Помоги проекту - поделись книгой:
Данная книга предназначена только для предварительного ознакомления! Просим вас удалить этот файл с жесткого диска после прочтения. Спасибо.
Правила были отправлены мне на электронную почту.
Никакого макияжа. Никаких духов. Никаких драгоценностей.
Я поджала губы. Меня воспитали на юге, поэтому эти требования звучали настолько же адекватно, насколько просьба побрить голову налысо. Откуда я родом, женщина не покинет горящее здание в глухую ночь, пока хотя бы, не нанесет тушь и не наденет сережки с жемчугом.
Более того, в письме говорилось, никакой облегающей или откровенной одежды.
Я схитрила с первым правилом и нанесла консилер на прыщик и под каждым глазом. Мне только нужно было выглядеть так, будто я без макияжа. Я, возможно, смошенничала и со вторым правилом — мой дезодорант имел клеверный запах, но я не собиралась выходить без него, не с таким тревожным потовыделением, которое мне предстояло.
Третье и четвертое правила я выполнила безупречно — простой верх нейтрального зеленого цвета с вырезом под горло. Черные прямые штаны, закрытые серебряные туфли без каблука. Мне казалось, что мои уши выглядят голыми, когда я рассматривала их в зеркале. Неприличные, на которых можно было увидеть следы небольших ран. Они были так же уязвимы, как и те несчастные дрожащие лысые коты.
Говоря о волосах, в электронном письме о них ничего не было сказано, я скрутила их вверх и закрепила широкой заколкой.
Не стремясь узнать ответ, я сняла ее и сделала хвостик. Пока не представила мускулистую руку со шрамами, которая тянула меня за хвост, таща по линолеуму, когда я была взята в заложники во время бунта.
Сойдет. Я выглядела хорошо, но не вызывающе. Презентабельно. Профессионально.
Моя бабушка сказала бы: «Ты выглядишь, как участница в «Little Miss Frumpy Pegeant». Ради Бога, хотя бы нанеси помаду. Ты можешь встретить хорошего парня».
Не сегодня. Непривлекательность мне подходила, учитывая, что мужское внимание будет принадлежать нескольким сотням заключенных преступников.
Последний мужчина, который ко мне притронулся, так ударил меня по правому уху, что разорвалась барабанная перепонка. Не прошло и часа, как я слушала левым ухом его признания в любви. «
Я была глупой в двадцать два, но поумнела. И я, наверное, установила рекорд по одиночеству в двадцать семь, но лучше быть незамужней, чем ходить с синяками. Больше никогда.
Романтический идеализм? Нет, незачем беспокоиться. Мертв и похоронен. Но профессиональный...
Был август, а я выпустилась в мае. Уже прошло пять недель, как я начала работать, и я все еще хотела сделать жизнь людей, с которыми я сталкивалась в связи со своей работой библиотекаря, лучше. Моя работа в Даррене, Мичиган — там, где я и жила — воплощение постиндустриального упадка, он не мог сравниться с тем городом, в котором я выросла, в тысяче миль к югу в пригороде Чарльстона. Мне не нравился Даррен, но работа есть работа, да и квартира была дешевой и находилась на главной улице двумя этажами выше бара с угнетающей атмосферой.
Я проделывала очень большое расстояние как библиотекарь, путешествуя в соседние города, которые не процветали. Требовалось, сделать очень много изменений.
По понедельникам я была в самой библиотеке. По вторникам и средам я ездила в «Ларкхейвен», психиатрическую больницу университетского городка, которая находилась в пятнадцати милях за пределами города, запрятанная ото всех в красивом лесу — желанная перемена обстановки от забитых зданий Даррена и заброшеных заводов. По вторникам я бывала в детских палатах, читая самым младшим и проводя подготовительные тесты со старшими. По средам я работала полдня, утро я проводила с пожилыми людьми в палатах для слабоумных или больных Альцгеймером. Я приносила книги, читала, писала письма или печатала э-мейлы для людей с ограниченными возможностями. На прошлой неделе я помогла одному пожилому мужчине написать письмо своей возлюбленной, энергичной рыжеволосой девятнадцатилетней девушке, как он мне рассказал. Он собирался на ней жениться после того, как выйдет из этого Богом забытого корейского трудового лагеря.
Его седовласая жена сидела напротив нас, сложа руки, она улыбалась, а по ее щекам катились слезы. Я задавалась вопросом, плакала ли она из-за потери этой ушедшей романтики... или из-за того, что она не была рыжей и ничего не знала про увлечение ее мужа.
Четверги я проводила с моей коллегой Карен, которая была за рулем передвижной библиотеки. Мать одиночка с двумя подростками, она была своенравна и немногословна, но несмотря на ее яркий цветной верх, который доминировал в ее гардеробе, она меня смешила.
Мне очень нравились четверги — день в дороге, много перерывов на кофе. Это напоминало мне о былых летних днях, проведенных с отцом. Он работал патрульным, а я была папиной дочкой, и он иногда разрешал мне ездить с ним на охоту, как он это называл. Иногда он давал мне подержать радар-детектор. Когда мне было одиннадцать, двенадцать, тринадцать, я видела, как полицейские пили много кофе. Также я видела, как многих людей арестовывали. Чувствовала, как они били по панели за моим сидением. Я была в ужасе, но и в тоже время, это все было захватывающе, как будто я находилась в аквариуме с акулами.
