Помоги проекту - поделись книгой:
— Я выпустил в него всю очередь, товарищ капитан, и не попал, — закончил солдат чуть не плача свой рассказ. — Только вот это осталось от него, — и вручил Жуку военный билет и шапку, которая упала с головы нарушителя, когда тот пробирался через кусты.
Капитан молча положил военный билет в карман мундира, приказал обоим солдатам дождаться проводников с собаками, а сам побежал к оставленной на шоссе автомашине. Вернувшись в батальон, он распорядился произвести перегруппировку солдат. Образовалось новое кольцо, затем другое, пустили собак по следу, но безрезультатно.
Еле волоча от усталости ноги, Жук ввалился в кабинет командира батальона и плюхнулся на диван. Его голова отказывалась работать. Заместитель командира части поехал в город, а майор Бильский отправился на границу, чтобы встретиться с товарищами из ГДР. Новостей никаких не было. Жук вынул из кармана сигареты, закурил и вдруг вспомнил о врученном ему военном билете нарушителя. Взял в руки документ, начал его рассматривать. «Теперь, по крайней мере, известно, как выглядит этот тип. Можно будет разослать его фотографии», — не очень убедительно утешал он самого себя. В том, что военный билет поддельный, у него не было сомнений.
Лицо на фотографии показалось ему удивительно знакомым. Но он никак не мог вспомнить, где его видел. Впрочем, и фотография была не очень удачной. Капитан мог дать голову на отсечение, что этого человека он встречал. Только где?
Он перебрал в памяти все возможные варианты. В поезде? В армии? В отпуске? У знакомых? В школе?
Да, именно в школе. Только тогда он выглядел иначе. Капитан не был уверен, что это тот самый человек, и на всякий случай решил расспросить солдата, который его задержал.
Жук вызвал к себе перепуганного парня и попросил его еще раз рассказать о встрече с неизвестным, подробно описать внешний вид задержанного. Солдат вначале не мог сосредоточиться. Затем, придя немного в себя, припомнил шрам на щеке и следы от ожога на правой ладони неизвестного.
Капитан чуть не подпрыгнул от радости. Он похлопал по плечу изумленного солдата и попросил его подождать в соседней комнате.
Не было никаких сомнений, что это Генек Беднарек. Мир действительно тесен, если можно встретить своего знакомого на самой границе, и при таких обстоятельствах. Капитан Жук очень хорошо помнил Генека. В Сохачеве они учились в одном классе. Генек был на год старше. Его отец был железнодорожником. В сорок седьмом году они расстались. Жук пошел учиться в среднюю школу, а Беднарек — в офицерское училище. Позднее Жук встречал его еще дважды. Беднарек носил уже одну звездочку, и, кажется, тогда они даже выпили по этому поводу. Несколько лет спустя Жук слышал, что Беднарек, будучи в Легнице, оказался замешанным в какую-то аферу, связанную с кражей и продажей военного имущества. За это он был разжалован, арестован и осужден. После освобождения след Беднарека пропал. Он не подавал никаких признаков жизни, даже жене и дочери, которые вернулись к родителям в Сохачев, ничего о нем не было известно. Жук подозревал, что Генек Беднарек нашел себе другую женщину и где-то с ней поселился. И вдруг эта неожиданная встреча.
Он попросил соединить его с командованием округа, сообщил результаты погони и свои наблюдения. То, что он услышал в ответ, не было похвалой ни в его адрес, ни в адрес других. Ему было заявлено, что, поскольку столько людей не смогли задержать одного нарушителя, это, очевидно, свидетельствует о плохой организации операции и на будущее необходимо сделать определенные выводы.
Капитан Жук разозлился. Если смотреть со стороны, всегда все просто.
Прошло двое суток, а никаких новостей не было. Люди не спали, не ели, ходили злые. Попутно поймали семнадцатилетнего любителя приключений, который пробирался через границу с противотанковой гранатой, сохранившейся после немецкой оккупации.
Тогда Жук решил действовать на свой страх и риск. До поздней ночи он просидел в кабинете заместителя командира батальона. Они долго совещались, обсуждали план, предложенный Жуком. Поручик, правда, не был уверен в его эффективности, но в конце концов все же согласился.
