— Что такое, Ник?

— Убери!!! Выбрось!

— Да чего ты…

— Нет. Сиди! Я сам.

Всадник в моей левой руке. Она пылает! Линии разбегаются, многократно перекрещиваются: узел, что проходит сквозь неисчислимые измерения. Люди не понимают, с чем имеют дело. Я… а-а, как же больно!

Окно: прямо туда.

Фигурка встречается с асфальтом и разбрызгивается множеством осколков. Линии расплываются; стык теряет целостность. Теперь легче.

В груди — привычное тук-тук:

«Помнишь? Я здесь!»

Ещё бы я мог забыть.

— Ник, ты ненор… — Лада осекается. Она прочитала всё у меня на лице.

— Извини. Он был тебе дорог?

— Это от папы.

— Ему не место здесь.

Она плачет. Непонимание и беспомощность — но кто виноват? С силой нельзя шутить, даже если ничего о ней не знаешь. Особенно — там, куда вот-вот наведается в гости другая её сторона.

Сохраняй контроль, человек!

— Мне не надо было сюда приходить?

— Не знаю… Ник! Можно, я буду откровенна?

— Конечно.

— Ну… ты не псих из дурдома, я верю. Но я боюсь тебя. Очень боюсь. Именно так, как боятся психов. Ну, когда не представляешь, чего от человека ожидать.

— Лада, я знаю.

— Ну что… что ты знаешь?! — нападение вместо защиты.

— Я хуже, чем псих. Я не человек.

— Боже… — она откидывается в кресле. — Мы знакомы всего неделю, а я уже так устала… Ты говорил… это скоро случится, да? Это твоё о н о?

— Скоро. Ты хочешь, чтобы оно пришло?

— Не знаю… — растерянность. — А ты сам чего хочешь?

— Покоя, — но верный ли это ответ?

— А чего хочет оно?

— Я не знаю.

— Но ты же думал об этом? Ведь не мог же не думать? Ну, если оно это часть тебя…

— Оно — не часть меня, — перебиваю резко. — Мы с ним — две части одного целого. Именно так, а не иначе.

— Хорошо… — тяжёлый вздох. — Вы — две противоположности, которые когда-то были одним. Оно знает то, что знаешь ты. А ты — то, что знает оно. Я говорю правильно?

— Да… не совсем точно, но — да.

— Тогда чего так сильно хочет оно? Так же сильно, как не хочешь этого ты? Или… не знаю… или наоборот. Ты очень хочешь чего-то — а оно хочет, чтобы это никогда не случилось?

Конечно же: Ильма! Как бы я хотел увидеть её снова! Пускай даже только увидеть… И, вне всякого сомнения, оно не хочет, чтобы мы с ней были вместе. Не важно, почему… Или важно? Всё равно — это не объясняет остальное.

— Ник! Ты ответишь? Я же для тебя стараюсь!

— Можно мне подумать?

— Ну думай… А я тогда пока посплю. Ладно?

— Спи, — говорю я.

И пока Лада безмятежно дремлет в кресле, я думаю.

Почему оно оказалось сильнее меня? Почему, когда я свершил ритуал и мы состязались в скорости во вселенском туннеле, оно с лёгкостью неслось вперёд, а мне приходилось прилагать все усилия, чтобы только не отставать от него? Почему именно оно первым пересекло границу и сделало меня тенью?

Нет. Надо начать раньше.

Королевский дворец на Кариэме. Мой дворец. Я только что узнал о Вызове.

Нет, не так: Кенил только что поведала мне о Вызове.

Когда обучение закончилось и мы собирались покинуть острова, Дракон назвал претендентом Мохеллиана. Поэтому почти все думали, что именно он и станет Избранным. Но Кенил считала иначе.

Или нет? Как я могу теперь узнать правду?

Помню, как она сказала мне, когда у меня уже был Кристалл: я всегда знала это, Чамен! Всегда знала, что в конце концов учитель всё-таки изберёт тебя.

Она сказала так, потому что и вправду верила? Или потому что хотела верить и…

Да, договаривай: потому что любила меня!

Шёпот вьюги: ты и тогда это знал.

Да, я знал. Так же, как и то, что только один из нас выживет. И всё-таки принял Вызов.

Но ведь я всегда любил Ильму! А Кенил…

Нет, стоп. Когда я во второй раз отправился на острова, я ведь не рассчитывал, что стану Избранным. И когда умирающий учитель вручил мне Кристалл, это вышло неожиданно для меня. То есть, я, конечно, надеялся, что так может быть. Надеялся — но не верил, что у меня больше шансов, чем у кого-нибудь другого. Прежде всего — у Мохеллиана.

Я ничем не выделялся среди прочих учеников. Я был прилежным и исполнительным, но… да, признавайся: я никогда не был столь талантлив, как Мохеллиан. Безусловно, он был достойнее меня. И когда учитель в первый раз остановил выбор на нём, он поступил справедливо. Но во второй раз, когда он вручил Кристалл мне…

Книга — для мудрости. Кристалл — для силы.

И Жезл — для власти. За Жезл нам и пришлось бороться друг с другом.

Нас было семьдесят семь, но только сорок девять приняли Вызов. Остальным, которые отказались, пришлось отречься от учения. О нет, я бы ни за что на это не пошёл!

Даже, если бы опасность угрожала Ильме?

Глупо. Ей ничего не угрожало. Только… только потерять меня навсегда, только это.

Она ведь и так потеряла меня! Как смешно: я победил, но Ильма всё равно потеряла меня.

Я победил. Возможно, Мохеллиан был мудрее, но я оказался сильнее.

Да, я не хотел убивать Кенил, но… нет, ни к чему лживые оправдания: я это сделал. Остальное не важно.

И ещё: она позволила мне сделать это. Да, я был сильнее. Но и она не сопротивлялась — лишь делала вид.

Меня это не остановило. Ничто уже не могло меня остановить. Я прикончил Мохеллиана — и завладел всеми тремя атрибутами.

У меня оказался избыток силы, но мне не хватило мудрости, чтобы правильно распорядиться полученной властью.

И тогда я потерял всё.

Или… Оглушительный вопль всех нервов сразу: или нет?!!

Стремительно темнеет за окном. Ночь берёт власть над городом в свои загребущие лапы. Дождя сегодня не будет. Хорошо.

Лада спит. Её едва слышное дыхание невинно и беззащитно. Вот ведь как: она пригласила меня к себе, а сама уснула. Она правда устала. Я тоже в этом виноват.

Пусть отдыхает. Ей ещё понадобятся силы.

Часы на стене — массовое орудие легального убийства. Они отстают на две минуты сорок три секунды. Всё равно — с невозмутимой практичностью они миг за мигом приближают неизбежное.

Некоторые считают, что время — это река. Они хотели придумать машину времени, чтобы перемещаться в прошлое и в будущее. Глупо: прошлое уже умерло, а будущее ещё не родилось. Им не приходило в голову, что по времени можно путешествовать не вдоль, а поперёк.

Если бы только я мог… но моей остаточной силы слишком мало.

Лёгкие щелчки — но для меня они как лязг мечей в последней смертельной схватке; как удары плетей по оголённой спине. Тик-тук, тиритук. Тик-тук, тиритук.

«Помнишь? Я здесь!»

О нет, не просто помню — знаю.

Картина на стене. Из-за неё всё случится скорее, чем могло бы — ведь её нарисовала Лада. Она не рассказывала, но когда мне нужно что-то узнать от человека, не обязательно задавать ему вопросы.

Ильма тоже рисовала, хотя иначе. Кажется, лучше… или нет. Может быть, и нет. Просто — иначе.

Илимандра — повелительница деревьев на Эльбисе: какая ирония!

Здесь тоже деревья. Линии, что пронизывают их, почти живые, выпуклые. Не многие так умеют, но Ильма умела. Густой лес: первозданно таинственный сумрак, враждебный цивилизации. Однажды оно поймало меня в таком же лесу. Совпадение?

Нет. Всего лишь причудливая игра памяти.

Ещё раньше. Вечер на Кариэме. Я прощаюсь с Ильмой. Скоро я стану учеником Дракона.

Она такая воздушная в этом тонком зелёном платьице, настоящая лесная фея: махнет руками — и поднимется вон туда, к окнам сторожевой башни. Махнет ещё раз — и воспарит над дворцом. Ещё раз — и скроется в облаках.

Беру её за руки и не даю улететь. Стоим не шевелясь; в тёмных глазах Ильмы — бесконечная печаль грядущего одиночества.

— Ну хорошо, Ихер… пора уже. А то ещё чуть-чуть, и я тебя никуда не отпущу!

— Знаешь, о чём я сейчас думаю, любимая?

— Лучше не говори. Пожалуйста! Не говори.

— Но почему?

Если бы Ильма сказала: не лети никуда, Ихер! Зачем тебе чужая сила и мудрость, когда у тебя есть наша любовь… Нет, не так. Если бы она сказала просто: пожалуйста, останься со мной сейчас! Без тебя мне будет очень пусто и тоскливо… Нет, даже не так. Только это: останься со мной. И всё. Если она так скажет, то я выкину всю ерунду из головы и никуда не полечу. Но она говорит:

— Потому что всё уже решено. И я боюсь совсем свихнуться, прямо сейчас… А ты потом будешь жалеть. Не надо этого. Всё идет так, как должно идти. Ихер, я ведь буду ждать тебя! Столько, сколько придётся… даже вечно. Ты знаешь.

— Да, Ильма, я знаю. Но тебе не придётся ждать вечно. Я вернусь, обещаю тебе, и всё у нас будет замечательно. Вот увидишь!

— Конечно же, замечательно… Я верю, верю тебе! — слёзы в глазах: маленькие, но невероятно тяжёлые жемчужины. — Ну всё, иди! — умоляюще: Пожалуйста, иди!

Я ещё могу сказать сам то, что не осмелилась сказать она. Могу прижать её к себе и не отпускать минуту… час… вечность. А потом отдать распоряжение дворецкому — и устроить праздник по случаю того, что остаюсь. Могу поступить так…

Но я закрываю глаза — и вижу возможности, которые открывает передо мной учение Дракона. Не власть над людьми — она, если на то пошло, у меня уже есть. Власть над пространством и временем. Та, что бывает только у богов.

И я поступаю иначе.

Короткий порывистый поцелуй:

— Я вернусь, Ильма! — с полдороги от внешних ворот: — Вернусь, моя любимая! Дождись меня!

Кажется, она что-то ответила. Но я уже не расслышал.

Я буду ждать, сказала Ильма.

Столько, сколько придётся.