- Согласны! - разом ответили все.

- Раз согласны, то слушайте: командиром отряда буду я. Комиссаром назначаю Аркадия Любана. Начальником штаба - Алешу Соколенка. Ясно? Первая задача отряда - всем вооружиться! Вторая - искать связи с нашими! Третья воевать, мстить врагам! - И объяснил: - Будем выслеживать на шоссе отставших от колонны фашистов и уничтожать. Путь наш - к родному городу. Если он окажется занятым, то будем базироваться в лесах. Постепенно "Юный мститель" пополнится новыми воинами. А теперь садитесь есть.

Он нарезал хлеб и сало на одиннадцать порций, и ребята принялись за еду.

В конце дня, когда солнце стало понемногу заходить, мы двинулись в путь. Где-то слышалась артиллерийская пальба, изредка в небе проносились самолеты, но чьи они - наши или вражеские - трудно было понять.

Когда начало смеркаться, на горизонте появились огневые вспышки и громче стала стрельба. Там шел бой. Но отряд наш продолжал идти. Старались держаться поближе к шоссе, потому что в глубине лес был такой густой, что в сумерках легко было заблудиться.

В лощине остановились. Пока остальные устраивались на ночлег, Никанор Иванович со мной и Митей Бурьяном отправились к шоссе. Пробирались кустами и, укрывшись за пригорком, стали наблюдать. На восток двигалась с зажженными фарами колонна танков с белыми крестами на броне. Только мы пропустили ее - из-за поворота показалась артиллерия. Тяжелые тракторы, ревя моторами, тащили за собой длинноствольные пушки. На передках сидели солдаты в широких касках с автоматами, изготовленными для стрельбы.

Мы пропустили и эту колонну и по знаку Никанора Ивановича прошли с километр, до поворота дороги. Там два гитлеровца возились около мотоцикла с коляской, наверно, заглох мотор и они чинили его. В то время как один из них исправлял зажигание, другой нажимал на педаль, однако мотор не заводился.

- Эти уже никуда не уедут, - шепнул Никанор Иванович и пополз к обочине. Поползли за ним и я с Митей. - Стрелять одновременно, залпом!

Грянули выстрелы из двух автоматов и винтовки, и оба мотоциклиста упали.

Мы подбежали к ним, взяли у одного полевую сумку, у второго планшетку, потом сняли у них с поясов кобуры с пистолетами, из коляски захватили два автомата - и бегом в лес. Мы не успели углубиться в заросли, как на шоссе загрохотали вражеские танки.

- Ну, лиха беда начало! - сказал Никанор Иванович, когда мы подходили к лагерю.

Окрыленные первым боевым успехом, ребята готовы были тут же снова совершить вылазку, но Никанор Иванович приказал отдыхать.

Когда он стал назначать троих ребят в караул, то первым попросился Витя Прокопович, худенький, маленький, к тому же близорукий, и Никанор Иванович, чтобы не обидеть его, увеличил число караульных до четырех и заменил у Вити винтовку, которая была слишком велика для него, на автомат. Витя был счастлив.

Забыл сказать, что по два-три часа в день учитель - он когда-то служил в пехоте - занимался с нами военным делом: показывал, как нужно разбирать и собирать винтовки, автоматы и пистолеты, как пользоваться гранатами, - их у нас было с десяток: семь лимонок и три противотанковые. Удалось раздобыть и две санитарные сумки с комплектом перевязочного материала.

- Это для Тани и Лели! - сказал Никанор Иванович.

А вот с едой поджимало. Три плитки шоколада, оказавшиеся в полевой сумке мотоциклиста, конечно, не в счет. Их оставили как НЗ.

Несколько дней жили на подножном корму - собирали лесные ягоды, грибы, орехи, хотя они были еще не созревшие, но, испеченные в золе, вполне съедобны. Вскоре нам повезло. Удалось подбить на шоссе автобус, в котором ехали немецкие связисты. В этой операции, пусть вас не удивит, отличился Витя Прокопович. Он тоже был с нами в засаде и первой же очередью снял с баранки шофера.

Около трех недель пробивались мы лесами к родным местам, однако близко к нашему городу не подходили. Обосновались в густой чащобе в тридцати километрах от него. Нам удалось совершить за это время несколько боевых операций на шоссейной дороге. Охота за отставшими гитлеровцами себя оправдала, мы подстерегали их в засадах, и каждый раз успешно.

