Подготовка к выступлению заняла много времени, и перед стартом молодые люди не успели отдохнуть. Но воодушевленные дружескими проводами, они пробежали первые шестьдесят километров без отдыха. Шли хорошо, бодро, никто не отставал. Затем решили отдохнуть. Зашли в деревню, отметились в сельсовете, где их, конечно, ждали, засекли время привала. Когда стали разуваться в избе, обнаружилось, что у многих стерты ноги. Виктор сердился:

— Боялись поморозиться, намотали себе чересчур много, вот ноги и потерты. Да и у тебя, Тошка, ножки изуродованы. Ну, как ты дальше пойдешь?

— Хочешь, спляшу сейчас?

— Хотя выдержка у тебя имеется, вижу.

— Возьми мою выдержку, дай спиртику — ножки потереть!

Отдохнув, тщательно проверив, как наложены носки и портянки, помчались дальше.

Полагалось ежедневно давать в Надеждинск и в Свердловск телеграммы где идет команда, каково самочувствие. Первые телеграммы приходили аккуратно. Но потом лыжники попали в мороз 47–48 градусов, и было не до телеграмм. В одном селе нашли целую пачку запросов. Виктор смущенно качал головой:

— Нас немножко потеряли.

Были посланы успокоительные отчеты. Весь путь Толя держался превосходно. Порой он сменял Виктора и шел за лидера — прокладывал лыжню. Товарищи потом говорили, что Серов тянул весь пробег.

Однажды, когда, казалось, у самого Анатолия силы были на исходе, но до привала было еще далеко, им встретился странный обоз.

Одна за другой двигались по дороге уральские «кошевки» с сеном. Возы прикрыты тулупами. Лошади весело бежали по направлению к Свердловску, обгоняя наших лыжников. Последняя кошевка проехала мимо Серова.

Он прибавил шагу и бежал за кошевкой. Вдруг, заметив что-то необычное, окликнул возчика, сидевшего с краю:

— Постой, дядя! Сто-ой!..

Крестьянин остановил лошадь. Серов подошел к розвальням.

— А что это у тебя в кошевке?

— Сено, не видишь?

— А не дрова?

— Какие дрова?

— А вон из-под тулупа палка торчит.

Недолго думая, Толя сдернул тулуп. Пришлось употребить усилие, так как лежавший под тулупом человек крепко вцепился в него. Ребята бросились к передним кошевкам. Возчики с великой охотой отошли в сторону и, посмеиваясь, глядели, как на свет зимнего утра вылезали парни с палками и лыжами в руках.

Виктор, сверля ловкачей, своими острыми карими глазами, приветствовал их:

— С приездом!

Те, смущенно поеживаясь, становились на лыжи. На спине у каждого была лента с надписью: «Пермь — Свердловск».

Поднялся оглушительный смех. Виктор посоветовал возчикам продолжать путь. Те подхлестнули лошадей и унеслись вперед, оглядываясь и хохоча во все горло.

Один из пермяков не выдержал:

— Вот черти! Деньги взяли за провоз до Свердловска!

— Поделом вам, — крикнул Анатолий. — Еще не то будет, увидите в Свердловске. Больше уж вам не участвовать в пробегах. А каково-то дома вас встретят!..

— Да мы только чуток сдали, нам бы дух перевести…

— До самого Свердловска? Лихачи! Сдали… Так вот и на фронте будете сдаваться, орлики?

Раздалась команда Виктора:

— Вперед!

Команда понеслась.

Когда один отстал, Серов взял у него винтовку и сам пошел с двойной ношей. Отставший все-таки еле плелся. Анатолий насмешливо закричал:

— Ты что, весельчак, не можешь дойти и налегке? Надо тебе, что ли, как пермякам, сивку подать?

Под общий смех отставший товарищ собрался с духом и пошел быстрей.

Анатолий удивлял друзей бодростью, упорной, не изменявшей ему в самые трудные переходы, когда мороз достигал пятидесяти градусов. Невольно подчинялись его настроению, шли веселее, а он еще подбрасывал шутки. С высоких гор мчался впереди, у него дух захватывало. Спустившись, осматривали друг друга, не побелело ли лицо, энергично растирали снегом щеки и носы и шли дальше и дальше. Бывало, с высоты склона выбегали прямо на речной лед и пересекали речную гладь или мчались вперед вдоль белых берегов до нужного поворота. Когда шедший позади Наум Пименов замедлял шаг и чувствовалась общая усталость, Толя начинал посмеиваться над ним. Наум был славный товарищ, его любили, хотя за некрасивое лицо прозвали Дугласом — по имени известного своей красотой американского актера.

И тут Серов давал себе волю:

— Ну-ка, Дуга, сосчитай, далеко ли отстал?

— Что врешь, я за тобой первым иду.

— Игорь, — кричал Толя Климову, — погляди, сколько километров от Дуги до последнего?

Шутка простая, непритязательная, но она действует, как электрическая разрядка. Немного посмеются ребята и — вперед, вперед!

«Когда ты тянешься за вторым или за третьим, — вспоминал потом Виктор Недосекин, — тебе не надо думать о пути, ты ничего не видишь, кроме лыж, за которыми идешь. А когда ты первый и ведешь команду, то должен пробивать дорогу, прокладывать лыжню. Так вот Серов большую часть пути шел лидером да еще подбадривал, поддерживал тех, кто сдавал. Мы поражались его силе и выносливости, хотя и сами были не последними среди уральских спортсменов. Так, в хорошей форме мы шли всю трассу, дважды пересекли Уральский хребет, шли проселочными дорогами, переходили через леса и реки. Когда летели по слалому, Серов, домчавшись до конца спуска, бормотал:

— Конкретная горка! — и растирал побелевший нос.

 В пути пристал к нам человек лет сорока, коренастый, могучий, одетый в теплую и удобную одежду лесника или охотника. Лесничий из Петропавловска! Он шел на лыжах за девятьсот километров прямиком в Уфу. „Собрался к родному дяде в гости, чайку попить с брусничным вареньем. Может, поохотимся вместе“.

— Как же вы — в такую даль?…

— А что? Места знакомые еще по партизанским временам. Да ведь по зимнику — одно удовольствие!»

В Свердловск надеждинская команда пришла первой. В гостинице им показали газету «Уральский рабочий», где была уже помещена карикатура на пермских лыжников, как они едут в кошевке, палка торчит из-под тулупа и сивка их тащит.

Надеждинцев свердловчане приняли как героев. Выдали им премии и крупные жетоны с изображением лыжника и с надписью «Первый уральский звездный лыжный пробег». Серов шутил:

— Ребятня за нами бежит по улице — узнают по этим бляхам. Здоровенные, бляхи, как у носильщиков.

— Ничего, будет что внукам показать.

— А покамест покажем нашим дедам, чтобы гордились внуками.

Надеждинская команда в полном составе была послана представлять Урал на Первую Всесоюзную спартакиаду. К ним присоединили еще трех лучших лыжников из Тагильского и Асбестовского рудников. Первоначальный маршрут намечался Свердловск — Москва, но Высший совет по делам физкультуры, проверив дистанцию, отменил его: в лесах и на трактах встречались тогда стаи волков. Новое распоряжение было — стартовать уральцам из Ярославля, куда они добрались поездом. По условиям состязания предстояло пройти 270 километров до Москвы за два с половиной дня.

Старт был назначен на первое февраля. В ожидании прибытия других команд уральцы поселились в гостинице. Знакомились с городом, дивились старинной русской архитектуре, ходили на лыжах в окрестностях и однажды неожиданно наткнулись на движущуюся снежную массу: казалось, ожившие сугробы стремительно идут на них по Волге. Приблизившись, сугробы превратились в людей.

— Вот это маскировка! — восхищался Анатолий. — Даже я не догадался, что это красноармейцы, а у меня ведь зрение сверхотличное, как у отца.

Со свойственной ему впечатлительностью, он впитывал в себя все новое, все, что имело отношение к его будущей службе в Красной Армии, о чем он не переставал думать. И теперь, как зачарованный, смотрел вслед удалявшемуся отряду.

В день старта повалил мокрый снег. Он прилипал к лыжам. Передвигаться было почти невозможно. Этого уральцы не предвидели. Мазь, взятая из дому, годилась при морозе не меньше двадцати градусов, а при теплой погоде была бесполезна. Все-таки двинулись. Пятьдесят километров до Ростова одолели с большим напряжением.

— В жизни такого не бывало, — возмущался Виктор, уже ставший как бы природным северянином-уральцем. — Ребята, что будем делать?

На ум пришла естественная мысль — взять мазь у ярославцев, у них должна быть подходящая, и они в порядке товарищества, конечно, выручили бы их. Но Анатолий напомнил:

— Поход военизированный. Тут могут быть всякие военные хитрости. Надо глядеть в оба. Соскабливайте мазь и пошли дальше.

Виктор согласился с этим. Идти было тяжело, да и дорога шла незнакомая. Горькой показалась уральцам минута, когда их обогнала команда ярославцев. Те насмешливо оглядывались на пропускавших их уральцев и покрикивали:

— Валяйте по нашему следу! Завтра будете в переяславской гостинице. Мы там заказали отличные номера! Может, вы нас еще застанете. А нет, так займете номера после нас.

Помрачневшие уральцы, рискуя выйти из соревнования, остановились на ночевку в деревне.

Поутру, проснувшись раньше всех и выйдя на улицу, Анатолий ворвался в избу с известием:

— Подъем! Подъем, ребятушки! Погода наша. Морозец не меньше двадцати пяти градусов. И обещает еще усилиться. Ура!

— Ура! Ура! — заорали в ответ.

Быстренько подкрепились, смазали лыжи и пошли.

Хоть мороз и не совсем уральский, но ничего, идем, как дома.

Он и его товарищи испытывали большой душевный подъем, особенно ощутимый после вчерашнего невезения. В середине дня догнали ярославцев. Те порядком приуныли. Кое-кто успел поморозиться, у некоторых головы были закутаны полотенцами и шарфами.

— Поморозили носы? — посмеивались уральцы. — Ничего, приходите в Переяславль, мы вам носики разотрем!

— Угостим чайком с брусникой!

— Сердечно примем вас в лучших номерах… тех самых!

Ярославцы махали им вслед кулаками, хотя и сами не могли не усмехнуться: действительно, положение их становилось комичным.

Мороз все крепчал. Анатолий ушел далеко вперед и пропал из виду. На зов не откликался. Наконец, встревоженные товарищи нашли его лежащим на снегу возле крайней избушки деревни. Виктор озабоченно всматривался в него.

— Мы уж боялись, что ты пошел волкам на завтрак. А ну, вставай.

— Я уже встал! — поднялся Анатолий. — Вас дожидался.

В избе отдохнули и побежали дальше. Серов опять впереди, но уже не отрывается, идет хорошо. Так — до самого Переяславля. Там им дали «те самые» лучшие номера, заказанные заранее, — видно, их приняли за ярославцев.

— Чудные комнаты, — хохотал Серов. — Располагайтесь, ребятушки.

Здесь обнаружилось, что у него пьексы примерзли к ногам.

Виктор вскричал:

— Как же ты шел?!

— Вот почему ты «дожидался» нас, валяясь на снегу, — догадался Климов.

Пьексы надрезали и стянули с ног. Натерли Анатолию ноги снегом, потом спиртом. На другое утро Серов проснулся как всегда первым и увидел, что ноги распухли. Смазав их гусиным жиром, он обулся. Разбудил друзей:

— Подъем! Финиш назначен на девять!

Все повскакали с постелей, привели себя в порядок и стали на лыжи. Виктор весело прокричал: «Вперед!», и команда полетела, обуреваемая золотой надеждой, что придет первой.

В пригород Пушкино, где был назначен финиш, они пришли действительно первыми. На месте финиша — ни души. Взглянули на часы, и загремел веселый хохот: стрелки показывали четыре часа утра.

— Вот это победа! Мы пришли на пять часов раньше назначенного часа! Даже судей еще нет на месте.

— Что делать? Если пойдем отдыхать, еще, чего доброго, заснем, а тут ярославцы припожалуют. Пропишут нам за то, что мы в Переяславле заняли их комнаты.

Послали Игоря Климова на поиски. Тот привел товарищей из местной заводской организации. Торжественно засекли время. Поздравили уральцев с победой.

— Однако не только ярославцы идут. Ждем лыжников из других городов. Будут учитываться условия пробега, так что окончательная победа может оказаться у другой команды.

В назначенное время судьи были на местах, стали подходить соревнующиеся команды. Когда объявили результаты, выяснилась полная победа уральцев. Они взяли первенство на скорость, а первое место на дальность разделили с архангельцами. Были вручены награды и дипломы победителям.

Несколько дней уральцы провели в Москве, ходили по ее улицам и площадям, любовались Кремлем и Москвой-рекой. На Красной площади стояли долго, полные большого, радостного чувства.

В Москве Анатолий встретился с младшим братом, принимавшим участие в хоккейных состязаниях, и разыскал старшую сестру Ксану. Вместе сфотографировались на память об этих чудесных днях.

Наконец воротились в родной Надеждинск. Команда была встречена с почетом. Все население Надеждинска гордилось победой своей команды, состоявшей из молодых рабочих-сталеваров, доменщиков, прокатчиков.

Лыжное искусство Серова было уже общепризнано. Анатолий добивался новых успехов, пока не прошла уральская зима. Он первый в Надеждинске организовал конно-лыжный спорт. В ряд становились три-четыре лошади с верховыми. Лыжники держались за длинные, привязанные к хомутам веревки, не наматывал их на руки. Верховые подстегивали Лошадей. Начинался стремительный бег. Лыжники мчались за конями, держась за веревочные вожжи. Анатолий ни разу не оторвался от сильных коней и с необыкновенным увлечением летел вперед, сам как бы равный им по силе, да еще помноженной на ловкость и выдержку. И тут уж никто не мог его обогнать.

Летать!

Лыжный спорт вызвал в Анатолии жажду еще больших скоростей, мечта об авиации уже не потухала, а разгоралась все сильней. Впоследствии он как-то сказал:

— Стремительные спуски с гор на лыжах, прыжки с естественных трамплинов — не они ли первые пробудили во мне мысль о полетах?

Но, как мы знаем, он сам признавался, что эти мечты одолевали его с детских лет и еще тогда он искал осуществления их.

Отец ему давно внушал, что, если хочешь летать по небу, научись как следует ходить по земле. И Анатолий сам говорил, что «в жизни так не бывает, чтобы человеку ни с того ни с сего вдруг захотелось летать, когда он и по земле-то не умеет ходить как следует». Ходить по земле — это значило не только физически, но и духовно овладевать знанием техники, жизни, задач своего общества и своих собственных.

Серов писал: «Я принадлежу к тому поколению людей, которое с юных лет воспитывалось в стране социализма. В мир, завоеванный нашими отцами и старшими братьями, мы вошли как наследники, которым по праву принадлежат все богатства нашей Родины.