Жилище было настолько абсурдным, что Рейнджер, хорошо знакомый с хижинами и шалашами девственных земель, не мог удержаться от легкой улыбки. Однако, посмотрев повнимательнее, обнаружил в доме нечто весьма привлекательное. Стены от земли до карниза покрывал мох, кроме того, странный силуэт строения и подбор бревен всех размеров превосходно соответствовали окружившим его огромным деревьям. Дом как бы сливался с лесом. Его окутывал глубокий покой. Поблизости только тихо журчал маленький ручеек, петляющий среди камней.

Очень странное, но и очень приятное место. Однако где стога сена или соломы, где конюшня, хлева, надворные постройки, коптильни? Все это должно было быть возле дома, так далеко находящегося от остального мира, так глубоко погруженного в девственные леса и горы. Ведь обитатели его вынуждены здесь жить подобно людям, потерпевшим кораблекрушение и оказавшимся на необитаемом острове.

Ничто не оправдывало ожидания Левши. Траппер взглянул на своего спутника, рассчитывая, что тот тоже улыбнется.

— Да, — начал Рейнджер. — Забавный маленький старый дом, верно?

— Разве? — удивился юноша. — Я никогда не видел других домов.

Он распахнул дверь, и Левша вошел внутрь. Внутри было не менее странно, чем снаружи.

Жилище состояло из одной комнаты. Лестница в углу вела к отверстию в потолке, несомненно служившему входом на чердак. Потолок сильно прогибался под весом чего-то наваленного наверху. Или просто осел от времени? Полом в нижней комнате служила просто утоптанная земля, а мебели и вещей вокруг было не больше, чем в вигваме индейского вождя. Если не меньше! Поскольку тут отсутствовали луки, стрелы, ружья и копья.

Пара подушек и два свернутых индейских одеяла. В другом углу траппер заметил несколько старомодных, видавших виды топоров и томагавков, а также несколько конусообразных ловушек для рыбы. Посередине стоял самодельный стол, но не было никаких признаков очага или печи. Это было самое голое и убогое человеческое жилье, когда-либо увиденное Рейнджером. В сравнении с ним арктические чумы казались значительно более уютными. Интерес Левши вызвала только короткая шеренга книг, выстроившаяся на краю стола.

Книги в таком варварском жилище? Они делали пустую комнату еще более пустой.

— Отца нет дома, — сообщил молодой человек. — Он ловит рыбу там внизу, у ручья. Я узнаю.

— По телефону? — мрачно пошутил Рейнджер, когда они снова вышли из дома. И тут же отпрянул, потому что чуть не наступил на того самого черного волка или собаку (нет, скорее все-таки волка!), замеченного им в лесу. Зверь оскалил зубы в дюйме от ноги Рейнджера и отскочил в сторону. Затем подошел к Кроссону. Юноша что-то промурлыкал ему, махнул рукой, и зверь мгновенно исчез среди деревьев. — Он доставит сюда вашего отца, схватив его за плечо? — хмыкнул Левша.

— Нет, разыщет отца для меня, — спокойно пояснил Оливер.

Рейнджер пожал плечами, явственно ощутив мурашки между лопатками.

— Вы попросили волка об этом, верно? — уточнил он.

Молодой человек бросил на него быстрый, удивленный взгляд:

— Конечно!

Траппер моргнул. Он не мог и не хотел верить, что человеческий мозг и человеческий язык способны справиться с речью зверей, даже если звери на самом деле говорят между собой. Задумчиво уставившись в землю, он вдруг заметил почерневшие камни очага, где, судя по всему, обычно готовилась пища. Не в доме — на воздухе.

Почему эти странные люди предпочитали зависеть от капризов погоды? Ведь в очаг под открытым небом каплет дождь, дует ветер, языки пламени и струйки дыма так и норовят попасть в готовящуюся еду? Разве так сложно вырезать отверстие в стене дома и как следует построить очаг из камней, в избытке лежащих на берегу ручья?

Нет, жизненные принципы этих людей, разговаривающих со зверями и живших будто дикие индейцы, превосходили понимание Левши. Впрочем, даже индеец устраивает очаг посреди вигвама.

Рейнджер поднял голову, оглянулся. И тут ему показалось, что он добрался до края света или очутился в сказочном царстве. На плече молодого человека сидела серая белка. Не просто сидела — зверек держал в крохотных лапках, так похожих на человеческие руки, кусочек хлеба и деловито его грыз.

Левша покачал головой, но видение не исчезло.

А почему молодой Кроссон не отличается разговорчивостью? И это не угрюмая замкнутость человека, неловко чувствующего себя с незнакомыми людьми. Оливер стоял совершенно спокойно, обращая внимание на Рейнджера не больше, чем сам он на ствол соседнего дерева. Или человеческие существа ему менее интересны, чем зверье, обитающее в этих местах, и сама природа вокруг?

Но тут послышались быстрые шаги, а вскоре неподалеку появился и черный волк.

— Скажите мне, приятель, — не смог сдержать любопытства Левша, — это порядочная собака или чертов волк?

Молодой человек повернулся к трапперу с выражением все того же недоверчивого изумления на лице.

— Это порядочный волк, — произнес он, а затем добавил, глядя прямо в глаза Левши: — Ведь он умер бы за меня!

Большой волк подошел к ним, потом, вильнув в сторону, взглянул через плечо на своего хозяина и побежал прочь, быстро перейдя на длинные прыжки. Кроссон и Рейнджер последовали за ним.

Поскольку черный волк, казалось, полностью подчинялся своему хозяину, его, вероятно, можно было заставить двигаться помедленнее, но, похоже, Оливера подобная скорость совершенно не беспокоила. Молодой человек не бежал, как поступает большинство людей и даже лучшие атлеты — наклоняя тело вперед, напрягая опущенную голову. Он двигался так, словно бег для него более естествен, чем ходьба.

А тем временем выдающийся арктический путешественник скользил и спотыкался на сосновых иглах, цеплялся за камни, потел и так устал, что его лицо стало горячим, как печка. Кроссон же по-прежнему беззаботно предоставлял своим бесшумно ступающим ногам выбирать дорогу, а сам попутно смотрел по сторонам сквозь ветви деревьев, поднимал глаза на их освещенные солнцем верхушки, любовался сияющим голубым небом. Оливер бежал так, как бегают олени.

Рейнджер подумал, что если кто-то предпримет попытку догнать Кроссона, то ему потребуется лошадь, причем хорошая лошадь, поскольку путь их пролегал по очень неровной местности. Ну а если сам Кроссон решит поохотиться, то еще вопрос — нужен ли ему будет конь!

Так путники промчались, будто ветер, добрые полмили. Затем выбрались из кустарника к ручью, там, где он делал резкий поворот, сужался, а потому сильно ускорял течение, и увидели сидящего человека. Самого странного из всех, кого Левша видел на своем веку.

Откинутые назад костлявые плечи, рваная поношенная шляпа, белая борода, лежащая на груди, книга в одной руке и удочка — в другой. Вот таким предстал он перед траппером. А поскольку молодой человек теперь перешел на шаг и запыхавшийся Рейнджер последовал его примеру, он смог, медленно продвигаясь, рассмотреть и еще кое-какие детали.

Старик, как и юноша, был одет в оленью кожу, но в какой костюм! Ни один индеец никогда не бывал так жалок и беден после зимних лишений. Огромная заплата из ткани другого цвета украшала сзади рубашку старика; на локтях рукава протерлись до дыр, костлявые локти торчали наружу. Штаны сидели очень плотно, едва ли не теснее, чем женские панталоны. А обут рыбак был во что-то совершенно бесформенное, давно превратившееся просто в ошметки рваной кожи.

И это Питер Кроссон!

Рядом с ним на куске древесной коры лежали наполовину обернутые влажным мхом семь или восемь приличного размера форелей. В этот момент старик отложил книгу, наклонился вперед и вытащил из потока еще одну форель. Извивающаяся рыбина сверкнула в воздухе, описала широкий полукруг и упала возле старика, который спокойно прикончил добычу.

Рейнджер и Оливер уже стояли рядом с ним, но Питер не поднял головы, не глянул на них. Возможно, старик был глух.

— Отец, этого человека зовут Рейнджер; он ставит капканы вверху на холмах. Вот пришел навестить нас.

Вот и все, что сказал молодой человек, рекомендуя Левшу. Затем Оливер сел на конец упавшего ствола рядом с черным волком и начал перебирать его густую гриву. Казалось, его абсолютно не интересовало, что будет дальше.

Питер Кроссон спокойно насадил наживку на крючок, снова забросил его в ручей, поднял книгу, недовольно нахмурившись, нашел в ней нужное место и только потом поднял глаза на Рейнджера.

Лицо старого Кроссона оказалось, запоминающимся — длинное, тонкое, коричневое, как осенний, облетевший лист. Борода выглядела светлее, чем вода в ручье. А из-под больших темных бровей на Левшу с непостижимым выражением смотрели тусклые глаза. Время или раздумья сделали их такими? Впрочем, это могло показаться — на них падала тень от бровей.

Питер Кроссон вытянул руку с книгой и указал ею на что-то. Затем кивнул, отвернулся к ручью, положил книгу на колени.

— Это начало конца, Оливер, — произнес он низким хриплым голосом. — Ты позволил первой винтовке войти в наш лес. Теперь остается дождаться, когда в нас попадет первая пуля.

Глава 15

Во время этой странной речи Рейнджер быстро взглянул на Оливера и удивился, что молодой человек никак не реагирует на слова отца. Будто они значили для него не больше, чем шорох ветра в кроне дерева. Ни малейшего признака эмоций или интереса не возникло на его лице. Юноша продолжал гладить довольного волка, а зверь поднял к нему голову с проницательными красными глазами и обрамляющими их мудрыми морщинками.

Поведение младшего Кроссона перекладывало всю сложность ответа целиком на Рейнджера.

Дыхание Оливера после их пробежки даже не участилось. У Левши же началась одышка, он пыхтел, словно человек, только что выигравший гонку. И вот, с трудом переводя дыхание, Рейнджер воскликнул:

— Послушайте, мистер Кроссон, я спустился сюда только для того, чтобы познакомиться с моими ближайшими соседями, вот и все. Я пришел сюда лишь по этой причине.

Старик не соизволил взглянуть на него.

— Никто не спускается сюда просто так, — пробормотал он. — Дело в том… — И вдруг замолчал. Что-то в небесах — облако или птица — привлекло его внимание. — Оливер! — позвал он.

— Да, отец, — откликнулся юноша.

— Что это там?

— Где?

— Вон на горизонте. Пара орлов?

— Нет, ястребы, — решительно произнес юноша.

Левша тоже посмотрел в указанном направлении и увидел два крошечных, едва заметных пятнышка, двигавшихся по небу.

— Нет, — возразил Питер Кроссон. — Это орлы. Или может быть, канюки?

— Ястребы, — настаивал сын. В его коротком ответе не было упрямства, только абсолютная уверенность.

— Не понимаю, как вам удается различать, — вмешался Рейнджер. — Это могут быть и орлы, и ястребы, и канюки.

— Летят не как канюки, — объяснил старик. — И слишком забирают вверх для орлов. Орлы все жирные, мясистые. А эти ребята состоят из ветра и мускулов.

В самом деле, когда траппер снова взглянул на небо, ему показалось, что два пятнышка быстро поднимаются и явно приближаются.

— Ты хорошо видишь птиц, но не видишь проблему, — неожиданно заявил Питер.

— Какая еще проблема нас ожидает? — осведомился Оливер, пожимая плечами.

— Человек и оружие.

— Какой вред он может нам причинить?

— Может убить нас обоих двумя движениями указательного пальца.

— В самом деле? — удивился юноша и посмотрел на траппера ясными голубыми глазами. Его взгляд был непоколебимо спокоен.

Левша встревожился еще больше, чем раньше. Действительно, он держал в руках винтовку и умел хорошо обращаться с оружием. Тем не менее Рейнджер не чувствовал, что он наделен силой, достаточной для победы над этим сверхъестественным человеком, умеющим говорить на языке птиц и зверей.

— По-моему, сэр, — обратился он к старику, — вы принимаете меня за бандита.

— Вы человек, и у вас в руках оружие, — повторил Питер Кроссон.

— Он пришел сюда, чтобы ставить капканы, — напомнил Оливер.

— Это ложь, — отрезал отец. — Он хочет гораздо большего.

Потрясенный, Рейнджер некоторое время не мог произнести ни слова. Он подождал, надеясь, что кто-то из Кроссонов разовьет высказанную мысль, но человек с удочкой просто смотрел на воду, а Оливер как ни в чем не бывало продолжал ласкать волка.

— Ладно, — не выдержал Левша, — раз вы такие любезные соседи, я полагаю, что уже выяснил все, что собирался узнать. Всего хорошего! — Он махнул Кроссонам рукой и повернулся к ним спиной.

Но едва Рейнджер успел сделать шаг или два с мрачным ощущением, что вся его миссия была ошибкой и ему нечего или почти нечего будет рассказать Менневалю, как Оливер резко окликнул его:

— Подождите!

Левша обернулся с деланной неохотой:

— Что еще?

— Я не думаю, что ты совершенно прав, — обратился юноша к отцу.

— Если ты все знаешь лучше меня, — проговорил старик с сонным безразличием, — доставь себе такое удовольствие.

— Это человек, который отпустил Птицелова, когда тот попал в его капкан, — напомнил Оливер.

— Если траппер отпускает волка на свободу, — упрямился отец, — это означает, что он стремится поймать добычу покрупнее. Скорее всего человека.

— В самом деле? — без обиняков спросил молодой человек.

Оливер казался наивным, но он был и опасен. У Рейнджера не было уверенности, что в нем достаточно человечности, чтобы преодолеть природную свирепость.

— Хотелось бы знать, — взорвался он, — чем бы я мог разжиться у вас? У каждого в отдельности или у обоих сразу? У вас что, есть собственная золотая жила? Или вы умеете устраивать дождь? Чем таким уж особенным владеет ваша семейка, что могло бы меня прельстить и побудить вас обокрасть?

— Слышишь? — обратился Питер Кроссон к сыну.

— Слышу, — откликнулся тот.

— По-твоему, все правильно?

— Да, по-моему, все правильно.

— Так вот, все неправильно; и не забывай об этом!

— Назови мне причину! — потребовал Оливер. — Иначе это просто слова. Ты не даешь мне никаких доказательств!

— У рыбы тоже нет никаких доказательств, что червяк это приманка. До тех пор, пока крючок не прошьет ее губу. Рыба считает червя обыкновенным и за это потом жарится на сковородке.

— Гм! — недоверчиво произнес молодой человек, потом сел, подперев ладонью подбородок, и внимательно посмотрел на Рейнджера. Это был взгляд дикого животного — бесстыдный, любопытный, откровенный, пугающий. Ради собственного спасения Левша не мог ему ответить тем же, так как глаза Оливера словно проникали в его мысли. — Ладно, — заключил юноша. — Думаю, ты ошибаешься. Эй! А вон идет вождь!

Большой волк, чьи уши будто ловили любой шорох ветра, подпрыгнул и исчез среди деревьев с царапающим звуком, который издавали его когти, касаясь земли.

— Один из этих глупых оленей снова забрел в глубь леса, — предположил старик.

— Нет. Это что-то другое.

— Что же тогда?

— По меньшей мере пума. А может быть, человек? — Юноша засмеялся веселым, звенящим, озорным смехом.

— Оливер! — резко окликнул его отец.

— Да, сэр?

— Прекрати смеяться! Ты заставляешь меня дрожать от страха и покрываться гусиной кожей.