— Он один едет?
— Не знаю, может, и один. Хотя в такое смутное время, да еще офицер, едва ли он решится ездить один. Надо его достойно принять. К тому же из Астрахани вернулся мой племянник, царский офицер.
— И где же он сейчас?
— В Петровске задержался. Слыхал я, правда, что он вроде бы с большевиками снюхался, но я не верю в это. Он всегда любил и уважал меня и сейчас будет делать то, что я от него потребую. А вы сегодня не очень-то разжились. Винтовки мне не нужны. Я же говорил, что мне бы пулеметов или пушек. На каждый бы угол крыши поставить…
— Да что ты! — ахнул Мирза. — Крыша провалится. Ведь такая тяжесть.
— Да и как их поднимешь на крышу? — поддакнул Аждар.
— Поднять-то бы можно, но кто стрелять из них станет, это ведь не наган.
— Пока что надо сначала достать их, а затем и стрелять научимся: коли придут на подмогу кошки, и мышиную силу преодолеть можно. — Исмаил вдруг насторожился: — Тихо, слышите… Кто-то скачет. Да, да, именно к моему дому скачет. Не турок ли легок на помине, да чтоб в роду его все передохли. А может, племянник мой, Сулейман? Хорошо бы. Он офицер, вот ему бы я и передал командование моими людьми. А ну, быстро в ту комнату. Чтоб ни слуху ни духу вашего не было!
Исмаил показал им на дверь в смежную комнату и вышел встречать поздних гостей.
Не отворяя ворот, он крикнул:
— Эй, кто бы вы ни были, надеюсь, зла не таите! Но хотел бы я знать, кто осчастливил меня?
— К тебе мы, уважаемый Исмаил. Дело у нас. А зла к тебе нет никакого.
— Знакомый вроде голос, а угадать чей не могу…
— Встречаться нам с тобой еще не доводилось, но я буду рад знакомству с таким ученым человеком.
— А что за дело у тебя ко мне? — Исмаилу очень польстило услышать в свой адрес высокое слово «ученый».
— С каких это пор, еще не открыв ворота, горец спрашивает кунака о деле? Не думал я, что столь уважаемый в округе человек, как ты, Исмаил, способен на это. Что же, мы уйдем искать следы копыт своих лошадей, только скажи нам, где еще поблизости есть человек, умеющий читать коран…
— Вы что, пугать меня вздумали? Да я вас сейчас! Вот только свистну, и мои бойцы…
— Ты не понял нас, почтенный Исмаил. Нам срочно нужен человек, который может прочитать некоторые родовые надписи на полях одного корана…
— Так бы давно и сказали… Лучшего, чем я, чтеца вам едва ли найти…
Ворота наконец открылись, и во двор въехали трое. Один был Саид Хелли-Пенжи, а двух других он, видно, где-то подобрал по дороге. Саид Хелли-Пенжи находил друзей так же легко, как и терял их.
Исмаил вгляделся в гостя. Лицо квадратное, безусое, но щетинистое, темное и шрам на лбу. Брови густые, широкие, губы тонкие, плотно сжатые, желто-воскового цвета подвижные глаза, на голове папаха из стриженой овчины. И все это на непомерно толстой шее.
— Мы прослышали о твоей большой учености, почтенный Исмаил, и только поэтому осмелились потревожить тебя, — проговорил Саид Хелли-Пенжи, заметив при этом, как внимательно рассматривает его хозяин дома.
— А мои дозорные что ж, разве вас не встретили? — несколько удивленный спросил Исмаил.
— Они, видно, немного задремали, — улыбнулся в ответ Саид Хелли-Пенжи.
— Но ничего, завтра я им припомню, что сладко, а что горько. Проходите, гости.
— Спасибо, уважаемый, да не иссякнет радость в этом доме, у нас очень мало времени.
— Могу ли я узнать, кто вы?
— Люди, ищущие добро.
— Хорошо сказано. Все живые ищут добро.
— Но не все его находят, хочешь ты сказать?
— Что верно, то верно, каждому небо дает свое. А не знаешь ли ты, что приключилось с тем, кто хотел расширить дыру своего благополучия?
— Не доводилось слыхать.
— Был такой случай, во сне одному бедному сапожнику явился ангел и, показывая на разного размера дыры в худом сите, сказал, что это судьбы людские. «А твоя, — сказал он сапожнику, — вот эта», — и ангел показал на самое маленькое отверстие в сите. Бедняк, у которого в эту минуту в руках оказалось шило, решил немного расширить пределы своей судьбы и… проснулся с диким криком. Шило, которое и правда было у него в руках, сапожник воткнул себе в ноздрю. Ха-ха! Вот ведь как бывает!..
— Да, бедняку и во сне не везет.
— Ой, не говори! Я и раньше даже и бедняком-то не был. Ведь для того, чтобы называться бедняком, тоже надо что-то иметь, а у меня вообще ничего не было.
— Да, почтенный Исмаил, аллах над тобой смилостивился.
— Э, нет! Аллах не поможет, если у самого у тебя нет этих, как их называют…
— Добрых всходов…
— Вот, вот! А как твое имя?
— Саид Хелли-Пенжи.
— Так это ты и есть! Слыхал я о тебе, гроза Кара-Кайтага. Это, выходит, я тебя остерегался, не посылал своих отар через Большой ореховый лес?..
— Зря боялся, — пробормотал Саид Хелли-Пенжи, а про себя подумал: «Если бы кто явился с твоим именем, я бы его на первом суку сушиться повесил».
— Ну это ты сейчас так говоришь, когда нужда у тебя во мне. Знаю я вас, абреков.
— Каждый добывает свой хлеб, как умеет, — прикинулся обиженным Саид Хелли-Пенжи.
— Да ты не сердись. По мне, абрек лучше, чем большевик. Абрек если и возьмет, то не все, а большевики, того и смотри, дотла разорят…
— В доме, надеюсь, никого больше нет? — перевел разговор ближе к делу Саид Хелли-Пенжи.
— Есть, как же нет. Жена и дочери мои. Они, правда, все спят давно. А у тебя что, тайна какая? Выкладывай давай. Очень я их люблю, тайны всякие…
— Да нет у меня никакой тайны. Вот коран у нас, на полях которого на какой-то из страниц должно быть написано… об отце этого человека, — придумал на ходу Саид Хелли-Пенжи, глянув на одного из своих спутников. — Мы его ищем, говорят, богатый он. Может, тут обо всем и написано?..
— Дайте-ка сюда, а вы садитесь да ешьте, налегайте на мозги, они вкуснее всего, я их очень люблю.
«Оно и видно, что у тебя бараньи мозги», — подумал про себя Саид Хелли-Пенжи.
Исмаил принялся рассматривать книгу.
— Коран рукописный, — сказал он наконец, — я его где-то вроде видел. А чем вы, кстати, заплатите мне за чтение?
— Да разве это такой уж большой труд? — удивился Саид.
— Труд не труд, а сами-то вы не прочтете. Ну, а раз я должен трудиться, значит, мне следует плата. Так сколько же вы дадите?
— Золотой десятки, я думаю, тебе хватит?
— Да вы посмотрите, какая она, толстенная, книжища-то эта. И две десятки не много.
— Ладно, полторы.
— Нет, две. Вы уж не скупитесь.
— Пусть по-твоему. Только давай скорее приступай к делу.
— Легко ли перелистать столько страниц? — Исмаил придвинул к себе лампу и раскрыл книгу. — Все читать или только надписи на полях? — спросил он.
— Нет, нет, все незачем.
— Так… А тут много любопытного.
— Что, например?
— Вот смотри, что написано: «Никакое добро не приносит человеку столько радости, сколько то, что добыто из-под собственных ногтей»! Верно ведь… Мудрый человек писал.
— Дальше, дальше.
— А здесь написано о беде…
— О какой еще беде?