— Если вы считаете, что так будет лучше, я постараюсь объяснить ваше отсутствие, — проговорил он без особого энтузиазма.
С мешком на плече, с топором и пилой, обернутой в материю, пробирался он по лесу. Небритая щетина придавала его лицу суровое выражение. Тихо хлопали в такт шагам резиновые голенища сапог. Жук рассуждал про себя, что Беднарек, вероятно, переждет несколько дней в «котле», а затем постарается выбраться из леса либо вернуться обратно через границу.
Он жаждал встретиться с ним.
Мозоли на руках нестерпимо болели, словно он обжег их. Но Жук не обращал на это внимания. С треском валились на землю сосны. Вечером он разжег в лесу костер и уснул. Утром почувствовал, как у него болят все кости, будто он чудом уцелел после автомобильной катастрофы.
Снова целый день в лесной чаще раздавался стук. Вечером он опять разжег костер и лег спать.
«А может быть, все это зря?» — подумал Жук, засыпая.
Проснулся он несколько часов спустя оттого, что кто-то водил веткой по его лицу. Костер догорал. Он открыл глаза и оцепенел. Он узнал его сразу. Это был Беднарек.
— Не страшно одному в лесу? — начал тот разговор.
— А чего мне бояться? — ответил Жук неестественным голосом. — Люди зла не причинят, а от зверей спасет костер.
Беднарек усмехнулся, поднял лежавший у его ног топор и пальцем провел по острию. Капитан молча следил за каждым его движением.
— Интересно, а почему вы откололись от остальных?
Жук поудобнее уселся на подстилке.
— Ничего интересного, — пожал он плечами. — Они заканчивают работу, а я как бригадир подбираю новые места под вырубку.
Беднарек зловеще сверкнул глазами.
— Документы! Давай документы! Только поскорее! И скажи, как пройти к ближайшей станции, чтобы миновать зеленых чертей. Не вздумай обманывать, мне нечего терять. — Он сделал движение, как будто хотел замахнуться топором.
— Что вам нечего терять, нетрудно догадаться, — ответил внешне спокойно Жук и протянул руку к мешку. Беднарек молниеносно выхватил из кармана пистолет.
— А вы непоследовательны. Хотите меня убить, а спрашиваете, как пройти к ближайшей станции так, чтобы вас никто не увидел. Надо уметь владеть нервами, иначе ничего не выйдет. Спрячьте лучше свой пистолет, забирайте документы и делайте, что хотите. В случае чего прошу хотя бы известить мою жену, что я ее не бросил, — с явным намеком сказал он, протягивая Беднареку свой паспорт, но тот не понял намека. — Правда, я еще не прописался в Дембне, но вы можете отправить письмо по старому адресу. Там живет моя теща. Она все передаст.
Беднарек взял паспорт Жука, начал его перелистывать.
— Сташек?
— Генек!
— Ты здесь? Я не узнал тебя, ведь прошло столько времени.
— Да, здесь, — ответил спокойно Жук. — Не пришелся по вкусу высокому начальству, и вот видишь… — он показал грязные ладони. — Все полетело к чертям, даже партия не помогла.
— Поможешь?
— А почему бы нет… Ты был… Ведь мы были друзьями, — быстро поправился он. — Недалеко отсюда находится заброшенный дом лесника, который я собираюсь использовать в качестве базы для лесорубов. Там и переночуешь. А завтра либо послезавтра приедет «татра» с оборудованием, она тебя и заберет. Иначе тебе отсюда не выбраться. Лес окружен солдатами. Они знают, что ты скрываешься где-то здесь. Мои ребята видели тебя вчера.
— Я заплачу.
— Не мели чепухи. Идем, пока не рассвело.
Они двинулись в путь. Беднарек якобы из вежливости пропустил его вперед, а сам, забрав топор, шел сзади. Этого они с поручиком не предусмотрели. Капитан прекрасно понимал, что, если бы даже Генек и не имел оружия, одному ему справиться с ним практически невозможно.
Генек Беднарек был физически крепким и сильным. Мысль капитана лихорадочно работала.
