На мой взгляд, он был еще подросток, но не просто подросток, а очень испорченный, поскольку слишком много знал о жизни. Грязное тело, грязная душонка. В камере висело густое облако табачного дыма. Запах был одновременно едким и тяжелым — застарелый табачный перегар смешивался со свежим дымом цигарок. В камере было окно с форточкой, однако Дэн не сподобился открыть ее пошире. «Не хочу простужаться, — пояснял он. — Мама всегда говорила, что у меня слабые легкие и горло. Я очень боюсь сквозняков».

Представили, каков был этот Дэн Джунипер? Злой, избалованный, жестокий, гордящийся своей внешностью и успехами по части покорения женских сердец. Вдобавок он был чрезвычайно опасен. У него были ловкие руки с длинными подвижными пальцами, с такими руками он мог искусно владеть кистью — или револьвером.

Более всего меня поражало, как этот ужасный индейский вождь, Красный Коршун, ставший проклятием для Эмити и отравивший жизнь Грешаму, мог совершить столь грубую ошибку, приняв такую презренную личность в свою банду. Глядя на эту мразь, я подумал, что краснокожий, в конце концов, не так уж и умен.

Когда я зашел в камеру, мистер Джунипер, затянувшись, выпускал клубы дыма из своего вялого рта. Он даже не поднял голову, чтобы посмотреть на меня.

— Если вы пришли задавать вопросы, напрасно! — заявил он. — Мне что-то лень на них отвечать.

Я промолчал, дожидаясь, пока любопытство не заставит его обратить на меня свой взор. Затем увидел его лицо — такое, каким вам уже описал. Слегка помедлив, я ответил:

— Не собираюсь тебя ни о чем спрашивать. Хочу лишь сообщить, что я новый начальник охраны.

Он протяжно зевнул.

— Интересно, — произнес он, — но не существенно.

— И еще, моя прелесть! — не удержался я, чтобы не сказать Джуниперу. — Когда я приду задавать вопросы, можешь не сомневаться, все ответы мною будут получены.

Его глаза слегка расширились.

— А что вы мне сделаете?

Я только улыбнулся.

Потом покинул пленника и отправился к Тому Кеньону, который заступил в тот день в караул. Ему заявил резко и без обиняков:

— Кеньон! Между нами не все гладко, но я не вижу, почему бы нам не действовать сообща в этом маленьком дельце!

Он терпеть меня не мог и показывал это всем своим видом. Отвечая, раздул ноздри и от неприязни словно окаменел.

— Да какие общие дела у нас с тобой? Разве следить за тем, чтобы он не убежал, пока не придет время отправить его на виселицу.

— Послушай, — продолжил я, — ведь не сегодня-завтра тебе могут вставить нож между лопаток за то, что ты поймал одного из людей вождя!

Он вздрогнул, его поза слегка размягчилась.

— Ну так вот, — не останавливался я, — если мы вдвоем вытянем из гаденыша признание, оно может навести нас на след Коршуна, и тогда у тебя будет больше шансов остаться в живых. Что скажешь?

Кеньон будто помолодел на пару лет при одном упоминании об этой, пусть отдаленной, возможности.

— Господи! — отозвался он. — Если ты знаешь, как это сделать, я с тобой до конца! Если бы ты мог его разговорить, то… Но я не верю, что тебе это удастся.

— А как его допрашивали?

— Да как только не пытались! И уговорами, и угрозами, и револьвер под нос совали. В общем, не шибко преступая закон, все испробовали.

— Ну ладно, только между нами — я знаю, чем его пронять. Но сначала хочу услышать, как ты его поймал.

И Кеньон рассказал мне весьма занятную историю. Однажды ночью он спустился в ущелье. Месяц на небе светил так ярко, как только может светить неполная луна. Там, где каньон сужался, Кеньон услышал топот копыт и поспешил спрятаться за грудой камней, а в следующий миг скалу уже огибала вереница всадников. Впереди них Том увидел Красного Коршуна — таким, каким представлял его по многочисленным рассказам.

Это был человек огромного роста; он восседал на могучем коне — самом что ни на есть породистом, как сказал Кеньон, а уж он-то в этом разбирался. Красный Коршун был обнажен, кроме набедренной повязки и легких мокасин на нем ничего не было. Его тело темного бронзового цвета сверкало, будто натертое маслом, — Кеньон слышал, что именно так Красный Коршун выступает на тропу войны.

Лицо его, по словам Тома, которому все было видно при ярком лунном свете, вовсе не было ужасным, но один глаз был перевязан широкой черной лентой, крепившейся сзади кожаными тесемками, стянутыми узлом. У Коршуна были длинные волосы, жесткие, как конская грива, и густые, как у женщины. Они были утыканы перьями и ниже плеч заплетены в косу.

Когда этот демон пронесся мимо, Кеньон так же пристально оглядел тех, кто ехал следом. Их лица он изучить не мог — все были в масках. Однако, судя по одежде, это была пестрая компания — в ней были и мексиканцы, и белые, и индейцы.

Роднило их одно — все были великолепными наездниками, а их лошади, одна другой краше, ни в чем не уступали жеребцу, которым правил вождь. Кеньон насчитал добрую дюжину бандитов и готов был поклясться, что, проезжая, никто не проронил ни слова.

Они промчались в другой конец ущелья, и Кеньон стал дожидаться, когда стихнет гул копыт — он честно, по-мужски признался, что был напуган до смерти. Наконец уже было собрался покинуть укрытие, как вдруг из-за скалы показался еще один член шайки, почему-то отставший. Несмотря на это, он уверенно гнал коня бодрым галопом, как человек, знающий, что его цель недалеко, бояться ему нечего.

Кеньон решился действовать без промедления. Он испугался, когда перед ним была дюжина бандитов, но вид одиночки не вызывал у него никакого страха, хотя, по слухам, каждый из людей Коршуна стоил в схватке десятерых.

Пустить в ход револьвер Том не мог — кавалькада была еще слишком близко. Однако на этот случай у него нашлось другое оружие — лассо, и, когда всадник поровнялся с ним, петля, просвистев в воздухе, затянулась вокруг шеи бандита и аккуратно выдернула его из седла. К счастью, его конь был так хорошо вышколен, что не унесся в страхе к тем, кто ехал впереди, а встал как вкопанный и, уже успокоившись, начал осторожно принюхиваться к сухому мху на валуне, когда Том Кеньон приблизился к пленнику и ослабил петлю — как раз вовремя, чтобы тот не задохнулся.

Том связал свою жертву, заткнул ей рот кляпом и усадил на красавца мерина, а узду приспособил так, чтобы ее можно было привязать к своему седлу.

Когда это было сделано, двинулся в путь, дрожа от страха, что цоканье копыт донесется до ушей Красного Коршуна, которые, как было известно, отличались крайней чувствительностью. Затем Кеньону пришло в голову, что вождь, не дождавшись одного из своих воинов, может повернуть. Эта мысль заставила Тома пришпорить коня, так что тот помчался галопом. До Эмити было восемь миль. Кеньон несся с такой скоростью, что на последнем перевале загнанный конь рухнул под ним замертво. В тот же миг он увидал позади дюжину всадников — то были люди вождя, и сам Красный Коршун возглавлял погоню.

От ужаса Том окаменел, едва мог шевельнуться. Еле-еле он добрался до мерина, к седлу которого был привязан пойманный преступник. Мелькнула мысль, что надо бы сбросить эту лишнюю ношу, но не сделал этого только потому, что не было времени разрезать веревки.

В отчаянии он погнал коня под гору, пришпоривая его что было мочи, и, надрывая легкие, звал на помощь. Бесполезно! В Эмити привыкли к выкрикам посреди ночи, и даже если бы его услышали, никто не обратил бы внимания.

Когда Кеньон пересек городскую черту, вокруг него засвистели пули, однако страху у него несколько поубавилось — он предполагал, что краснокожий не дерзнет повести своих людей в переполненный город. Но это оказалось наивным заблуждением: кавалькада ринулась вслед за Кеньоном по улице, быстро его нагоняя. Оставалась последняя надежда — Кеньон развернул мерина к ближайшему дому, двери которого, к счастью, оказались высокими; выстрелом из револьвера сбил замок и, не сбавляя скорости, так и въехал внутрь, с пленником, переброшенным через седло. На его истошные вопли выбежали двое и бросились к дверям, но Красный Коршун был вынужден повернуть и вместе со своим отрядом исчез во мраке, прогрохотав по улицам Эмити.

Ни один выстрел не был произведен ему вслед, никто не отправился за ним в погоню. Неудивительно, что вождь испытывал такое презрение к бледнолицым, — слишком долго он грабил и убивал их безнаказанно!

Я выслушал рассказ с жадным интересом. Прежде Красный Коршун вызывал у меня почтение, но теперь я заразился частицей того страха, в котором краснокожий держал Эмити. И от этого еще больше хотел привести в исполнение имевшуюся у меня задумку насчет Дэнни Джунипера — я действительно чувствовал, что с ее помощью сумею найти решение всей проблемы.

Я спросил Кеньона, нельзя ли мне выдать ключ от камеры, где сидит мальчишка, и оставить нас с глазу на глаз. Том поинтересовался, что у меня на уме, но я лишь сказал, что собираюсь выжать показания из маленького мерзавца.

Озадаченный, Кеньон пошел совещаться с другими охранниками, и наконец они решили предоставить мне полную свободу действий. Камера и узник были отданы в мое распоряжение, никто не собирался нам мешать.

Я шел к Джуниперу, обдумывая мой замысел, который, как вы узнаете, был изрядно жестоким, однако, признаюсь, сулил и немалое наслаждение. Да вы и сами испытали бы то же чувство, увидев на его вытянутом желтовато-бледном лице ту омерзительную ухмылочку, с которой он меня встретил!

Глава 14

КАК ИГРАТЬ НА НЕРВАХ

Можете что угодно говорить о том, какую силу имеет усмешка и значит ли она что-то вообще, а по-моему, ничто не оскорбляет больше, чем вид презрительно приподнятой верхней губы. Поэтому, когда я увидел гримасу этого негодяя, меня обуяла ярость.

Может, вас немного забавляет, что я называю кого-то негодяем, хотя сам уже не раз признавался, что не всегда вел себя как подобает добропорядочному гражданину. Но вы должны учитывать, что иные проступки совершаются не по злому умыслу, пусть даже и не от большого ума. Не думаю, что моя душа таит хотя бы малую часть ненависти к ближним. Что же касается Дэнни, паршивец ее прямо-таки источал.

Я снял ремень с кобурой и бросил его в угол. Это была просторная камера с окнами по обе стороны от входа. Из левого виднелась коновязь, у которой стояло с полдюжины лошадей. Дэнни Джунипер мог бы оседлать одну из них, если бы не окно с решеткой и кандалы на ногах. Избавься он от того и другого, никто не смог бы ему помешать.

Молча, без каких-либо объяснений, я прошел через комнату к Дэну и снял с него кандалы. Затем подошел к окну, обращенному к коновязи, и широко его распахнул. Свежий воздух хлынул в камеру, разгоняя облака табачного дыма. Как хорошо было дышать полной грудью! Однако у окна я мог сделать всего один вдох, поскольку никто в здравом уме не повернулся бы надолго спиной к такому милому пареньку, когда у того свободны руки.

Я обернулся и увидел, как Джунипер привстал и неуверенно сделал полшага, словно пробуя вновь обретенную свободу. Мотнув головой, он откинул волосы с лица и чуть слышно прошептал:

— Красный Коршун?

Очевидно, предполагал, что я могу быть заодно с его шайкой. Тут я ему сказал:

— Джунипер, ты парень не робкого десятка. Я дам тебе шанс, от которого не отказался бы на твоем месте ни один человек, привыкший смотреть опасности в глаза. Позволю тебе выпрыгнуть из окна, если только ты сумеешь меня одолеть. Там внизу привязаны лошади. Та серая, что стоит второй с ближнего конца, на вид довольно резвая. За окном никто не помешает тебе вскочить в седло, поскольку с этой стороны нет охраны. Ну а если на такой лошади ты не сможешь скрыться из города, значит, ты совсем дурак. Как тебе нравится эта возможность?

Парень поднял голову, на миг его лицо и горящие глаза показались даже красивыми, потому что он почуял свободу, которая пьянила его сильнее вина. Дэн порывисто вздохнул и уставился на меня.

— Что ты хочешь? — спросил он. — Проси чего угодно — и можешь быть уверен, вождь за ценой не постоит. Он ничем не поскупится, чтобы отблагодарить тебя за то, что ты меня отпустишь!

Я смотрел на него с полным равнодушием, однако теперь разглядел, что он гораздо крепче, чем мне казалось раньше. В нем было весу фунтов на двадцать больше, чем во мне, да и плечи пошире, и мышцы мощнее. Передо мной он имел преимущество в массе и в скорости — об этом можно было судить по тому, как он стоял, переместив тяжесть тела на носки. Кроме того, я увидел, что лицо его выражает готовность к бою.

— Сейчас скажу, — пообещал я. — У тебя будет шанс выскочить в окно и добраться до лошади. Но сперва мы с тобой должны заключить одно соглашение.

— Какое?

— Прежде всего признай, что Красный Коршун что-то очень уж долго не приходит на выручку.

Дэн слегка погрустнел.

— Знаю, — буркнул он.

— А еще ты, наверное, догадываешься, что после этой неудачной попытки со стеной он, скорее всего, больше ничего не предпримет, чтобы тебя освободить. Ну так вот, малыш, если я тебя побью и к окну тебе будет не подобраться, обещай, что дашь показания против всех своих дружков, включая Красного Коршуна!

Он кисло улыбнулся. Было видно, что ему жаль упускать такой шанс, однако и было страшно.

— Не пойдет, — выговорил он наконец.

— Ну и дурень! — воскликнул я. — Красный Коршун у нас почти в руках. Нужно только еще немного сведений, и тогда я изловлю этого краснокожего стервятника.

— Ты это серьезно? — пробормотал он.

— Да, — с готовностью соврал я.

— Тогда даю тебе слово. Но только если ты не тронешь свой револьвер.

— Хорошо.

— Так убери его поскорей!

Я ногой отшвырнул ремень к стене, и в тот же миг Джунипер рванулся ко мне! Возможно, я погорячился, предоставив ему такую возможность, потому что понесся он, как пантера, приближаясь быстрыми, изящными скачками. Я заметил, как его рука дернулась к вороту и в ней сверкнуло лезвие, зажатое между пальцев, — острие было не больше шляпной булавки, но, воткнись оно в нужное место, принесло бы смерть.

Так вот каковы были представления юного Дэнни о честном поединке! С моей стороны, выбор защитных средств был небогат. Поэтому я решил воспользоваться чем-то вроде футбольной обводки, чтобы избежать встречи со смертоносным жалом. Ах да! Футболом я в свое время насладился досыта, но не тем, в который играют студенты колледжа на чистенькой лужайке, хотя и там в мои дни никто не был излишне щепетилен. Нет, моя игра была совсем другая — в пыли и на булыжниках, когда чужой игрок тебе лютый враг: врежь ему в зубы, опрокинь в грязь, а если удастся, так еще и каблуком на лицо наступи! Это была хорошая подготовка к настоящим дракам, в футбольной школе я был отличником.

Сделав шажок навстречу набегающему зверю, я подпрыгнул, раскручиваясь в воздухе, и ударил ему ногой в сгиб колена. Он выбросил вперед руку с лезвием, но задел лишь пуговицу на моих штанах, которая сломалась и отлетела. В тот же миг Джунипер с грохотом упал, а когда стал подниматься, я схватил его за кисть и крутанул так, что хрустнуло в запястье. Заточка выпала из его пальцев, но свободной рукой Дэн ударил мне в скулу с такой силой, что я отпрянул. Затем нанес удар в живот, и я сложился пополам. Если бы он сразу же попытался закончить работу, которую так удачно начал, то, весьма вероятно, победа досталась бы ему. Однако, увидев, что я еще не оправился от его натиска, а перед ним раскрытое окно, Джунипер не смог побороть искушения.

Оставив меня, он бросился к нему, но тут я схватил его за ногу и рванул назад. С кошачьим проворством парень развернулся и стал осыпать меня тумаками. Я едва удержался на ногах, уходя на дистанцию длинного удара. Голова у меня гудела как колокол — он, наверное, раз по десять успел заехать мне с каждой стороны. Но когда я отдалился на подходящее расстояние, пришло время хорошенько дать сдачи.

Мистер Джунипер таял, как снеговик под теплым весеннем ливнем. Пяток ударов по корпусу лишили его способности сопротивляться. Затем я обождал полсекунды и легонько стукнул его сбоку в челюсть — если правильно рассчитан угол, такого удара хватит, чтобы даже самый крепкий человек ненадолго погрузился в сон.

Я поймал обмягшее тело бандита, бережно опустил его на пол, и в этот момент в дверь застучали десятки кулаков. Это сбежались на шум охранники, они громогласно требовали, чтобы их впустили.

Конечно, я не успел еще отдышаться, но тем не менее достаточно ровным голосом заверил их, что у нас все в порядке, мы с приятелем всего лишь затеяли интересную игру. Было слышно, как Том Кеньон вполголоса успокаивает товарищей, а через полминуты они удалились.

Чуть погодя Джунипер открыл глаза и присел, держась за голову. Мельком глянул на раскрытое окно, и этого было достаточно, чтобы к нему вернулось чувство реальности.

— Ни черта ты от меня не узнаешь, выродок! — прошипел он.

В это время я с любопытством рассматривал его кинжальчик. Рукоятка была сделана в виде крестовины, которую было удобно зажимать между средним и указательным пальцами, а лезвие оказалось таким тонким, что могло легко найти дорогу между костями, куда его ни направь. По всей видимости, это оружие было специально приспособлено для убийства спящего врага.

Я решил сохранить его в качестве маленького сувенира, а парню сообщил:

— Сынок, если ты решил нарушить свое слово, я покажу тебе один фокус, которым пользуюсь с малых лет.

— Показывай что хочешь, — залепетал он, — но, если будешь меня пытать, я позову на помощь, и ты все равно…

Прежде чем он закончил, я снял куртку и накинул ее ему на голову. Секунду спустя он лежал ничком, а я костяшками пальцев прощупывал ему позвонки. Добравшись до нервного узла, несильно надавил на него, и тело подо мной тут же обмякло, послышался сдавленный стон. Тогда я стащил куртку с головы Джунипера и рывком усадил его — он был податлив и мягок, как мешок, наполовину заполненный зерном.

— Ну что, парень, будешь говорить?

— Господи! — выдохнул он. — Я думал, что сейчас умру!

— Еще немного, и умер бы. С огромным удовольствием прикончил бы тебя, гада, вот этими руками.

Я говорил с ним чуть жестче, чем мне того хотелось, однако нужно было использовать все средства, чтобы выудить из него показания.

— Я все скажу! Все! — пообещал он в ужасе.

— Вот и молодец, — обрадовался я.

— Только дай мне время прийти в себя, ладно?

Его просьба показалась мне вполне резонной. Мальчишке здорово досталось, ему и в самом деле нужно было оправиться от столь сильного потрясения. Я сказал, что приду вечером, и потребовал, чтобы к тому времени он был готов все выложить.

— Одна просьба, — неожиданно обратился ко мне Дэн. — Пока не говори никому, что я собираюсь заложить своих. А то ведь с мертвого и спрос не велик.

Я кивнул, пропустив последнюю фразу мимо ушей. Если бы только к ней прислушался!

Глава 15

ДОГАДКА ДЖЕННИ ЛЭНГХОРН

Выходя из здания тюрьмы, я пребывал в весьма радужном настроении. В самом деле, если бы хоть один бандит из шайки рассказал о ней все, что знает, время безнаказанности для Красного Коршуна могло бы вскоре подойти к концу. Гордо шагая по улице, я представлял, как на следующее утро проснусь вдвойне знаменитым, и от этой перспективы городок казался мне милее. Думалось, нет на свете более приятного местечка, как и нет причины не остаться здесь навсегда. Вспомнив разговор со старателем, я решил, что, если наши пути еще раз пересекутся, добродушно над ним посмеюсь, скажу, что здешние нравы лишь ему пришлись не по нутру, просто для безбедной жизни в Эмити нужно уметь себя поставить.

Эх, знал бы я, что готовит мне день грядущий!

Когда я подошел к отелю Грешама, которым теперь командовал, из-за угла вышла не кто иная, как сама Дженни Лэнгхорн, девушка с огненными волосами! Увидев меня, прямиком пошла навстречу.

Я тут же убедился, что старина Доктор на ее счет не врал. Наверное, она не была так уж красива — и рот чуточку великоват, и нос не назовешь «классическим», что бы там ни значило это мудреное словечко. Но ведь как бывает с лошадьми: иной раз хватает одного взгляда, чтобы узреть в кобыле особую прыть, понять, что перед тобой фаворитка, прежде чем она обежит круг. Примерно так же было и с Дженни. Я не мог объяснить, что делало ее привлекательной. Осанка, развернутые плечи, походка — все выглядело прекрасно, а главное — чувствовалось, что в ее груди полыхает огонь, сила и бодрость ее духа сделали бы честь достойнейшим из мужчин!

— Вы, верно, и есть тот самый Шерберн? — спросила она, подойдя.

— Да, такую фамилию носил мой отец, — пролепетал я.