Я не мешкая снялся с места - не столько в силу приказа, сколько не желая, чтобы Толан продолжил расстрел чендерье. Тамира поначалу была вялой и словно спала, но потом до нее стало доходить. Управившись с обвязкой, я отстранился.

- Андерс!

Андерс определенно все видела, поскольку пронизывавший зелень шнур туго натянулся, и Тамира поехала наверх, подальше от чендерье, которые теперь озадаченно выставили хоботки в сторону второго погибшего. Летел оранжевый снег сдираемой со шнура оболочки. Я вытянул руку, с силой толкнул мертвого чендерье - раз, другой, - и он закувыркался вниз по склону. Остальные заторопились вдогонку. Толан, косясь на меня, двинулся куда-то вбок. Я показал на ближайшую гору с плоской вершиной, где мы все могли бы собраться.

- Есть, держу! - крикнула Андерс.

Я поглядел. Андерс надевала на Тамиру штурм-каркас. «Сюда!» - махнул я в направлении горки. Через несколько минут мы в полном составе сгрудились на островке ровного камня и наблюдали, как пять уцелевших чендерье внизу перехватили сородича, поняли, что тот мертв, вновь отпустили и теперь сновали, словно осы у потревоженного гнезда.

- Нужно вернуться к дирижаблю, а как быстро - решайте сами.

Никто не ответил: этот самый миг Тамира выбрала для того, что бы ее шумно вывернуло. Столь омерзительно не воняла даже размазанная по всему ее телу студенистая желтая дрянь.

- Что это она? - спросила Андерс.

- Ее накормили, - пояснил я.

Тут и Андерс позеленела.

Наконец Тамира села, выпростала из штурм-каркаса руки, уставилась на брата и протянула ладонь. Толан скинул рюкзак, вынул оттуда Тамирин карабин и вернул хозяйке. Она выстрелила, не меняя положения, сидя, и на далеком склоне чендерье кубарем скатился к отвесному обрыву, затем ухнул в пропасть.

- Послушайте, нельзя…

Дуло Толанова «оптека» смотрело прямо мне в лоб.

- Нам можно, - заверил он.

Я прикусил язык. Тамира тем временем высмотрела уцелевших чендерье и одного за другим отправила в окутанное туманом речное ущелье. Лишь тогда мы вернулись в свой лагерь на уступе.

Снова синь - но я определенно созрел для сна и возмутился, когда гондола дирижабля затряслась. Кто-то поднялся по трапу и прошел по внешнему мостику. Вскоре герметичная дверь отворилась, и внутрь влезла Андерс. От меня не укрылось, что она с некоторым изумлением отметила превращение пассажирского салона в жилой отсек. Устроившись в кресле пилота в кокпите, я прихлебывал виски, взгромоздив ноги на панель. Андерс отключила подачу кислорода, попробовала воздух в кабине и уселась на угол складной койки лицом ко мне.

- Противно? - спросила она.

Я пожал плечами, стараясь не суетиться. То, что творилось внизу, меня не тревожило. В отличие от ее присутствия в гондоле.

Она продолжала:

- Напрасно! Инцест давным-давно не приводит к тем последствиям, как когда то. Все генетические изъяны исправляют внутриутробно…

- Разве я сказал, что мне противно? Противно, наверное, вам - иначе с чего бы вы здесь оказались?

Она скорчила гримаску.

- М-м… уж очень они шумят.

- Уверен, это ненадолго, - утешил я. - Скоро вернетесь в свою палатку.

- Не больно-то вы радушны, а?

- Обыкновенная осмотрительность… Известно, как вы развлекаетесь.

- «Вы»?

- Скучающие богачи.

- Я личный помощник Толана. Наемный работник.

Я сидел и бесился, прямо лопался от злости: она, конечно же, говорила чистую правду. Незачем равнять ее с Толаном и его сестрицей. Если честно, Андерс и я - одного поля ягоды. И она только что играючи пробила брешь в моей обороне.

- Выпить не хотите? - спросил я. Во рту у меня пересохло.

Я ожидал взрыва праведного негодования. Отказа. Но Андерс была более зрелой, более опасной.

- Да. Хочу. - С этими словами она расстегнула швы липучки на сапогах и скинула обувь. Потом отсоединила от клапана на горле воздуховод, намотала на баллон, сняла баллон с крючка на поясе и поставила на пол. Я выгребся из кресла и налил гостье виски, добавив льда из недавно установленного холодильничка.

- Красота, - вздохнула Андерс, принимая стакан. Когда я хотел пройти мимо нее обратно в кокпит, в кресло, она ухватила меня за локоть и усадила рядом.

- Кстати, - вспомнил я, - если мы не донесем о сегодняшних приключениях, то попадем в сообщники. А это пахнет перековкой. Даже промывкой мозгов.

- Вы гетеро? - спросила она.

Я кивнул. Андерс уперлась ладонью мне в грудь и толкнула на постель. Я покорно улегся. Она поднялась и, глядя на меня сверху вниз, осушила стакан. Потом расстегнула брюки, упавшие к ногам, сбросила их и в рубашке и крохотных трусиках забралась на меня и оседлала.

- Между прочим, твое молчание обойдется Толану очень дорого. В любом случае.

Я понимал, с Толана станется заплатить за мое молчание вовсе не мне. И решил, что стоит задать Андерс перцу за напоминание. Сказано - сделано.

Обессиленные, мы проспали до новой сини.

Тамира возжаждала трофеев. Ей требовались две головы чендерье, чтобы, по-хитрому законсервировав, водрузить их на столбы ворот при въезде в ее с Толаном владения на Земле. К исходу утренней сини мы позавтракали сухим пайком и были готовы отправиться в путь. Я решил: бессмысленно втолковывать этим людям, чем карается добыча разумных существ класса «С» на сувениры. Брат и сестра до того зарвались, что это преступление казалось сравнительно мелким.

- Надо обсудить мое вознаграждение, - заметил я.

- Похоже, кое-что ему уже обломилось, - подала голос Тамира, изучая Андерс.

Толан метнул в сестру неприязненный взгляд и вновь повернулся ко мне.

- Умножьте исходное предложение на десять. И молчок!

- Все, что добудете, поедет в вашем барахле, - предупредил я.

Меня изумляла их надменность. Не исключено, что они выйдут сухими из воды - это мы узнаем довольно скоро, вернувшись в цитадель, - но одного из семерки, вероятно, вел какой-нибудь беспилотник, и, когда чендерье погиб, камеры спутника зарегистрировали это событие. Для себя я усматривал такую возможность: заявить,

будто носил личину преступника из страха за свою жизнь и только до тех пор, пока не оказался в безопасности. С другой стороны, если здешние подвиги сойдут этой парочке с рук, отчего бы и мне не поживиться?

Пока шли сборы, я сверился с картой в своем компе, ввел наши координаты и проложил новый маршрут, легче позавчерашнего. Толан категорически воспретил любой вид спутниковой связи, но приборчик не позволял сбиться с курса. Ориентируясь по солнцу, по собственному углу возвышения, по времени и считывая напряженность магнитного поля Мирали, он безупречно воспроизводил свое положение на карте, которую я загрузил из планетарного атласа справочника.

Мы спустились за кромку обрыва. Осьмишлепы плескались и хлюпали в озерцах, землю заливало солнце, синее, словно пламя сварочной горелки. На сей раз мы двигались не спеша, на трети поддержки, останавливаясь перекусить и отдышаться. На привале я продемонстрировал, как на походной плитке варят каменок в раковинах, но лишь Толан изъявил готовность попробовать мясо. Наверное, хотел подчеркнуть свою мужественность. По дороге я привлек внимание спутников к цветению паучьей лозы: ее ядовито-красные мужские цветки в поисках желтых женских цветков-растрепок взмывали

в воздух. Это растение и опыляющие его насекомые во имя взаимовыгодного сосуществования вышли далеко за рамки известных на Земле симбиозов. Когда осьмишлепы заморгали в вечерней сини выпуклыми студенистыми глазами, высовывая из маленьких водоемов в скалах купола голов, мы наконец установили на сорокаградусном склоне «пузыри».