Вскоре все наши юные мстители уже имели по немецкому автомату. Пополнился отряд и новыми, опытными бойцами. К нам присоединились отбившиеся от своих подразделений пятеро красноармейцев и командир взвода с двумя кубиками в петличках. Правда, он был легко ранен в ногу. Звали его Андрей Долгих, был он среднего роста, приземистый, несколько угловатый, но до дерзости смелый и решительный.

Хорошо показали себя и красноармейцы, словом, наше пополнение вселило в нас, юных мстителей, еще большую уверенность, и мы стали действовать смелее.

Но с продовольствием было худо, и Никанор Иванович отправил меня и Митю Бурьяна в одно из близлежащих сел в десяти - пятнадцати километрах от лагеря. Мы скрытно добрались до крайней хаты, постучались, к нам вышла старая женщина:

- Кто вы, сынки, будете?

Мы сказали, что свои, и она пустила нас в хату.

- Скажите, бабуся, немцы были у вас? - спросил я полушепотом.

- Были, сынки, были. Поозоровали полдня, всех курей переловили, потом согнали селян коло конюшни, объявили Никифора Тушкана старостой и с курями укатили.

- А кто он, Никифор Тушкан? - спросил Митя.

- Тутошний. Прежде за ним ничего худого не примечали.

- Почему же именно его, Тушкана, назначили старостой? - допытывался Митя.

- А я не ведаю, сынки. Однако народ считает - нехай лучше свой человек над нами старостой, нежели пришлый.

Я попросил ее показать хату Тушкана, и она повела нас на другой конец села, где стоял большой пятистенный дом с резными наличниками и под железной крышей.

Никифор Тушкан - рослый, здоровенный, с небольшой рыжеватой бородкой - принял нас хорошо, но предупредил, чтобы мы долго здесь не задерживались, потому что с часу на час должны приехать служащие из полицейской управы.

Конечно, мы не сказали старосте ничего лишнего, хотя, судя по всему, этому человеку и можно было доверять - ведь не по своей воле, как он сказал, согласился идти в старосты, но мы, повторяю, были с ним осторожны.

Он, видимо, догадывался, кто мы, потому что, когда стали прощаться, Никифор набил торбу хлебом, салом, отсыпал в кулечек соли и вдобавок дал две пачки махорки и коробок спичек.

- Заглядывайте, - сказал он, провожая нас. - Ежели в чем будет нужда, завсегда поможем.

Я и теперь думаю, что не было вины Никифора Тушкана в нашем с Митей Бурьяном провале. Он, Тушкан, возможно, и не знал, когда мы снова шли к нему за продуктами, что у деревни встретим Петьку Потеева.

Признаться, мы вначале даже обрадовались этой встрече, ведь от Петьки узнали, что произошло за это время в нашем городе. Потеев рассказал: большинство жителей эвакуировалось еще до прихода оккупантов, постоянного гарнизона там нет, но время от времени туда наведываются из фельдкомендатуры. И еще узнали мы от него, что бургомистром в городе Густав Карлович Губбер, служивший до войны агентом по страхованию, помнится, говорили, что он из обрусевших немцев.

- Ну, а ты, Петя, почему не ушел, остался под оккупантами? - спросил Митя. - И родители твои тут?

- Тут, - выдавил из себя Потеев. - Хотели уйти, да не успели. Мать приболела, не кинешь ведь ее одну...

- И ты не боишься немцев? - спросил Митя.

- А с меня какой спрос... - И, переступив с ноги на ногу, спросил: Ребята, а нельзя и мне к вам?

- Это куда? - встрепенулся Митя.

- Да к вам, в партизаны...

- А мы никакие не партизаны.

- Не доверяете? - обиделся Петька.

- Новое дело... Своим не доверять... - в свою очередь с деланной обидой произнес Митя. - Давай лучше договоримся о встрече.

- Лады, - согласился Петька. - Когда встретимся?

- Послезавтра в это же время на этом же месте...

- Лады, - опять буркнул Петька.

Он не успел проводить нас до опушки леса, как мы попали в засаду. Отстреливаться не было никакой возможности, потому что полицаи выросли перед нами неожиданно, сбили с ног и прижали к земле. Чтобы не навлечь подозрения на Потеева, они и его скрутили и всех троих повели со связанными за спиной руками.

А повели нас не в сторону нашего города, а в противоположную, как вскоре оказалось, в совхозный поселок, где обосновалась немецкая фельдкомендатура.

Потеева тут же освободили (посчитали, видимо, что теперь ему таиться нет надобности), а меня с Митей доставили к фельдкомиссару Шульцу.

Не буду рассказывать, какие пришлось перенести пытки, - это теперь описано в сотнях книг. Скажу только: когда меня, искалеченного, ночью втолкнули в скотный сарай, где лежали на соломе трое военнопленных, я уже не чувствовал ни рук, ни ног. И первое, о чем я подумал: что с Митей? Неужели его еще пытают! Или они замучили его? Хоть бы мельком увидеть его, перед тем как нас поведут на расстрел! Хоть бы без слов, одним только взглядом попрощаться с ним! И еще одна мысль сверлила мне мозг: что о нас подумает Никанор Иванович? Ведь, провожая нас, он предупреждал, чтобы мы были осторожны и осмотрительны, не слишком доверялись Никифору Тушкану.

С трудом пересиливая боль, я не сразу заметил, что кто-то в темном углу скотного сарая вроде ворошит солому, вроде роет слежавшийся навоз. Пошуршит, пороет - и притихнет. Потом отползет к стене, уступит место другому. Этот то же самое: пороет, пошуршит - и притихнет. Через какое-то время его сменяет третий...

Не успел я подумать, что бы это означало, как почувствовал, что меня толкают в бок. Попробовал поднять голову - не могу. Вдруг в ухо мне шепчут:

- Давай, браток, порой и ты, побежим вместе!

И кто-то, сильной рукой подхватив меня под мышки, тащит в угол сарая.

Так, лежа на животе, принимаюсь рыть лаз. Он уже довольно глубок, но еще мал, чтобы можно было пролезть под стену. И я пальцами обеих рук рою, отбрасываю сырые, пропахшие коровьим навозом комья.

- Хватит, браток, - опять раздается шепот. - Полежи, отдохни!

На счастье, в эту ночь разразилась гроза. Сухие трескучие удары грома раскололи ночную тьму, и по крыше застучали дождевые капли. Но это было только начало. Минут через десять загрохотало с такой силой, что, казалось, качнулась земля. Хлынул ливень. Потоки воды били по крыше, протекали через щели в сарай, и вокруг нас образовалась лужа. Часового снаружи не было. Ворота заперты на большой висячий замок. Должно быть, немцы были уверены, что забитые почти насмерть русские едва дотянут до утра, так что опасаться побега нечего, и не выставили охраны.

Хотя лаз под стеной еще следовало углубить, решили, что хватит и этого.

- Приготовились, братки, - прошептал в темноте один из пленных, первым лезу я. За мною - Федор! Игорь поможет новенькому, а то он слабый. Место сбора за оврагом, оттуда путь в ближний лес за селом...

- Ясно, Коля! Двигай!

Первые двое довольно быстро пролезли под стену и растворились в темноте. Когда же очередь дошла до меня, получилась заминка. Высунувшись до пояса, я задел спиной бревно, и такая боль прошла по всему телу, что у меня помутилось в глазах. Еще хорошо, что я заставил себя не закричать. Видя, что я застрял и не лезу дальше, Игорь принялся толкать меня вперед и наконец вытолкнул наружу. Дождевая вода несколько освежила, и, придя в себя, я поднялся и, качаясь от слабости, побежал в темноту, но оступился и грохнулся на дно оврага. Хорошо, что в эту минуту снова загремело и шум от моего падения слился с громовым раскатом. Но и тут, вечное ему спасибо, подоспел Игорь, помог мне выбраться наверх.

Сам уж не знаю, откуда взялись у меня силы не отстать от товарищей. Мы бежали под проливным дождем через густой лес, окутанный темнотой, и я все время чувствовал за собой Игоря. Стоило мне на мгновение остановиться перевести дух, он тут же подхватывал меня под руку:

- Крепись, браток, пока тихо, надо уйти подальше!

Едва забрезжил рассвет, я по знакомым, много раз исхоженным тропам привел моих спасителей к лагерю, где всю ночь с тревогой ожидали меня и Митю Бурьяна. Оказалось, что Никанор Иванович отправил Долгих и Соколенка искать нас, но они вернулись ни с чем.

Тревога о Мите не давала мне покоя. Я был готов снова отправиться в совхозный поселок - может, мне удастся выведать, что с Митей, - но Никанор Иванович назвал это безрассудством.

Нам нужно было срочно уходить. Хватившись беглецов, немцы и полицаи кинутся на поиски, может быть даже вызовут карательный отряд. Но уходить далеко, не выяснив судьбы Мити, Никанор Иванович не хотел. Решили углубиться в лес и время от времени посылать разведчиков.

И вот однажды под утро, когда я лежал на сырой от росы траве, почувствовал сильный озноб, и такой начался у меня кашель, что я чуть не захлебнулся. Отдышался немного и обнаружил, что горлом у меня пошла кровь. Никанор Иванович велел перебраться в палатку, и трое суток я провалялся там. Оправившись немного, вернулся в строй...

Был уже пятый час. Солнце понемногу садилось. В тайге смеркалось. Примолкли птицы, разлетевшись по гнездам. Только Никулка стремительно неслась в глубь зарослей, оставляя за собой легкий, монотонный шум.

Аркадий Маркович надел свитер.

- Ну, а Митя Бурьян так и не вернулся? - спросил я, подумав, что он потерял нить рассказа.

- Нет, не вернулся, его отправили в районную фельдкомендатуру.

- Как же вы узнали об этом?

- Из показаний Петьки Потеева, - сказал Аркадий Маркович и, заметив мое изумление, пояснил: - Нам удалось изловить предателя, и без хлопот, тут уж иначе не скажешь: зверь на ловца прибежал!

- Интересно, как же это вам удалось?

- После раздумий Никанор Иванович решил отправить группу разведчиков к старосте Никифору Тушкану, с тем чтобы тот нашел какую-нибудь причину съездить в фельдкомендатуру. Кому как не старосте придумать дело для такой поездки! В группе, посланной к нему во главе с Долгих, были я, Соколенок, Игорь Глоба - тот самый, что помог мне бежать, - и Таня Цвибик.

Ночь выдалась темная, дождливая. Несколько часов блуждали в лесу, пока вышли к деревне. Посидели в засаде на опушке леса, а когда стало светать, скрытно подошли к дому Никифора.

В это время из будки выскочил огромный пес, загремел цепью и такой поднял неистовый лай, что к нему присоединились все деревенские собаки. Уже хотели было бежать обратно в лес, но в это время, разбуженные собачьим лаем, на крыльцо вышли Никифор Тушкан в одном исподнем и за ним Петька Потеев в трусах, с заспанным, опухшим лицом.

Мы с Алешей Соколенком спрятались за угол дома, а Долгих с Глобой на вопрос Никифора, кто они, ответили, что отбились от воинской части.

С лица Потеева сон как рукой согнало, наверно, подумал, подлец, что попала добыча в руки, и повернулся было, чтобы идти в дом, но в этот момент мы с Соколенком выскочили из-за угла и с криком: "Ни с места, гад, руки вверх!" - направили на Потеева автоматы.

Так, голенького, в трусах, мы и повели предателя к опушке леса, где осталась дежурить Таня Цвибик. Галантный Долгих даже стал перед ней извиняться, что привели Потеева в одних трусах, на что Таня, глянув с ненавистью на Петьку, сказала:

- Ничего, лишь бы сцапали изменника.

И свершился над предателем партизанский суд. Продолжался он более двух часов.

- Где Митя? - подступая к нему, спросила Леля Паперная. - Скажи, где наш Митя?

И он рассказал, что Митю собрались было на рассвете расстрелять, но в последнюю минуту Шульц передумал и приказал отправить его в район.

- Ты присутствовал на допросах Мити? - спросил Никанор Иванович.

- Да...

- И что, сломали они его?

- Нет, Митя держался стойко... Молчал...

- Кто сопровождал Митю в район? - опять спросил Никанор Иванович.

Потеев обвел присутствовавших испуганными глазами, съежился и выдавил из себя:

- И я тоже...

На суде выяснились и другие предательства Потеева. Он рассказал о трагической судьбе Стася Нечаева. Став предателем, Потеев предложил и Стасю записаться в полицаи, но тот ответил решительным отказом, заявив, что его, Нечаева, отец и старший брат служат в Красной Армии, защищают с оружием в руках родную землю и он не пойдет служить фашистам.

- А куда же ты, Стаська, пойдешь? - поинтересовался Потеев.

- Сам не знаю куда.

- В партизаны?

- Хотя бы и в партизаны! - отрубил Нечаев.

Назавтра Стася взяли, обвинили в связях с партизанами и повесили...

Слушая Потеева, Никанор Иванович сидел подавленный, словно чувствовал свою вину перед Стасем Нечаевым: взял бы его в туристский поход - Стась остался бы живой и был бы хорошим воином.