— Споткнулся… под ногу что-то… господи… Судя по датчику, преследователя отделяли от Эрбрухта всего три метра.

— Вилли, вруби защиту сейчас же! И, пожалуйста, успокойся, слышишь?!

Голос Вильгельма был слабый, будто что-то глушило его:

— Я… не могу!.. Скафандр… Тут совсем… Боже, свет! Зачем так ярко? А-а, не могу… Я ослеп! Ослеп!!! А-а-а-а!..

— Вилли!

Что-то щелкнуло в ушах — и желтая точка исчезла, уступив место надписи: «Мертв». А вслед за ней немедленно исчезла и красная. Эккумундивного источника тоже не было — сейчас Михаил сообразил, что и не заметил, когда именно тот пропал с индикатора. Как будто защитник «Призрака», настигнув одного из нарушителей, удовлетворился этим и успокоился. А может, подумал Квалин, только затаился — что скорее.

— Осторожно, Леха, — сказал он тихо. — Не спешим, но и не тормозим.

Командир пытался охватить взглядом все — как нутро «Призрака», так и индикаторы на скафандре. Но ничего не указывало на близкую опасность. Наконец они прошли последний поворот, и впереди показался неподвижно лежащий Вильгельм Эрбрухт. Уже отсюда было видно, что с его шлемом что-то не так.

— Леха, постой здесь, я сам подойду.

— Может, лучше вместе?

— Это приказ, третий!

— Есть.

Михаил, оглядываясь на каждом шагу, подобрался к телу. Похоже, ничего пока не угрожало разведчику. Увидев, что случилось с неудачливым экспертом, он пробормотал про себя неразборчивое ругательство. Стекла на шлеме больше не было. Не было как такового и лица — оно превратилось в черную бесформенную маску. Казалось даже, что от него идет легкий дымок, — Квалин тут же отогнал глупое видение. Скафандр, судя по всему, не функционировал. Опустившись и попытавшись включить диагностику, разведчик только присвистнул: батареи были разряжены полностью: и основная, и резервная.

— И правда бред какой-то, — сказал чуть слышно.

Взгляд скользнул к стене, и тут Квалин заметил вещь, которая уж точно не принадлежала Эрбрухту. Белая овальная штуковина — с виду как яйцо, но больше куриного раза в два и с красной полоской посредине. Полоска вспыхивала время от времени и снова гасла. Некоторое время Михаил понаблюдал за ней, но никакой закономерности в интервалах между вспышками не заметил.

Он поднес к «яйцу» руку — датчики не сигнализировали о возможной опасности. Конечно, это ничего не значило — возможно, он сейчас поднимет хреновину с пола, тем самым запустит какой-то механизм, и тогда… Что — тогда? Вспоминая случившееся, — да все, что угодно. Хуже не будет, отчего-то решил Квалин и все-таки взял в руки странный предмет. Вроде бы ничего не изменилось, красная полоска продолжала мигать через неравные промежутки времени. Михаил еще несколько секунд смотрел на нее, затем окликнул:

— Леха! У тебя там как?

— Ничего, все тихо.

— Петька?

— Никакой активности. Опа, тут запрос пришел с Земли, сейчас отвечу…

— Хорошо. Третий, давай сюда.

Командир только собрался показать найденную вещицу напарнику, когда Скамейкин произнес:

— Миша, тут Сундуков на связи… В общем, я сейчас на него переключу, он сам скажет.

— Что за карлик на носу… — пробормотал Квалин, но тут знакомый голос спросил:

— Как дела, Михаил?

Странно это прозвучало — не по-дружески, как они обычно общались между собой, но и не слишком официально. Похоже, командующему был неприятен предстоящий разговор, но избежать его было нельзя.

— А как ты думаешь? В данный момент нахожусь рядом с трупом, у которого сожжено полголовы. Между прочим, труп твоего драгоценного эргонного эксперта. Подробный отчет прямо сейчас предоставить не могу, извини.

— Подробности потом. Вам надо выбираться оттуда, и желательно побыстрее.