Хотя в исправительном учреждении Казинс не будет пуленепробиваемой перегородки, разделяющей меня от преступников. Стол, может быть. Но даже и он не поможет, если мне придется сидеть рядом с ними, чтобы показать, как заполнить онлайн заявки или, как пользоваться текстовым редактором, или цифровым карточным каталогом. Ничего между мной и ними, только охранник неподалеку. Благодаря ему, они то ко мне не притронутся, но как быть с их взглядами, перешептываниями?
Я вздрогнула, гадая, какая идиотка не сможет понять, что не стоит одеваться откровенно, когда посещаешь тюрьму со средней степенью изоляции заключенных.
Чтобы подчеркнуть предупреждение, я пошевелила челюстью, пока не услышала щелчок. Раньше у меня его не было. Не до той ночи, когда я пришла домой к моему бывшему не с тем сортом рома. Я расплатилась наличными в магазине, а позже я расплатилась за свою ошибку получив пощечину — она была такой сильной, что комната побелела на полминуты, моя барабанная перепонка лопнула, и в моих ушах стоял звон, как будто после громкого выстрела.
Сколько раз он обещал мне это, перед тем как я его бросила? Дюжину, наверное. Но тот удар по голове открыл мне глаза.
И я подумала, конечно же, не ударишь, черт возьми. Он отключился после обычных пьяных причитаний, я взяла двадцатку у него из кошелька за ром и написала довольно лаконичноe прощание ручкой на внешней стороне руки, которой он меня ударил.
Ко мне вернулся слух той осенью, когда я переехала в Энн Арбор. Мне нужны были перемены. Место со снежными зимами, где мужчины разговаривали с честным, резким северным акцентом, и были неспособны обкатывать свои пустые обещания в сладком южном меде.
Я не сказала моему отцу, почему я перевелась, потому что иногда родителей нужно беречь. Я также ничего не сказала маме, ничего. Но женщины проницательны. Когда она обняла меня на прощание возле папиной машины, заполненной моими вещами, она прошептала: — Мне никогда не нравился этот мальчик. В следующий раз прислушивайся к разуму, а не к сердцу.
Я не против, лишь бы этот следующий раз еще долго не произошел.
***
Машина, на которой я переехала в Энн Арбор, была теперь моей — перегруженный многоместный легковой автомобиль. Я села за руль в семь двадцать, северное солнце лениво выглядывало из-за восточных зданий, а я сидела и считала свои вдохи, держа пакет с книгами и бумагами, которые упаковала. Сзади было больше книг, пожертвование в коллекцию тюрьмы. Карен проработала в Казинсе четыре года,
Она пожала плечами.
Карен сказала, что ее не домагались. И я не была какой-то одинокой женщиной, которая использует тюремную систему по переписке, как сайт знакомств. Самый милый, порядочный и красивый мужчина, которого вы когда-либо видели, вероятно, не смог бы меня соблазнить, поэтому волноваться не стоит. Единственные отношения на данный момент были между мной и моей правой рукой, и то, мы как-то отдалились. Уже долгое время не было кого-то, о ком бы я могла фантазировать. Или же не осталось ничего, что могло бы вызвать мой интерес. Иногда я волновалась, что мой бывший настолько сильно меня ударил, что повредил часть мозга, которая отвечает за желание.
Нет, подумала я, из-за него ты потеряла доверие ко всему.
Когда-нибудь, я хотела бы завести семью, поэтому я знала, что мне нужно исправить то, что мой бывший сломал во мне, но пока я могу с этим повременить. Сегодня, как никогда, я была почти благодарна за то, какой недоверчивой я стала.
Перед тем, как завести машину, я взяла телефон и набрала маме.
— Привет, мам, это Энни.
— Привет, детка! — Ее родной голос согрел мое сердце. Как же мне хотелось, оказаться сейчас в моем родном доме, на нашей старой качели возле крыльца. — Сегодня тот самый день?
— Да. Моя первая смена начинается в девять.
— Сколько длится рабочий день?
— Полный рабочий день, заканчиваю в пять. И час на обед.
Она глубоко вздохнула, и я сделала то же самое.
— У тебя все получится, детка. Просто делай то, что говорят охранники, и не позволяй тому, что тебе будут говорить заключенные, расстроить тебя.
— Сказать легче, чем сделать.
— Ты можешь это сделать. Ты сильнее, чем думаешь.
— Я в этом не уверена.
— Ну, а я уверена, — сказала она, и я услышала звон ложки в чашке. Я почти могла чувствовать запах ее чая. — И если ты словишь себя на мысли, что ты не готова к этой работе, вспомни мои слова, и мой голос, который говорит, что это чепуха. Хорошо?
— Хорошо. Спасибо, мам. Я дам тебе знать, как будут обстоять дела.
— Хорошо. И удачи, детка. Я очень тебя люблю.
— Я тоже тебя люблю. И папу. Поговорим сегодня.
— Пока-пока.
Я выключила телефон. Вставила ключи в зажигание, вывела мой старый эскорт на дорогу и направилась на главную трассу.
Поездка заняла около тридцати минут. Мой желудок сжимался сильнее с каждым километром. К тому времени, как я доехала до ворот Казинса — у меня началась изжога.
Я остановилась перед железным ограждением возле будки охраны.
— По делам? — спросил он.
Поделиться книгой: