- Да что вы, Аркадий Осипович, - возразила она, сочтя советы старого доктора чистейшей фантазией, - без году неделя, как я выскочила из института, и вы предлагаете мне заняться научной работой. Если бы я осталась на кафедре, в аспирантуре - другое дело. А здесь, в этой таежной глубинке, скрытой от всего мира Орлиными скалами! Я даже не представляю себе, как это можно. Сюда и газеты-то приходят на пятые сутки. Вот вы-то сами, Аркадий Осипович, столько лет живете в Турнине, однако не помышляете, как мне известно, ни о каких диссертациях. Оперируете - и все! Мне бы, наверно, хватило на всю жизнь одного вашего практического опыта врача. Кажется, что и этого я никогда не достигну.

Он резко прервал:

- С такими настроениями, милая моя, лучше бы и вовсе не кончать медицинский!

Ольге стало стыдно.

- Да, да, не обижайся, пожалуйста, слушай старших! Ты глубоко ошибаешься, если думаешь, что я ни о чем в жизни не жалею. Если бы я начал заниматься наукой с того самого дня, когда приехал сюда на Север двадцать семь лет назад, я бы уже, наверно, доктором наук стал.

- Что же вам, Аркадий Осипович, мешало?

- Когда мы с Лидией Федоровной приехали сюда, кругом была сплошная тайга. Три ветхих шалаша стояли на берегу реки. Орочские стойбища были разбросаны по всей тайге, на десятки километров друг от друга. Летом я не вылезал из ульмагды, а зимой не сходил с нарты. Дни и ночи - все в пути, все в пути... Когда заболел дифтеритом наш Лешенька, три дня искали меня по тайге и не могли найти. А когда нашли далеко за перевалом, то двое суток не могли пробиться к Турнину из-за проклятой пурги. Так я и не успел к Лешеньке. Задохнулся ребенок на руках у матери. А успей я вовремя да сделай ему трахеотомию, я бы непременно спас нашего дорогого мальчика. А потом, когда возникли первые поселки и орочи стали переселяться в новые дома, тоже никакого покоя не было. Надо было их научить жить по-новому. Шутка сказать, в иные дни, бывало, ходим мы с моим коллегой Александром Петровичем из дома в дом, показываем людям, как надо умываться с мылом, как чистить зубы, как застилать кровати. А в банный день что было, девочка моя! - Он на минуту замолк. - Мы не только сами топили баню, но и водили всех за собой мыться. На ином, глядишь, уже вся одежда истлела, а расстаться с ней не хочет - жаль. Помню, мы с Александром Петровичем раздели одного старичка, повели его мыться, так он закричал, будто мы его на казнь берем. Вырвался из наших рук и в чем мать родила побежал к реке, сел в оморочку - и поминай как звали! После, правда, очень понравилась ему банька. Чуть ли не каждый день приходил справляться, когда его снова купать будем. А когда началось оспопрививание, мы ночей не спали. Соберет, бывало, стариков шаман Никандр, колотит лисьей лапкой в бубен, пляшет до одурения, вызывает духов на наши с Александром Петровичем головы и велит старикам не ходить в больницу. Чем только мы не заманивали людей, чтобы сделать им прививку! Теперь все это тебе кажется невероятным, а ведь все это было, девочка моя! Вот так мы и отдали свои сердца орочам! У Александра Петровича оно и не выдержало, заболел к старости друг мой, вышел из строя. А я каким-то чудом еще креплюсь!

Он приложил ладонь к сердцу.

- Правда, и у меня оно, как тебе известно, не из железа. Хоть и принято говорить: "Врачу да исцелися сам!" - но вот никак не получается. Время свое берет!

- Знаю, Аркадий Осипович, - пролепетала Ольга, вспомнив, как однажды на дежурстве ему стало плохо и она впрыскивала камфару. Ей и сейчас показалось, что старик слишком волнуется, и мысленно стала ругать себя, что своими глупыми возражениями вывела его из прежнего бодрого состояния. - Простите, Аркадий Осипович, что я наговорила вам чепухи и заставила волноваться.

- Какой чепухи! - с прежней горячностью воскликнул он. - Очень даже хорошо, что мы поговорили. Считаю себя обязанным посоветовать, подсказать, а там уж твое личное дело - решать судьбу.

Он слегка обнял ее за плечи:

- На вызовы ты еще не выезжала?

- Нет, не выезжала, Аркадий Осипович.

- Не беда, если вдруг придется. У Александра Петровича, помню, был отличный каюр Евлампий Петрович.

- Он и сейчас служит у нас.

- Что ж, пойдем, познакомь меня с твоим инженером из Мая-Дату.

Они пришли к Полозову, когда Фрося наливала ему чай. Юрий немного смутился, отодвинул стакан, залез в кровать, закрылся одеялом. А Фрося, увидав Окунева, обрадовалась.

- Аркадий Осипович, приехали все-таки!

- Здравствуй, Фросечка, здравствуй, милая! - здороваясь с ней, ласково говорил Окунев. - Надеюсь, что ты так же хорошо помогаешь Ольге Игнатьевне, как в свое время Александру Петровичу?

- Помогаю, конечно!

Присаживаясь на кровать к Полозову, Окунев спросил:

- Как самочувствие, молодой человек?

Юрий не успел ответить, а доктор уже задал ему новый вопрос:

- Давно работаете в Мая-Дату?

- Скоро два года, доктор, - и прибавил: - после Ленинградской лесотехнической академии.

- Значит, земляки с Ольгой Игнатьевной?

- Видимо, так, - робко ответил Юрий. - Отрабатываем свою трехлетку.

Аркадий Осипович насторожился, вскинул голову, сбросил пенсне.

- Не люблю слова "отрабатываю"! - сказал он сурово и резко. Отрабатывают повинность. А мы здесь работаем, молодой человек.

Юрию стало стыдно, и он растерянно заморгал глазами.

- Через недельку можешь его выписать, - сказал Окунев, вставая.

Он подошел к шкафчику с медикаментами, перебрал пузырьки с лекарствами.

- Ну, милые мои, я поехал!

Фрося Ивановна проводила его, а Ольга на минуту задержалась около Полозова.

- Попало вам, молодой человек? - спросила она смеясь. - И мне тоже изрядно от него влетало!

- А вам за что?

- За то же самое!

Вместе с Фросей Ольга помогла старому доктору надеть длиннополую шубу, принесла из кладовки берестяной орочский кондюго с двумя банками варенья из шикши, три копченых кетовых балычка, завернутых в вощеную бумагу.

- А это зачем? - спросил Окунев. - Думаешь, мы без балыков живем?

- Таких у вас нет, Аркадий Осипович. Это балычки нашего Евлампия Петровича, он великий мастер готовить их.

До прихода поезда оставалось минут двадцать. Ольга, взяв кондюго, пошла проводить Окунева на станцию.

- Теперь уж не знаю, когда приеду к тебе, - сказал он. - Может, ты выкроишь денек-другой и к нам заглянешь? Лидия Федоровна будет очень рада.

- Постараюсь, Аркадий Осипович!

Только успели проводить Окунева, приехал из Мая-Дату на полуторке Николай Медведев. Когда он вбежал в больницу, тщательно выбритый, розовощекий, Ольга не сразу узнала его.

- Здравствуйте, доктор! - сказал он, протягивая руку.

- Николай Иванович?

- Собственной персоной!

- Ну вот, совсем юноша! - засмеялась Ольга. - И Клава разрешила?

- Я ей сказал, что доктор велел, - засмеялся он в ответ. - Как себя чувствует мой приятель?

- Уже курит! - сказала Ольга, все еще с интересом рассматривая Медведева.

- Раз курит, значит, здоров. Можно к нему?

- Проходите!

Друзья встретились тепло.

- Как, браток, жив-здоров? - спросил Медведев. - Скоро до дому?

- Как выпишут, так и домой, - ответил Юрий. - Давай рассказывай, что там у нас нового?

- Особенных новостей нет. В ближайшее время начнутся разработки на ясеневом участке. Получили наконец разрешение. Интересно, что хлопотали об этом не мы, леспромхозовцы, а руководство мебельного комбината. Наш Карп Поликарпович сделал вид, что вовсе не заинтересован рубить ясень. Когда из края запросили, он сперва сослался на то, что заповедные участки под контролем самого министерства. Но краю нужна мебель, и один участок все-таки отвели под разработки.

- А кого назначили туда инженером? - спросил Полозов.

- Тебя, Юрка. Так что не залеживайся здесь. Карп уже и приказ подмахнул.

- Я помню, ты все рвался на ясень.

- Желание было, но Клава запротестовала: "Ты и так дома никогда не бываешь, а уедешь на ясеневый, в самую глухоту, так до весны не выберешься оттуда. Я и так схожу тут с ума от скуки!" И все, знаешь, в этом роде.

Юрий обиженно произнес:

- Она, понятно, сказала еще: "Пускай назначат туда Полозова. Он холостой, неженатый, ему все равно, где быть". Верно ведь, говорила?

Николай рассмеялся:

- Черт, Юрка, как в воду смотришь! Точно так и говорила...

- Так ты передай своей Клавдии Васильевне, что Юрий Полозов собирается жениться!

- Ты это серьезно? - уставился на него Медведев.

- Да!

Николай заерзал на стуле, лицо его выразило крайнее любопытство.

- Это ты здесь, в больнице, надумал?

- Хотя бы и здесь! - хмуро отрубил Юрий.

Николай шутливо произнес:

- Честное слово, эти молодые врачихи творят чудеса. И слепую кишку вырезала тебе, и влюбиться заставила.

- Не надо, Коля!

- Тогда я скажу Карпу Поликарповичу, чтобы изменил приказ, - сказал он, как показалось Юрию, искренне. - Ради такого счастливого случая я на все готов!

Юрий решительно возразил:

- Раз приказ подписан, я согласен. - И, чтобы прекратить разговор на эту тему, спросил: - Сбрил все-таки свою щетину?

- Ольга Игнатьевна строго-настрого приказала, чтобы я не появлялся ей на глаза с бородой. - Он сделал страдальческое лицо. - Веришь, Юрка, брился и плакал...

Полозов улыбнулся.

- Когда это Ольга Игнатьевна приказала тебе?

- Когда мы сидели у нее в комнате и пили чай с шикшей.

- Ты, оказывается, и здесь успел...

Медведев начал было объяснять, как он "успел" и что было в ту ночь, когда он привез Юрия в больницу, но в это время вошла Ольга. Николай встал, а Юрий быстро залез под одеяло.

- Думала, что посижу с вами, поговорю, - сказала она, - а меня вызывают на участок.

- Далеко? - спросил Медведев.

- В Кегуй, а где этот Кегуй - ведать не ведаю...

- Можете воспользоваться моей машиной, доктор, - предложил Медведев.

- Спасибо, поеду на собачках с нашим Евлампием Петровичем. Возможно, задержусь на несколько дней, а машина ждать не будет.

Присаживаясь на кровать к Полозову, она скорей по привычке, чем по необходимости взяла его руку, проверила пульс.

- Молодец, почти здоров. Вернусь из Кегуя, выпишу вас из больницы, Юрий Савельевич. Так что не скучайте тут без меня. Оставляю вас на полное попечение Ефросиньи Ивановны. - И, обращаясь к Медведеву, спросила: - А вы надолго сюда?

- До вечера, пожалуй, посижу с Юрой. Вы бы, доктор, посетили Мая-Дату. Встретим вас со всем таежным гостеприимством. Кстати, наш леспромхоз ведь тоже входит в ваши владения.

- А как же, входит. Вот выберу время и приеду! - пообещала она.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

1

Когда Ольга Игнатьевна в сопровождении Фроси и Медведева вышла из больницы, собаки уже стояли в упряжке около крыльца и дожевывали юколу.

Евлампий Петрович Бяпалинка, лет под шестьдесят, со скуластым, изрытым морщинами и оспой лицом, ухватился обеими руками за поворотный шест, приподнял нарту и несколько раз стукнул полозьями о мерзлую землю. Собаки встрепенулись, сгрудились вокруг вожака - здорового широкогрудого кобеля с подпалинами на боках, - спутали постромки.

Застилая нарту медвежьей шкурой, Евлампий Петрович искоса поглядывал на незнакомого Медведева, который с видом знатока давал Ольге в дорогу советы, казавшиеся орочу по меньшей мере наивными.

- Все у вас готово, Евлампий Петрович? - торопливо спросила Ольга.

- Готова, матуська! - ответил каюр, попыхивая короткой трубкой.

Усадив ее, закутал ей ноги теплым мехом.