Андерс соединила свою палатку с моей; Толан и Тамира в нескольких метрах от нас поступили так же. Они, несомненно, и спальные мешки состыковали по нашему примеру. Секс в палатке, закрепленной на косогоре, когда даже спальник причален сквозь матерчатое дно к камню, оказался слегка сумбурным. В межемрак меня разбудил чей-то голос, невнятно бубнивший бессмыслицу: «глыбртрепльхрап» и «ляп грублор номп». Огласившие утреннюю синь крики и стоны Толана я отнес на счет их с сестрицей любовных игр. Но, выдергивая поутру из ткани палатки шипы осьмишлепов, увидел на щеке у Толана пластырь.

- Что случилось?

- Сдуру высунул башку наружу, - ответил он.

- Чем обработали?

- Унибиотиком и анталлергенами.

- Тогда порядок.

Жаль, я не додумался спросить, зачем ему понадобилось вылезать из палатки и ползать в темноте. То, что я решил, будто странный голос в межемраке мне приснился, никак не повлияло на ход событий.

Новый день всего несколько часов как начался, а мы успели добраться до глыбы с плоской макушкой, откуда Тамира безжалостно расправилась с последними чендерье. Изучив местность в подзорную трубу, я понял: ослепленный треволнениями предыдущего визита сюда, я упустил, насколько в действительности опасна эта зона. Самые пологие склоны здесь были семидесятиградусными, а в прорезавших массив зазубренного камня речных долинах и ущельях почти повсюду вровень с краями ворочался зыбкий туман. В общем, хуже некуда, со штурм каркасами или без них.

- По идее, они лежат вон там, - Толан опустил подзорную трубу и показал на довольно широкое ущелье, затянутое туманом. На дне ущелья ревел поток.

- Если не смыло, - заметил я.

Толан невозмутимо продолжал:

- Начнем оттуда, откуда они падали. Вдруг хоть кто-то застрял в деревьях.

Мы пропутешествовали вниз, перебрались через невысокий гребень и поднялись на длинный склон, с которого спасали Тамиру. Я двинулся наискось, срезая угол, Андерс - за мной, а Тамира и Толан направились поверху к тому месту, где вчера перебили чендерье, хотя зачем их туда понесло, я понятия не имел - ведь мы собственными глазами наблюдали все падения. Андерс была надо мной, когда я полез на каменный горбатый завиток у плеча скалы, думая высмотреть в зелени чендерье. Я напряженно вглядывался в дымку. Вдруг Андерс пронзительно вскрикнула и в следующий миг (я едва успел обернуться на звук и вогнать крючья в камень) чебурахнулась на меня. Мы загремели с обрыва. Наполовину выпавшая из своего каркаса, Андерс отчаянно обхватила меня за шею. Я посмотрел наверх: нас удерживали на весу два пальца моего «штурмовика». Каркас Андерс - собственность Толана и Тамиры - превратился в мертвый груз. Я перевел взгляд выше и понял, в чем дело.

Брат и сестра спускались к нам, торопливо, но молча, без ободряющих окриков «держитесь!». Пожалуй, это им нужно от нас меньше всего, смекнул я. Толан, должно быть, дико разочарован: мы с Андерс в одной палатке; переруби швартов - и оба свидетеля гибнут в результате несчастного случая… но плюющиеся шипами моллюски

помешали ему сделать свое грязное дело. Я вынес свободный «коготь» вперед, надежно ухватил Андерс за пояс и с маху вогнал ножные крючья в утес.

- Снимай каркас.

Андерс в замешательстве воззрилась на меня, потом на склон, и, по-моему, картинка для нее сложилась. Я держал; Андерс между тем проворно отстегнула крепления своего «штурмовика», грудные - в последнюю очередь. Каркас полетел в туман - огромный хромированный паук… дохлый.