— Если ты еще не догадался, именно это мы и собираемся сделать. — Тут он махнул Муравьеву: действуй, мол, — и тот подхватил тело Эрбрухта, после чего разведчики двинулись обратно к выходу. Тем временем Михаил слушал Сундукова:

— Нет, Квалин, — улететь вообще. Возвращайтесь на «Устремленный» и дуйте на Землю.

— А вот теперь, пожалуйста, объясни.

— Объясняю: мне только что передали, что «Хейгорн» выкупил эксклюзивные права на исследование.

— То есть как? Кто ему такие права продал-то?

— Галактический совет, кто еще? А нам сейчас только что и нужно, так это новый межпланетный конфликт!

— Да что они там все, с ума посходили? «Хейгорн» будет исследовать, а мы тут, значит, так, на курорт приехали?! А «интера» куда смотрели? Или им, раз со своими «окейцами» не успели, вообще на все плевать?

— Нет, они там торговались. Миша, мне вообще ничего объяснять не хотели! Поставили перед фактом: забирай своих людей, пока у кумбиэнцев еще нет права предъявить претензии…

— Да провались они в черную дыру со своими претензиями! Пускай только попробуют запросить данные нашей экспедиции — хрен получат, а не данные!

— Об этом речь не идет. У них право только на «Призрак», а не на наши результаты.

— Чудненько! Толку нам от результатов без «Призрака»? Я ж говорю: прогуляться мы вышли, пля… на прогулке, правда, одного потеряли, — Квалин окинул взглядом пустынный коридор, — как минимум… Но это никого не интересует, я правильно понял?

— Миша, мы этот вопрос будем решать. Еще сдерем с них компенсацию, по-любому.

— Ага, вот так всегда: сначала люди гибнут, а потом компенсации… Я его и брать не хотел, эксперта твоего хваленого. Но вы ж меня не слушаете! Сусличье штабное, пля… Вот я сейчас с тобой разговоры развожу, а здесь в любую секунду та же фигня может случиться. И будет вам три трупа вместо одного. Зато и компенсация тройная! Нравится идея, а, Сундук?!

— Квалин, я приказываю: остынь и спокойно выбирайся оттуда!

— Ладно тебе. Как будто мне больше всех надо…

— Вот и хорошо. Потом поговорим — дорогое удовольствие, сам знаешь. — И командующий оборвал связь.

Квалин осмотрелся: к этому времени разведчики уже вернулись в зал. Датчики не показывали вблизи никакой активности.

— Лёха, я тебя поздравляю, — сказал он. — Наша первая вылазка будет и последней.

— Нас что отсюда — того? — спросил Муравьев с характерным жестом, не слышавший разговора с Сундуковым.

— Именно. Политика у них, видишь ли… А нас, как обычно, не спросили.

— Ерунда какая-то…

— Я тоже так думаю. Пошли быстрее, а то еще эти выйти не дадут.

Но опасения оказались напрасными. На всем пути до модуля они поглядывали на датчики, но эккумундивный больше не показывал никаких изменений, а датчик живых форм не регистрировал никого, кроме самих разведчиков.

II

Профессор Имак Чанхиун — девяностолетний старик, которому вряд ли кто-то дал бы больше шестидесяти, — допоздна засиделся в своем кабинете на двухсотом этаже огромного трехсотдесятиэтажного небоскреба компании «Хейгорн». Давно наступила ночь, погрузившая во тьму восточное полушарие Кумбиэна вместе с его столицей Немертоэном, но Чанхиун даже не помышлял об отдыхе. Впрочем, подобное поведение профессора и раньше никого не удивляло, а сейчас у него были особые причины для бодрствования — он получил от своих агентов крайне интересующие его документы.

Имак Чанхиун был главным специалистом «Хейгорна», и если бы кто-то сказал, что всем, чего достигла компания на сегодня — процветанием, полным контролем над кумбиэнскими рынками, расширением сферы деятельности на весь галактический сектор и, наконец, выходом на второе место в Галактике по объему продаж, — она обязана в первую очередь этому человеку, он оказался бы абсолютно прав. Пятьдесят лет назад Имак решил, что академическая деятельность, возможно, интересна и полезна, но пользу эту в полной мере ощутят лишь потомки — ему же хочется жить сейчас. Он был тогда одним из массы многообещающих ученых, а «Хейгорн» — одним из множества заводиков, производящих комплектующие для кораблей и прилагавших уйму усилий, чтобы сбыть свою продукцию. Но Чанхиун намеренно выбрал небольшую фирму: в крупной компании мало кого заинтересовало бы мнение рядового, никому не известного специалиста — здесь же к нему не могли не прислушаться. И прислушались, и были вознаграждены.

Разработанные Имаком технологии помогли обойти конкурентов, так что скоро «Хейгорн» уже расширял производство. Год следовал за годом — и вот с их завода сошел первый «Буиндер», модель, которая задала новый стандарт и со временем покорила кумбиэнское космическое пространство. Конечно, они не сразу завоевали рынок, но Чанхиун доказывал преимущество их кораблей правдами и неправдами. Успех следовал за успехом: «Хейгорн» открывал все новые заводы и филиалы на Кумбиэне, а затем и за пределами планеты. Они выпускали уже не только космическую технику, но и элеры, роботов и комп-модули, механы, токеры, мультивизоры… Куда сложнее назвать технику, которую не производили ни на одном из предприятий «Хейгорна». В общем, если спросить обычного кумбиэнца, кто самый главный человек на планете — президент Кумбиэна или президент «Хейгорна», еще неизвестно, что он ответил бы.

Вообще говоря, если бы Чанхиун захотел, он давно мог сам стать президентом компании. Но в том-то и дело, что он не хотел. Президент, крупная фигура, был всегда на виду: медия писала о нем и показывала на тиви, его высказывания облетали всю планету, за каждым его действием, каждым шагом следила масса людей. Профессор не любил подобную шумиху, в повышенном внимании к своей персоне он не находил никакой пользы — напротив, оно только отвлекало от работы. В конце концов, власть принадлежит не тому, кого показывают на больших экранах, а тому, кто решает, кого на них показывать. А тайная власть, сети которой долго и тщательно выстраивал Чанхиун, вне всякого сомнения была больше явной, находившейся в руках нынешнего президента компании Канеха Хейгорна. Ведь когда Канех принял фирму в наследство, Имак уже создал ту основу, что обеспечила ей блестящее будущее. Дальше надо было не сбиваться с курса и, главное, крепко держать достигнутое. И молодой Хейгорн, разумеется, держал. Не так давно ему исполнилось пятьдесят, но для профессора он и сейчас оставался мальчишкой, за которым надо приглядывать, дабы чего-нибудь не натворил.

Чанхиуна почти не знали в высшем обществе Кумбиэна — да он там никогда и не появлялся, считая всех этих магнатов дармоедами и бездельниками. Сколотив тем или иным способом состояние, они будто теряли мотивацию, не знали, что с ним делать дальше, и швырялись миллионами направо и налево. То и дело кто-нибудь разорялся, просадив все деньги в казино, а в это время «Хейгорн» разрабатывал новые технологии и преодолевал галактические рубежи один за другим. «Я-то знаю свою цель, — думал профессор, — это Галактика под контролем «Хейгорна», никак не меньше. А дураки пускай тратят время и деньги на ерунду». Уж он-то не расходовал попусту ни того ни другого.

О его состоянии ходили слухи. Все соглашались, что оно значительно превышает миллион, а вот насчет верхней границы были самые разные мнения; некоторые называли цифру в десятки миллиардов. Когда Чанхиуна спрашивали об этом, он не говорил ни да ни нет. Лишь тихо посмеивался иногда: «Своим деньгам я применение найду, даже не сомневайтесь». Жил он скромно, насколько это вообще было возможно при его нынешнем положении. Утром профессора можно было увидеть в парке компании, где он — в одной маечке при любой погоде — пробегал обязательный круг по всему периметру. Днем он нередко появлялся в столовой, где обедал вместе с обычными сотрудниками. По вечерам частенько спускался в тот же парк подышать свежим воздухом: именно на природе ему в голову приходили наиболее ценные идеи. Здоровью Чанхиуна могли позавидовать многие: несмотря на степенный возраст, на него до сих пор заглядывались женщины. Он, впрочем, почти не обращал на них внимания — секс был еще одной вещью, которая отвлекала от работы и уводила от цели. Не иначе как поэтому Имак, прожив столь долгую жизнь, так и не обзавелся семьей.

Итак, профессор Чанхиун вывел перед собой изображение, добытое его агентами с немалым трудом. Агенты подчинялись ему лично, так что президент знал об этих делах ровно столько, сколько главный специалист считал нужным ему сообщить. В последнее время Чанхиун редко сам занимался разработкой новых технологий — для этого в его подчинении находилась целая команда, он же тратил гораздо больше времени на подбор кадров и внедрение разработок в производство. Но в этих чертежах и прилагавшихся к ним пояснениях была представлена технология, с которой профессор хотел сначала разобраться сам. Сейчас, когда борьба за сферы влияния шла в космических просторах, главным конкурентом «Хейгорна» была земная корпорация «Интергалактик». И документы, которые изучал Чанхиун, описывали ее новую секретную разработку.

Он как раз пытался добраться до сути и понять, как эта штука работает, когда дворецкий — комп, обслуживающий кабинет профессора, — сообщил:

— К вам пришли.

— Кто? — спросил Чанхиун машинально и тут же подумал: странно, разве я не отключил эту штуковину?

— Не могу идентифицировать.

— Пусть уходит, — сказал профессор и протянул Руку, чтобы заодно отправить на отдых и дворецкого, дабы больше не отвлекал несвоевременными посетителями и прочей чепухой. Но тут через коми донесся голос человека, так настойчиво рвавшегося к нему:

— Профессор, вы напрасно меня гоните. То, о чем я хочу с вами поговорить, гораздо более важно для вас, чем для меня. Так что еще вопрос, кто из нас должен сожалеть о потерянном времени.

Пока пришелец выдавал эту слишком длинную, с точки зрения Чанхиуна, тираду, ученый вывел изображение с камеры. Внешность выдавала иностранца: черты лица слишком гладкие, волосы короткие, но густые, цвета воронова крыла… И что-то в его облике в целом… ускользающее и одновременно завораживающее… Профессор вдруг понял, что этот человек странным образом похож на него самого, каким он был в молодости. Нет, не внешне — именно скрытой целеустремленностью… Ладно, если мыслить логически: случайные люди не знают, что кабинет Чанхиуна здесь, а уж в такое время суток сюда потащится далеко не каждый. Тогда в чем дело? Проблемы на Эстимане или… Но почему, во имя Духа, он не идентится?

— Что вам нужно? — Профессор всегда предпочитал сразу переходить к сути.

— Нам надо поговорить о том, чем вы сейчас занимаетесь.

Возможно, все это чепуха, подумал Чанхиун, но лучше знать наверняка. Он выключил изображение чертежа, вытащил карту и спрятал в верхний ящик стола.

— Входите. У вас две минуты. Откликнувшись на голос, дворецкий распахнул дверь, и молодой человек проследовал внутрь. Одет он был в дешевый костюм, но походка в сочетании с лицом и манерой говорить выдавала аристократа. Сам собой нарисовался образ: некогда знатное и уважаемое семейство, но вот отец промотал все деньги, и сын, решив, что такое жалкое существование его не устраивает, решил попытать счастья в чужих краях, где можно подзаработать собственным умом, если имеешь способности и талант… Вот только талант к чему? Во взгляде парня чувствовалась наблюдательность и хватка — такие, как он, своего не упускают, это точно. С ним надо держать ухо востро. Но эта его манера строить фразы… Нет, наверняка тут тоже что-то не так просто.

Гость тем временем прошел через всю комнату, взял стул, развернул к профессору и сел, не дожидаясь приглашения. Чанхиун располагался вполоборота к нему и поворачиваться не стал, однако не упускал из виду ни единого движения.

— Ваше имя? — спросил главный специалист.

— Мое имя вряд ли что-нибудь вам скажет. Не думаю, что вы прежде слышали его.

— Короче! — потребовал профессор.

— Кейвон Хаймс.

— Вы не кумбиэнец. — Он утверждал, а не спрашивал.

— Вы правы. Я родом с планеты Фидух и на Кумбиэн перебрался совсем недавно. На моем родном языке мое имя означает: «Человек, знающий себе цену».

— Это заметно, — сказал Чанхиун. — А теперь давайте к делу: зачем вы здесь?

— Это очень просто. Как я уже сказал, я здесь в связи с тем, над чем вы сейчас работаете.

— И над чем же я работаю? — Одним из принципов Имака было получать как можно больше информации от собеседника, самому выдавая только необходимый минимум.

— Так ведь мы с вами оба это знаем. Но если вы хотите, чтобы я уточнил… что ж, мне не трудно. Итак, три часа назад вам принесли файл с документами.

Именно с этими документами вы и работали до того самого момента, как я вошел.

— Еще одна такая фраза, и вам придется уйти. — Чанхиун уже терял терпение. Если целью посетителя было вывести профессора из себя, то ему это удалось. Вот только зачем?

— Хорошо, тогда я буду конкретнее. Файл, о котором я сказал, лежит у вас сейчас в верхнем ящике стола. Сверху на нем лежит карта. Карта лежит отдельно потому, что как раз с ней вы и работали, а потом спрятали в стол, потому что не хотели, чтобы я видел. А если еще конкретнее, то вы изучали чертеж номер три-бэ-четырнадцать: принципиальная схема ТК. Все надписи на земном языке, а в правом нижнем углу — эмблема «Интергалактик». Я сказал достаточно, чтобы вы поверили, что мне все известно? Если нет, я могу еще продолжить…

— Нет, — сказал Чанхиун и тут же поправился: — Не надо продолжать. — Он вдруг почувствовал дрожь в левой руке.

Профессор привык ко всему подходить рационально, и если что-то на первый взгляд не укладывалось в привычную картину мира, он считал, что у него пока недостаточно информации, чтобы разобраться в этом. Так было и сейчас: он не видел объяснения феноменальной осведомленности Хаймса, но и не пытался найти его. Куда важнее было, как молодой человек распорядится такими сведениями — на это Чанхиун, пожалуй, мог повлиять.

— Вы от «Интергалактик»? — спросил он прямо.

— Нет, ну что вы. До сих пор не имел с ними дел. — От специалиста «Хейгорна», разумеется, не ускользнуло уточнение «до сих пор».

— Допустим. Так что вы хотите?

Хаймс не спешил отвечать, и это злило профессора. Особенно он был зол потому, что теперь, после услышанного, уже не мог просто выгнать незваного гостя. Неожиданно тот встал и медленно подошел к окну. Чанхиуну показалось, что он собирается распахнуть его, но Кейвон остановился и некоторое время смотрел сквозь стекло. Непонятно, что он мог увидеть там кроме огней ночного города внизу и огней звездного неба наверху. Скорее, было похоже, что он намеренно тянет время.

— Я думаю, вам стоит уничтожить этот файл, — произнес Хаймс не оборачиваясь в тот самый момент, когда кумбиэнец уже хотел поторопить его. — Ничего сложного: в углу у вас стоит деструктор. Так вот: вы засунете в него файл с документами, закроете, включите — и через минуту все будет готово. Но есть еще ваш комп — вы ведь уже успели перенести в него часть данных… А знаете, профессор Чанхиун, я думаю, он красиво будет лететь с двухсотого этажа.

Хорошо у него поставлен голос, отметил главный специалист как-то отстраненно. Говорит, будто рассказывает о том, что людям свойственно ходить на двух ногах, переставляя их поочередно. И завораживает, паскудник…

— Еще немного, — сказал он вслух, — и я вызову охрану. — Чанхиун и правда держал палец на кнопке.

— Я не думаю, что вам это поможет. А кроме того, не вижу в этом никакой необходимости.

— Вот и хорошо. Так все-таки, чего вы хотите?

— Профессор, разве у вас плохо со слухом? Я ведь только что все объяснил.

— Тогда чего вы хотите взамен? Чтобы мне не нужно было этого делать.

— Ничего.

Чанхиуну очень захотелось стукнуть кулаком по столу, но он сдержался:

— Я же говорил: у меня мало времени!