— «Разгневался аллах на людей, — написано тут, — и послал он им великое испытание, больше половины всех, кто лежит на кладбище, умерли от землетрясения. И им легче, чем нам, живым. Нам негде и не на что жить, не на кого надеяться… Аллах всемогущий, пошли и нам смерть, будь милосердным…»
— Это не то…
— А книга, я должен сказать, очень занимательная. Вот здесь написано о рождении сына, Мустафы, здесь о траве какой-то, которая лечит раны, тут о лунном затмении… А вот совсем свежая надпись: «Был в ауле Куймур и видел там красавицу дочь слепого Ливинда. Восхищен я и горд, что на нашей земле растут цветы, достойные украсить трон любого падишаха, и как жаль, что такой красе, скорее всего, суждено прожить в бедности и безвестности. Аллах, будь милостив к этому расцветшему цветку…»
— Дальше, дальше. Все это нас не волнует.
Исмаил еще долго читал разные разности, и Саид Хелли-Пенжи все говорил: «Дальше, дальше». Но вот вдруг прозвучали слова, которые сразу насторожили слушателей:
— «…Шкатулка с тайной закопана у древней Куймурской крепостной башни, там, где растет…» — произнес Исмаил и добавил: — Это, по-моему, вам тоже не интересно?..
— Читай, читай, это любопытно…
— Да, очень любопытно, интересно, что за шкатулка, а?
— Читай же!
— «…там, где растет одинокое ореховое дерево. От него на юг, в сторону Кибла, надо пройти три шага, затем повернуть к восходу солнца и еще пройти семь шагов, и упрешься в надгробную плиту, под которой никто не захоронен. Под ней и следует копать…» — Исмаил замолк.
— Дальше, дальше! — нетерпеливо подгонял Саид.
— Все. На этом надпись обрывается.
— Благодарю тебя, почтенный Исмаил, это нам и надо было знать… — Саид Хелли-Пенжи резко выхватил из рук хозяина книгу и поднялся, собираясь выйти.
— Ты, надеюсь, не забудешь уплатить мне?
— Непременно получишь свое, почтенный Исмаил. Дай только клад вырыть, не два, а три золотых тебе отвалю…
— Но мы ведь договорились… К тому же я придерживаюсь того мнения, что сегодняшнее яйцо лучше обещанной на завтра курицы.
— Ничего, потерпишь и до завтра. С голоду не пропадешь. Дети твои хлеба не просят. Потерпишь, тебе же лучше. Кстати, ты нас не знаешь, и мы тебя не знаем. Заруби это себе на носу. Ни один человек не должен знать об этой тайне, понял, иначе…
— Я требую платы… — стоял на своем Исмаил.
— Тебе все сказано, старик. Не увеличивай нору жадности в своем сердце.
— Вот не думал, что люди могут быть такими недостойными. Обмануть старика! А что, если я вас не выпущу?..
— Но, но! Придержи лучше свой язык, не зли нас, не то… Пошли-ка. — Саид Хелли-Пенжи отстранил рукой возмущенного Исмаила, пропустил вперед своих людей и сам последовал за ними.
Едва топот их коней заглох, Исмаил, куда девалась его злость, довольно улыбаясь и потирая руки, вернулся в комнату, где его ждали верные нукеры. Они о чем-то перешептывались между собой. Исмаил, если ему надо было предпринять что-нибудь важное, имел обыкновение так повести разговор, что идея предприятия исходила как бы не от него. Вот и сейчас как ни в чем не бывало он спросил:
— О чем это вы?
— Да так.
— А все-таки, о чем вы шепчетесь?! Не тянуть же мне вас за язык!
— Клянемся твоим драгоценным здоровьем, мы так, о пустом говорили.
— О, чтоб ваш род на корню иссох, говорите же, в чем дело? — притворно сердился Исмаил, зная, что через минуту-другую ему представят целый план действий.
— Да как тебе сказать… Правда, ты наш хозяин, а мы твои услуги — и, пока живы, верны тебе, а потому и скрывать нам от тебя ничего нельзя. Но…
— «Но», «но»! Что за «но»? Объясните вы наконец или нет?
— Да боимся мы, вдруг не позволишь…
— Что я вам должен позволить? Говорите же, не то мое терпение лопнет. На что вы хотите решиться?! Ну!
— Сказать правду?
Поделиться книгой: