в Уэйверли с грузом…

— В Уэйверли? А какого дьявола вас сюда занесло? И что у вас за пушки?

— Пластиковые, — ответил капитан. — Пластиковые муляжи.

— И ваш АЛГЭ, наверное, тоже пластиковый? Прекрати, Джерри. Мы уже побывали на твоем корыте. Правда, твой бывший старпом был не слишком разговорчив, но кое-что нам удалось выяснить.

— Если не ошибаюсь, Билл… Я тебя узнал. Можно тебя поздравить? Твои несколько запоздалые попытки прижать пиратов принесли плоды.

— Тогда и тебя — хотя твои несколько запоздалые попытки действовать от имени закона оказались не столь успешны… Приготовься принять партию для досмотра.

Граймс покосился на Крейвена. Капитан словно расплылся в кресле, из-за густой растительности выражения лица было не разобрать.

— Что они могут сделать, сэр? — спросил мичман. — Что они собираются делать?

— Это вы у нас космический крючкотвор, Граймс. И признанный эксперт по правилам и нормам Исследовательской службы. Вот и скажите, что нас ожидает. Медаль или расстрел? Хула или хвала?

— Вы знакомы с адмиралом, сэр?

— Да, я с ним знаком. Мы вместе служили.

— Тогда нам нечего опасаться, сэр.

— Нечего опасаться? Ну да, в какой-то мере. Понятно, что нас не поставят к стенке. А вот наниматели… Я капитан торгового судна, Граймс. Таким, как я, не пристало бороздить космос в поисках приключений на свою задницу. Вряд ли меня осмелятся расстрелять. Но теперь, подозреваю, мне доверят разве что какую-нибудь развалину не выше «дельта»-класса, причем исключительно на почтовых рейсах, — Граймс с удивлением увидел, что Крейвен улыбается. — Правда, есть еще Приграничье. «Линия Полуночников», например. И шанс получить высокий пост, когда — простите, если — они соберутся завести собственный флот.

— Вы решитесь… на такое, сэр?

— Да. Решусь… на такое. Теперь решусь.

— Кажется, я могу сказать то же самое, — задумчиво признался Граймс. Хотя раньше… Я служу в ФИКС, сэр. Я гордился этим. Но потом нам пришлось сражаться с серьезным противником на обычном торговом судне, чуть ли не с самодельным оружием — и мы победили. А потом снова уцелели — почти чудом. И нас спасла не Исследовательская служба.

— Не стоит спешить, — укоризненно покачал головой Крейвен.

— Я все обдумал, сэр. Вы первый капитан, под чьим командованием я сражался. Если вы собираетесь в Приграничье, то я с вами.

— А ваша служба, Граймс? Вы должны прослужить десять лет, прежде чем сможете выйти в отставку.

— Но я убит.

— Убит?

— Ну да. Разве Вы не помните? Я забрел в двигательный отсек, слишком близко подошел к Движителю, и меня затянуло в поле. Мое тело лежит в железном ящике, в глубокой заморозке, и все еще ожидает погребения. Его не смогут идентифицировать.

Крейвен расхохотался.

— А вы изобретательны! Хорошо, а как мы объясним отсутствие мистера Волвертона? И ваше присутствие на корабле?

— Ну, я могу спрятаться, сэр, и…

— Вот это, пожалуй, не помешает. Посидите где-нибудь и придумайте историю, которая все объяснит. Ох, Граймс, Граймс… Честное слово, я был бы рад заполучить такого офицера в свою команду. Но я не собираюсь ломать вам карьеру. Я сделаю все, что могу, с вашего разрешения… Просто допущу некоторое искажение фактов в вашу пользу, когда буду говорить с адмиралом. Полагаю, с этим я справлюсь.

Из люка появилась Джейн Пентекост.

— Адмирал Вильямс, сэр, — доложила она официальным тоном и шагнула в сторону, пропуская адмирала.

— Джерри, ах ты, чертов пират! — взревел адмирал Вильямс — крепкий, коренастый — протягивая капитану широченную ладонь. Слева на груди адмирала цвела радуга орденских лент.

— Рад видеть тебя на борту, Билл. Здесь Дом Свободы — можешь плевать на ковер и называть кота ублюдком.

— Боже, опять! — простонал Граймс.