- Хорошо, теперь перекатись ко мне на спину и плотно прижмись.

Она одним движением перекатилась. По-прежнему на трети поддержки (любое повышение мощности - и скорость движения штурм каркаса не дала бы Андерс удержаться) я начал спуск со скалы в туман. Первая пуля отскочила от камня у моего лица. Вторая ударила возле ладони, и Андерс тотчас всхрапнула по-звериному. Что-то теплое тонкой струйкой полилось по моей шее, и хватка Андерс ослабла.

Река бурлила в тумане, протискиваясь среди косых валунов. Мне удалось добраться до одной из таких едва различимых глыб за мгновение до того, как Андерс, теряя сознание, окончательно разжала руки. Я уложил ее на камень и осмотрел повреждение. Рикошет зацепил скулу, пропахав бороздку к виску. Как всякая рана головы, она обильно кровоточила, но при надлежащей санобработке смертью не

грозила. Однако сейчас возня с медицинскими комплектами (они были у нас обоих) казалась самоубийством. Сверху, искаженное туманом, долетало бормотание Тамиры и Толана. Потом, ниже и ближе к реке, чей-то другой голос сказал:

- Шабра тапуль. Нуд локок окер.

Это было все равно что, спрятавшись от взломщика в шкафу, услышать над ухом зловещее ворчание. Тревожимый вечным, неугомонным движением реки, туман узкими длинными стягами скользил по воздуху, являя и скрывая. В пяти метрах под нашей глыбой на прибрежной гальке враскоряку сидело существо; его голова приходилась вровень с моей. Андерс застонала, и я живо зажал ей рот ладонью. Существо напоминало пирамиду; две из трех пар передних конечностей, сложенные, умиротворенно покоились на выпирающей нижней части торса. Черная когтистая лапища сжимала останки чендерье. «Указательным» когтем другой лапы существо выковыривало из белой, словно усаженной колючками остролиста, обкладки своего утиного клюва застрявшую кость. Под куполообразным черепом сверкала тиара зеленых глаз.

- Хрям да пульга, - заявило оно, извлекая и выбрасывая кость.

Осознание того, что трупы чендерье привлекли сюда бормокряка, ничуть не утешало. Я безотчетно пригнулся и съежился в надежде, что он меня не видит, а если увидит, я покажусь ему не столь аппетитным. Опустив трясущиеся руки, я принялся отматывать моноволокно с катушки на поясе Андерс. Проклятая машинка показалась

мне невероятно шумной, а оранжевый цвет шнура - нестерпимо ярким. Отмотав достаточно, чтобы обвязаться для страховки, я расстегнул лямки рюкзака Андерс и избавил ее от этой обузы. Теперь, бережно спустив Андерс к дальнему краю валуна, я мог вместе с ней скрыться из поля зрения бормокряка… но тогда угодил бы в листву и наверняка наделал бы шуму. Я решил не мудрствуя взвалить Андерс на плечо и поживее убраться. Но тут в спинную опору моего штурм-каркаса шарахнула пуля, и я распластался ничком.

Переворачиваясь на спину, я поглядел на бормокряка. И покрылся гусиной кожей. Он исчез! Нечто столь огромное не имело права двигаться так прытко и бесшумно. Улегшись навзничь, я немедленно нашел взглядом Толана и его сестрицу. Они спускались со скалы. Мой штурм каркас казался тяжелым, мертвым, каким скоро стану я сам, но вопрос о том, сразит меня пуля или размелет кошмарный клюв, оставался открытым.

Парочка затормозила в нескольких метрах над нами и, вонзив крючья в камень за спиной, освободила руки, чтобы спокойно целиться из «оптеков». Из тумана что-то вылетело, шлепнулось о камень над Тамирой и упало. Тамира взвизгнула: между ней и скалой застряли кишки и окровавленная плоть - полусъеденный труп чендерье. На дальнем краю каменной глыбы в мареве обозначился бормокряк. Он выпрямился во весь свой немалый рост и вытянул лапу длиной метра три, не меньше. Лезвия когтей выбили из рук Тамиры ружье; оно, вращаясь, улетело прочь и царапнуло по камню с противным звуком, как нож по фарфору. Толан очередью разрядил карабин в бормокряка, но пули с глухим чпоканьем отскакивали, не причиняя и тени вреда. Я сграбастал Андерс в охапку и покатился к краю, не заботясь, куда придется падать. Мы провалились сквозь путаницу ветвей в расселину и застряли. Освободиться удалось, когда я отстегнул ремни своего штурм каркаса и зашвырнул вперед рюкзак.

- Жабер грабер жабер! - обвиняюще взревел бормокряк.

- О боже, о боже, о боже! - Тамира.

Новые выстрелы - Толан.

Издевательское «грябль!».

- Еще встретимся, гад!

Не знаю, кому он это крикнул - бормокряку или мне.

В нижней части расселины скопилась вода - более чем достаточно, чтобы заполнить очистной баллон и промыть рану Андерс, прежде чем наложить повязку. Я воспользовался мини-диагностом из медкомплекта и ввел лекарства, которые прибор синтезировал, сообразуясь с характером повреждений. Андерс сразу задышала свободнее и порозовела. Тем не менее положение было аховое. Над нами бродил бормокряк, изредка отпуская себе под нос бессмысленные замечания по поводу происходящего. Чуть погодя - я ломал голову над тем, как бы поставить палатку - небо над расселиной загородил темный силуэт.

- Быркль жабер прысь? - осведомился бормокряк и, недовольный моим гробовым молчанием, пошарил в расселине. Ему удалось дотянуться лишь до каменного гребня, где застрял мой штурм каркас. Бормокряк, словно бы в задумчивом нетерпении, постучал передним когтем по скале и убрал лапу.

- Грябль, - постановил он и удалился.

Лингвисты, загрузившие в свои умы тысячи языков, определенно отчаялись понять бормокряков. Болтовня этих существ бессвязна, но удручающе близка к осмысленности. Им незачем развивать сложный речевой аппарат, тем паче для общения с собратьями, ибо по большому счету эти создания - отшельники и беседуют сами с собой. Сходятся они исключительно ради спаривания, или драки, или и того, и другого. Носить под черепом структуры, способные оперировать языками повышенной сложности, им тоже ни к чему.

Две трети своего объемистого мозга бормокряки, похоже, не задействуют вовсе.

Вогнав в края расселины по крюку с резьбой, я вскоре умудрился растянуть поперек нее палатку. Жесткий материал пола выдерживал наш вес, как гамак, даже несмотря на ужимки, ценой которых удалось упаковать Андерс в спальник. Когда она наконец была надежно устроена, я обнаружил, что наступила вечерняя синь. Прихватив

мощный фонарь, я исследовал расселину и выяснил, как ее оконечности восходят к поверхности. Затем опасность (в топкой грязи на дне завозились осьмишлепы) загнала меня в «пузырь». Ночь не принесла ничего хорошего. Палатку атаковали сущие орды осьмишлепов, и я забеспокоился, как бы не рухнуть под их тяжестью. Вдобавок здесь, под туманом, было темным-темно. Не рассветало целую вечность, а когда рассвет наступил, Андерс очнулась.

- Они пытались убить нас, - сказала она, ополоснув пересохший рот очищенной водой.

- Кто бы сомневался.

- Где мы сейчас?

- В дыре.

Она уставилась на меня, и я обрисовал положение.

- Как же отсюда выбраться? - в конце концов спросила она.

- Мы оба остались без «штурмовиков», но кислородные баллоны и катализные блоки при нас. Зря я не послал Толана с его чушью на счет «неотслеживаемой электроники» куда подальше. - Я на секунду задумался. - Что с твоим наладонником? Через него нельзя обозначиться?

- Комп хозяйский, как и мой каркас. Сейчас его наверняка уже отрубили. Даже сумей мы до него добраться… - Она задрала голову. Ее рюкзак лежал на бормокряковом валуне.