Душа бездны

– Я охотницей хочу стать, – призналась ей Дорайна. – Как Гневра, которая больше всех добычи приносила и лучше мужчин стреляла. Мойдер говорит, сказки это, но я верю. Про Адарин тоже говорят, что сказки, но он же был.

– Девочка моя, это мир мужчин, – вздохнула старуха. – Не хотят они помнить о том, что когда-либо женщина их превосходила. Но неспроста легенда так долго живет. Переходит от матери к дочери. А через них и мужчины ее знают. Наверняка, была Гневра, но таких женщин – единицы. Непросто им приходится. Постоянно нужно доказывать другим, что они достойны своего положения. За малейшими их промахами наблюдают и готовы втоптать в грязь, как только представится возможность. Говорят, сгинула Гневра в чащобе лесной, но думаю, мужчины помогли ей сгинуть.

– Значит, мужчины – зло?

Дорайна тогда распахнула ясные очи и представила поочередно своих близких и защитников.

Немногословного хмурого отца, который любил ее больше остальных детей. Возвращаясь домой, первой подхватывал на руки, кружил, даже позволял у себя на шее ездить. Она представляла, что он скаковая лошадь и, весело смеясь, управляла им. А улыбка, редко появляющаяся на его губах и потому особенно ценная, каждый раз согревала ей душу.

Чудаковатый, высохший, но еще жилистый дед, вырезавший из дерева замечательные игрушки. Он знал множество историй, пусть даже рассказывал их не так хорошо, как Кильдер, и частенько был в подпитии. Дед никогда не отказывал, когда она просила у него чего-то.

А любимый старший брат, за которым девочка ходила хвостиком, сколько себя помнила. Он постоянно ее на смех поднимал, подшучивал и разыгрывал. Но попробовал бы кто-то ее обидеть! Она знала, что всегда может положиться на него в трудную минуту. А его одобрение было для нее важнее самых высоких похвал других людей.

И вот они – зло?

Старуха тогда потрепала ее по голове и сказала:

– Когда ты посягаешь на вековые устои, даже самые достойные из мужчин могут обернуться против тебя.

– Мне, наверное, не разрешат быть охотницей, – вздохнула Дорайна. – А знахаркой тем более.

– Если тебе нужно их разрешение, тогда я в тебе ошиблась, девочка, – суховато сказала старуха.

Наверное, именно это ей нужно было услышать.

В тот самый момент Дорайна поняла, что никому не позволит командовать собой. И плевать на то, что она девочка и так повелось испокон веков. Дорайна станет охотницей, знахаркой или кем-то другим. Неважно, кем именно. Главное, что сама будет решать это.

Сегодня ночью, услышав о решении Мойдера покинуть селение, девушка поняла, что настал тот самый момент. Момент, который навсегда перевернет ее жизнь. Больше нельзя медлить и плыть по течению. Это шанс начать самой строить свою судьбу. И пусть придется действовать хитростью. Нужно сделать первый шаг, а там видно будет.

Дорайна три раза постучала в покосившуюся деревянную дверь. Это был их со старухой условный знак, чтобы та знала, что пришла именно она. Послышался надтреснутый голос, разрешающий войти. Девушка заозиралась, скорее, по привычке, чем правда думая, что кто-то мог следить за ней, а затем юркнула внутрь.

– Я знала, что ты придешь сегодня, – сидя за столом с зажженной лучиной, сказала знахарка. – Чувствовала. А еще знала, что ты скоро покинешь меня.

Как всегда при очередном доказательстве ее колдовской силы Дорайну охватил трепет. Она не раз в глубине души жалела, что сама не обладает чем-то подобным. Однажды, еще в начале их знакомства, девочка спрашивала, можно ли научиться чувствовать такие вещи. Знахарка туманно сказала, что в каждом человеке есть сила, но открывается она только в особых случаях. Нельзя просто пожелать и получить. Если в Дорайне есть силы, они себя проявят. Если же нет, придется смириться. Уже то, что она умеет находить лечебные травы и составлять зелья, доступно не каждому.

По правде сказать, способность к этому ремеслу не очень-то прельщала Дорайну. Она находила его скучным и училась зельеварению исключительно из симпатии к знахарке. Девушка втайне мечтала, что когда-нибудь в ней проявятся более впечатляющие способности. Но шли годы, а они и не думали проявляться. Пришлось признать, что надеяться на чудо нет смысла.

Дорайна с удвоенным усердием занялась стрельбой из лука. Этим она хотя бы сможет защитить себя, если понадобится. Девушка была бы не прочь освоить и поединок на мечах, и искусство рукопашного боя, но кто ж ее научит? Скажи она подобное кому-то из мужчин, ее на смех поднимут и посоветуют учиться пироги печь.

Этими пирогами неизменно подзуживали Дорайну. Каждый раз, когда она пыталась их приготовить, то тесто выходило не таким, то начинка вытекала, то еще какая беда случалась. Мать только вздыхала, глядя на творения рук младшей дочери.

– Мойдер хочет уехать, – сообщила Дорайна, усаживаясь напротив старухи. – А я хочу уйти вместе с ним.

– Он-то об этом знает? – усмехнулась знахарка.

– Знает, но не соглашается. Сказал, что женщине не место на большой дороге.

– Думаю, он прав, – пряча улыбку, Вормия взяла в руки шитье. – С женщинами в нашем мире особо не церемонятся, сама знаешь. Это тут ты под защитой родных и односельчан.

– Да я понимаю. Но ведь могу себя защитить и сама, – пожала плечами Дорайна. – Из лука я стрелять умею.

– А если на тебя нападут в ближнем бою? Что тогда делать будешь?

Девушка прикусила язык, не зная, что сказать. Потом осторожно произнесла:

– Помнишь, ты рассказывала об одном снадобье… Запрещенном даже во времена Адарина.

– Много таких есть. Все уж и не припомню, – откликнулась женщина, откусывая нитку и вдевая в иглу новую. – О каком именно говоришь?

– Том, что позволяет личину свою менять…

Знахарка словно и не удивилась, продолжая делать аккуратные стежки.

– Сложные в нем ингредиенты, – после небольшой паузы изрекла она. – Один так вообще рос только в Адарине. Покупали его там за большие деньги. Сейчас не найдешь и вовсе.

– Что же делать? – приуныла Дорайна. – Я так надеялась, что его можно сделать. Значит, придется действовать обычными методами. Обстригу косу и грудь перетяну. Может, и примут за мальчика.

Вормия уронила шитье на колени и расхохоталась.

– Разве что плохо зрячий примет. Личико у тебя больно смазливое.

– А если усы приделать? Как артисты бродячие?

– Тоже сомневаюсь, – отсмеявшись, отрезала знахарка.

– Придется рискнуть! – заявила Дорайна и поднялась с места.

Она уже направилась к двери, когда ее остановил дружелюбный окрик:

– Эй, постой, оглашенная… Есть у меня зелье такое…

Не веря собственным ушам, Дорайна замерла на месте, а потом развернулась вокруг своей оси.

– Когда-то в молодые годы баловалась. Остатки где-то в сундуке лежат, – старуха, кряхтя, встала и направилась в другой конец единственной комнаты.

Там стояла грубо сколоченная кровать и огромный сундук, заменяющий шкаф для одежды и утвари. Покопавшись в нем, Вормия извлекла небольшой пузырек, на дне которого плескалась темно-зеленая жидкость.

– Совсем мало осталось, – вздохнула она.

Дорайна подскочила к ней и жадно протянула руки.

Передавая снадобье, Вормия напутствовала:

– Действия хватает лишь на сутки. Потом снова приходится принимать. Три капли за один прием, больше не стоит, а то окочуришься. Сильные тут травки слишком. Того, что есть, на несколько месяцев хватит. А потом уж не знаю, что ты будешь делать.

– Разберусь! – отмахнулась Дорайна, с восторгом глядя на изумрудное содержимое флакончика.

Ей не терпелось попробовать, как действует зелье, но она сознавала, что каждая капелька на счету. Даром нельзя тратить.

– Вормия, не знаю, как и благодарить тебя!

Она обняла старуху.

Та, смахивая выступившую слезу, покачала головой.

– Береги себя, дитятко.

– Я еще загляну к тебе перед отъездом, – пообещала Дорайна. – Мне ведь еще Мойдера нужно уговорить. А это не одного дня дело.

– Нет, чувствую, что не свидимся мы больше, – вздохнула знахарка. – Поэтому попрощаемся сейчас.

– Почему не свидимся? – всполошилась девушка.

– Не думай об этом, дитя. Лучше думай о той новой жизни, которая ждет тебя. И, может, иногда вспоминай старуху глупую. Родных деток и внуков не дали мне боги, так хоть тебя на старости лет уму разуму научила.

– Я никогда тебя не забуду, – с чувством сказала Дорайна, снова обнимая старуху.

Когда она вышла из избушки, на сердце отчего-то заскребло. Стоя на тропинке, щедро залитой светом двух Лун, девушка смотрела на маленький дом. Сейчас и ее охватило предчувствие, что никогда сюда больше не вернется. Проглотив подступивший к горлу комок, она помахала рукой прошлой жизни и бросилась в чащу леса.

Глава 3. Кто сильнее: мужчина или женщина?

Бледное зарождающееся солнце нехотя серебрило верхушки дубов, просачивалось сквозь узорчатую листву и касалось умиротворенных лиц спящих. Не спала только Дорайна. Прислонившись к прохладному стволу, она вертела в тонких пальцах веточку и наблюдала, как по ней карабкается вялый, еще не до конца проснувшийся муравей. Никогда не отличающаяся терпеливостью девушка вскоре устала от этого зрелища и стряхнула насекомое на землю. Перепуганный муравей опрокинулся на спину, но тут же вскочил на лапки и скрылся в высокой траве.

Пора, – решила Дорайна и поднялась с места.

Подходя к ребятам, она невольно изучала их лица. Во сне слетали маски и обнажались те качества, которые многие из них старательно скрывали при свете дня.

Тревожное выражение на лице Кильдера вызывало желание успокоить, разгладить нахмуренный лоб, унять подрагивание мягко-очерченных губ. Паренек был слишком хрупким для своих лет, казался совсем ребенком. Острые плечики, нескладные ноги, такие же руки, из которых все валилось. Другие ребята постоянно подшучивали над Кильдером, но беззлобно. Наверное, издеваться над ним мог бы только тот, для кого в порядке вещей унижать слабых.

Парень-кремень Мойдер, признанный лидер молодежи селения, во сне казался до странности беззащитным. Грубоватые черты лица сейчас смягчились, словно даже поплыли. Дорайна поймала себя на том, что ей хочется погладить его по кудрявым каштановым волосам, чего он никогда не допустил бы в бодрствовании. Она уже занесла ладонь над его головой, но сдержалась. Он бы вряд ли понял.

Единственный, кто не утратил привычного выражения лица даже во сне – Арника. Спокойная, от нее исходила особая внутренняя сила и осознание правильности выбранного пути. Наверное, лишь она из их дружной четверки была полностью удовлетворена своей жизнью и не желала большего. Дорайну не раз называли самой красивой девушкой селения, но она сама таковой считала старшую сестру. Немного тяжеловесная для женщины нижняя челюсть скрадывалась мягкостью черт и такими же, как у матери и брата, вьющимися каштановыми волосами. Прямой нос, выразительные серые глаза. В Арнике чувствовалось внутреннее благородство, подчеркивающееся внешностью. Она не скрывала, чего ждет от жизни: стать женой и матерью, хорошей хозяйкой и хранительницей домашнего очага.

Участь, которой пуще смерти боялась Дорайна. Самой ей не хватало природной женской мягкости и потребности дарить тепло. Не раз девушка жалела, что не родилась мальчишкой. Тогда бы резкость и упрямство воспринимались, как достоинства, а не недостатки. Несмотря на то, что ей было всего шестнадцать, она считала себя достаточно взрослой, чтобы самой решать собственную судьбу. Пусть даже ее решения причинят боль другим, она считала себя вправе их принимать. Дорайна собиралась покинуть отчий дом, даже не попрощавшись с родными. Сознавала, как это жестоко и неблагодарно. Но, в то же время, девушка осознавала, что в ином случае ей просто не позволят этого сделать.

Нельзя сказать, что она не испытывала угрызений совести. Но с юношеской самоуверенностью убеждала себя, что когда-нибудь вернется в родное поселение прославленной воительницей. Тогда родные поймут и простят ее. О другом исходе Дорайна не желала даже задумываться.

Девушка тронула за плечо сначала Мойдера, затем Кильдера и Арнику.

– Вставайте, сони. Пора на стрельбище, пока все еще спят.

Старший брат проснулся быстро, как настоящий воин. Тотчас же беззащитность на его лице сменилась хмурой сосредоточенностью. Он поднялся и без слов засобирался в путь.

Кильдер вырывался из объятий сна неохотно и тяжело, вздрагивая, как молодой олень, и протестующе бормоча что-то. Только когда Дорайна пригрозила, что оставит его тут, он нехотя открыл карие, еще мутные после сна глаза.

С Арникой, как и с Мойдером, проблем не было. Покорная, как и подобает женщине, она послушно поднялась и, позевывая, стала приводить себя в порядок.

К стрельбищу шли в молчании, не до конца опомнившиеся после сна. Движения у всех были вялые, будто заторможенные. Ребята ежились от промозглой сырости, солнце еще не успело прогреть воздух и не дарило привычного тепла.

Вечернее возбуждение по поводу проверки способностей Дорайны окончательно выветрилось. Если бы не уважение, которое каждый из них испытывал к златоволосой девчушке, все бы, скорее всего, оставили эту затею. Но раз ей хочется что-то им доказать, пусть попробует. Все равно это не изменит того факта, что брать сестру с собой Мойдер не собирался, а ждет ее та же участь, что и смирную Арнику – замужество и рождение детей. Для женщины редко возможен другой удел. К тому же, никто из них не считал это тем, чем считала сама Дорайна – свидетельством поражения.

Поселение находилось на возвышенности и было окружено высокой деревянной изгородью. В опасные времена на сторожевом посту около ворот дежурила охрана, но сейчас в этом не возникало необходимости. В Дирании царили мир и покой. Лишь на приграничных территориях кое-где возникали стычки с чужими племенами. Но земли легурцев находились восточнее границы, а само поселение пряталось среди бескрайних лесов, куда с враждебными намерениями мог сунуться разве что самоубийца.

И все же о сохранении военного мастерства здесь заботились. Умение стрелять и владеть холодным оружием – необходимость, когда от этого зависит выживание рода. Земли здесь не слишком плодородные и потому жили в основном с охоты. Обменивали дичь и пушнину у пришлых торговцев на зерно и другие нужные вещи, запасались впрок на зиму.

Стрельбище располагалось на цветущем лугу неподалеку от поселения. Оно представляло собой разбитые на сектора участки, где стояли деревянные мишени. В дневное время здесь всегда толпились люди, чтобы попрактиковаться в мастерстве и помериться силами с другими стрелками.

Проходя мимо стрельбища с ведрами воды из колодца или еще чем-то, что поручала принести мать, Дорайна всегда чувствовала, как замирает сердце. Ей хотелось окунуться в эту атмосферу. Она с завистью смотрела на гогочущих или переговаривающихся мужчин, отмечающих удачный или неудачный выстрел одного из них. В мечтах девушка не раз представляла, как оказывается на стрельбище и состязается с лучшими охотниками. А когда побеждает их всех, они преисполняются восхищением и принимают ее в свой круг. Наивные мечты, она сама это осознавала. Вздумай Дорайна сунуться туда, сразу поднимут на смех и прогонят. Еще и родителям велят получше следить за дочерью. Но сейчас здесь никого не было, никто не мог прогнать или высмеять, разве что друзья. А их подколки можно вынести, они ведь не со зла.

Остановившись в двух шагах от ближайшей мишени, Дорайна повернулась к ребятам.

– Ну что, начнем?

Мойдер кивнул без особого энтузиазма. Видно было, что он не в восторге от идеи состязаться с женщиной. Кильдера назначили судьей, а Арника заняла место в «зрительном зале», усевшись на пригорке подальше от пугающих ее мишеней.

Сначала решили стрелять на расстоянии в десять фаринов. С этим заданием играючи справились оба. Мойдер заметно скучал и то и дело позевывал, даже не удосуживаясь прикрыть рот ладонью. Потом отошли на двадцать. Когда Дорайна без труда поразила цель, Мойдер взглянул на нее с некоторым удивлением. Пятьдесят фаринов заставили его прекратить зевать.

Прищурившись, он кивнул в сторону дальней мишени, находящейся на расстоянии девяносто фаринов. Мало кто из охотников мог попасть в нее. Даже если попадали, то обычно не в центр. Сначала стрелу пустил Мойдер, потом выстрелила Дорайна. Она закусила губу, ожидая, пока Кильдер сходит проверит попадания.

Вернулся паренек с сияющей улыбкой и сообщил:

– Стрела Мойдера на пару подфаринов дальше от центра. Так что победила Дорка.

– Это случайность, – буркнул старший брат. – Ну да ладно. Стрелять в неподвижную цель и девчонка сумеет. А как насчет движущейся мишени?.. Арника, глянь в котомке, не осталось ли картошки? – крикнул он безмолвной наблюдательнице, с широко открытыми глазами наблюдающей за ними.

Девушка соскочила с пригорка и подбежала к нему, протягивая несколько корнеплодов.

– Отлично!

Мойдер велел Кильдеру взять их и по одному бросать в воздух по его команде. Сам же встал в боевую стойку. Взгляд сосредоточен, фигура казалась одеревеневшей. Словно статуя, а не человек. Лишь трепещущие на легком ветерке каштановые кудри казались живыми. Дорайна даже дышать перестала, ожидая его выстрела.

Кильдер старался бросать так высоко, как только сможет, каждый раз менял направление. Но неизменно на землю картофелина падала, проткнутая стрелой Мойдера.

Девушка сомневалась, сумеет ли так же. Она никогда не упражнялась по движущей мишени. В птиц и зверей ей было жалко стрелять ради забавы. И все же девушка решила: будь, что будет. Сделает, как сможет. Мысленно обратилась к своей покровительнице Гании, а еще попросила дух легендарной охотницы Гневры быть с ней в этот момент. Кильдер швырнул в воздух первый плод. Как и стоило ожидать, стрела Дорайны пролетела мимо.

Губы Мойдера растянулись в насмешливой улыбке. Девушка сцепила зубы и процедила:

– Бросай снова.

Еще две стрелы пролетели мимо, потом Дорайна поняла, как лучше действовать, учитывать направление ветра и скорость движения. Следующие картофелины оказались пронзенными без труда.

Мойдер уже не улыбался, а смотрел на нее слегка озадаченно. Потом раздраженно схватил пару картофелин:

– Кильдер бросать не умеет, он тебе подыгрывает. Попробуй сейчас.