— А кто этот юноша? — поинтересовался адмирал.

— Приношу тебе — то есть, ФИКС в твоем лице — глубочайшие извинения. Это мичман Граймс, находился на борту «Дельты Ориона» в качестве пассажира. Боюсь, что я… э-э-э… силой затащил его к себе на службу. Он был весьма… весьма… Сговорчив? Непреклонен? Как тебе больше нравится.

— Поскольку мы теперь в состоянии войны с Вальдегреном — скорее, первое. С некоторыми оговорками. Кстати, это он запустил АЛГЭ? Весьма разумный шаг. Равно как и предыдущие.

— Война с Вальдегреном? — не веря своим ушам, переспросила Джейн Пентекост. — Неужели ваши люди, наконец, перестали тянуть резину?

Адмирал удивленно поднял брови.

— Она из Приграничья, — пояснил Крейвен. — Впрочем, я и сам скоро стану приграничником.

— Мудрый шаг, Джерри. Я получил сигнал: Межзвездный Транспортный Комитет начал приглядываться к твоим пиратским выходкам… или каперским, называй как хочешь. Да и мое начальство весьма недовольно твоим поведением. Так что лучше тебе убраться подальше, пока юристы не навешали на тебя всех собак.

— Даже так?

— Даже так.

— А юный Граймс?

— Мы его у тебя забираем. Шесть месяцев строгой дисциплины на моем корабле выбьют из него твои пиратские идеи. А теперь, Джерри, я хочу получить с тебя полный рапорт обо всем, что здесь произошло.

— В моей каюте, Билл. Подобные разговоры вызывают жажду.

— Тогда веди. Как-никак, это твой корабль.

— Сейчас ваша вахта, мистер Граймс. На орбите с кораблем ничего не случится, а мы пока обсудим наши дела.

Граймс и Джейн Пентекост сидели в Главной рубке. При желании он мог посмотреть в иллюминатор, чтобы увидеть, как спасатели собирают уцелевших после взрыва «Адлера». Он мог полюбоваться оранжево-зеленой поверхностью Дартуры. Но он не хотел ни того, ни другого. Он даже не смотрел на свои приборы.

Он смотрел только на Джейн. Как много связано с ней… Как много из этого он хотел запомнить навсегда — и как мало было того, что хотелось забыть.

Зазвенел сигнал интеркома.

— Мистер Граймс, упакуйте ваш багаж, если он у вас есть, и приготовьтесь отбыть на флагманское судно вместе с адмиралом Вильямсом. Сдайте вахту мисс Пентекост.

— Но вам будет не хватать людей, сэр.

— Адмирал одолжит мне парочку офицеров, чтобы закончить рейс.

— Прекрасно, сэр.

Граймс не двинулся. Он смотрел на Джейн. Повзрослевшую, усталую и куда более человечную, чем та девушка, которая когда-то встречала его у трапа.

— Как бы я хотел сбежать с тобой в Приграничье… — сказал он.

— Это невозможно, Джон, — ответила она.

— Я знаю. Но…

— Тебе лучше собрать вещи.

Граймс отстегнул ремень, подошел к ней и поцеловал. Она ответила, но коротко и неохотно.

— Прощай, — сказал он.

— Нет, — возразила Джейн. — До свиданья. Мы еще увидимся в Приграничье.

С резкостью, о которой после не раз сожалел, Граймс ответил:

— Вряд ли.

ТРУДНОЕ ВОСХОЖДЕНИЕ

(Перевод А. Олефир)

Благими намерениями…

«Следопыт» не был счастливым кораблем.

Капитан «Следопыта» не был счастливым человеком и демонстрировал это при каждом удобном случае.

Молодой лейтенант Джон Граймс, который только что полупил назначение на «Следопыт» — крейсер Исследовательской и Контрольной службы, — тоже не чувствовал себя счастливым. За несколько лет службы в космосе ему доставались всякие командиры: строго блюдущие дисциплину или относящиеся к ней как к досадному препятствию на пути дружескою общения. Но капитан Толливер был явлением из ряда вон выдающимся.

— Будь снисходителен, Джон, — внушал ему лейтенант Бигль, офицер снабжения. Он только что заглянул к Граймсу, чтобы поболтать, а заодно пропустить по стаканчику.

— Снисходителен? — взорвался Граймс. — Я не знаю, какая блоха его укусила, но она точно была бешеной. Потому что теперь он все время кусает меня.

— И все равно — будь снисходителен.

— Тебе легко говорить, Питер. Вы, бездельники, всегда найдете способ не попасться ему на глаза. А когда несешь вахту, никуда не денешься.

— Он же ворраллианец. Ты что, не знал?

— Нет, — признался Граймс.

Что ж, это кое-что объясняет. Ворралианцев осталось около сотни на всю Галактику. Еще недавно население Ворралла насчитывало почти три миллиона. Ворралл был процветающей планетой — и одним из немногих Федеративных миров, колонизованных людьми, где открыто исповедовались идеи чистоты расы и национальности. «В целях здоровой конкуренции», как заявляли представители Ворралла на заседаниях Большого Совета Федерации — на тех трех заседаниях, которые почтили своим присутствием ворраллианские делегации. Северный, Южный и Экваториальный Ворралл благополучно конкурировали между собой на своем шарике из воды, камня и грязи — пока глав этих стран не посетила одновременно одна и га же идея: захватить никому до тех пор не нужную цепочку островов, где гнездились птички-вонючки. Строго говоря, это были не птички, а летающие рептилии с некоторыми признаками млекопитающих. Спокон веку они считались тварями скорее неприятными, чем бесполезными. Если бы кто-нибудь положил глаз на эти пустынные скалистые острова, исхлестанные жестокими волнами и ветрами, раньше, птички-вонючки быстро последовали бы за прочими представителями животного мира, которые не успели вовремя убраться с пути человечества. Забегая вперед, скажем, что именно так дело и закончилось — впрочем, как и для всего живого на Ворралле. Их судьбу решило некое юное светило химической науки: оказалось, что в особых железах ничего не подозревающих птичек вырабатывается вещество, обладающее мощным омолаживающим действием. Именно этого и не хватало ворраллианской экономике. Она успешно функционировала в замкнутом цикле, но не производила ничего выдающегося — всегда не хватало какого-нибудь уникального экспортного товара, с которым можно было бы выйти на межзвездный рынок.

Это было начало конца. Сначала стороны обменивались дипломатическими нотами, затем забряцали оружием. И, наконец, у кого-то дрогнула рука на красной кнопке — возможно, на всех трех сразу. В итоге из ворраллианцев уцелели только те, кто в этот момент находился за пределами родной планеты.

Итак, капитан Толливер — ворраллианец…

Граймс вздохнул. Жаль беднягу. Можно себе представить, каково это когда во всей Галактике нет места, которое можешь назвать домом. Когда знаешь, что твои родители, любимые, друзья, дом, где рос, школа, где учился, бар, где любил выпить после работы, — все это испарилось в одно мгновение, исчезло во вспышке адского пламени… Граймс содрогнулся.

Но своя рубашка, как известно, ближе к телу.

Граймс спиной почувствовал, когда в рубку вошел капитан Толливер. Но поскольку начальство не заявило вслух о своем присутствии, можно было не прерывать занятия — определять координаты корабля, как и полагается во время вахты. Действовать приходилось осторожно, чтобы не повредить прибор Пеленгатор Карлотти, инструмент тонкий и не слишком привычный. Добившись, чтобы антенна — эллипс из ленты Мебиуса, вращающийся вокруг длинной оси, указывала на Виллисхейвенский бакен, он записал угол между этой линией и осью корабля. Затем, так же медленно и осторожно, настроился на Браунсворлд и, наконец, на Карлион. К этому времени Граймс взмок, рубашка облепила спину, а оттопыренные уши горели. Развернув кресла, он ввел результаты расчетов в пространственный модулятор. Три тонкие светящиеся ниточки пеленгов пересеклись — аккурат на жирной линии, обозначающей траекторию «Следопыта». Граймс облегченно вздохнул и решительно нажал кнопку — внизу на экране появилось время снятия показаний.

— Грхм.

Граймс сделал вид, что вздрогнул от удивления, и развернулся к капитану:

— Сэр?

Толливер был высоким и тощим — настолько тощим, что походил на ожившее пугало. Все попытки подогнать униформу не увенчались успехом, и она висела на нем, как власяница на кающемся грешнике. Блеклые серые глаза мрачно взирали на Граймса сверху вниз.