«Лишь бы на месте все было в порядке. Генек в случае чего не будет церемониться», — думал про себя капитан Жук с некоторой боязнью.
Они вошли в заброшенный дом. Жук вел себя так, будто он действительно давно жил здесь. Это немного усыпило бдительность Беднарека.
Войдя в комнату, он поставил в угол топор, но от своего мешка не отходил ни на шаг.
Капитан Жук зажег свечку и задернул занавески на усиженном мухами окне, затопил печь и поставил на нее горшок с водой. Как бы наглотавшись дыму, он закашлялся. Для спрятавшихся поблизости солдат это был знак, что он безоружен и нуждается в помощи. Он даже не знал, откуда должна прийти эта помощь. Скрипнул, наступив на камень, чей-то солдатский сапог, подкованный гвоздями. В руке Беднарека блеснул пистолет.
Жук, не теряя времени, опрокинул стол. Свеча погасла, и наступила кромешная темнота. Он наугад бросил металлический горшок, а сам отскочил в угол, ударившись головой о какой-то твердый предмет. Выбитый из рук Беднарека пистолет выстрелил и покатился по полу. А они, вцепившись друг в друга, перекатывались по полу, стараясь освободиться от цепких объятий. Оба хорошо понимали, что тот, кому хоть на минуту удастся освободить свою руку, окажется победителем. Ведь оружие лежало рядом. Беднареку каким-то чудом удалось вытащить нож.
Жук почувствовал удар и боль в боку, затем второй, третий. Откуда-то издалека до него донесся звон разбитого окна и топот солдатских сапог.
— Быстро «скорую помощь»! — услышал он чье-то распоряжение.
Завыла сирена санитарной машины. Через несколько минут желтая «Варшава», набрав скорость, мчалась по мокрому асфальту шоссе.
КОЖАНЫЙ БУМАЖНИК
Фонарик заплясал в руке впереди идущего, и солдат в плащ-палатке побежал к стоявшему неподалеку телеграфному столбу. Он вынул из сумки телефонную трубку со специальной вилкой, вставил ее в гнездо на столбе, и на другом конце провода отозвался дежурный пограничной заставы.
— На двести четырнадцатой нарушение границы! — доложил солдат.
Была объявлена тревога, а он вернулся к товарищу, ожидавшему в темноте. Теперь они начали метр за метром осматривать местность. Над самой рекой, где отступавшие в панике фашистские войска оставили мотки колючей проволоки, свет фонарика наткнулся на клочки одежды.
Тот, кто продирался здесь, должен был натерпеться страху. Вдруг в траве блеснул металлом какой-то предмет. Пограничники подняли его — это был отсыревший, старый кожаный бумажник…
События этой ночи на границе описывались в обширном рапорте командованию. Вот фрагменты из него:
«…Ночью с 17 на 18 июля 1958 г. в 23 часа 12 минут патруль в составе рядовых Вантулы и Купчика заметил, что на высоте двести четырнадцать была нарушена граница… В результате погони установлено, что на польской стороне, недалеко от места нарушения границы, убегали двое мужчин… которые не реагировали на приказания остановиться… Было произведено несколько выстрелов, в результате которых неизвестная личность, без документов, в возрасте около двадцати лет, была поражена двумя пулями в спину и затылок… Второй задержанный заявил, что его зовут Богдан Микитюк, ему восемнадцать лет, он проживает в… За совершенные ограбления киосков их разыскивала милиция, и поэтому они решили бежать за границу…
Не установлено, чтобы кто-либо из них имел отношение к найденному в месте нарушения границы бумажнику с документами… Кожаный подержанный бумажник размером 17X9 см с содержимым направляю для дальнейшего расследования…»
Вот что говорилось в рапорте.
В переводе на нормальный язык это означало, что ночью на границе не спало много людей. Пограничники проводили акцию преследования. Недалеко от места нарушения границы увидели двух убегавших молодых людей. Раздались выстрелы, и для одного из них все закончилось трагически. Второй, потрясенный тем, что случилось, сначала не мог произнести ни слова, а затем дрожащим от волнения голосом сообщил мотивы бегства.
Вопросы о каком-то бумажнике заставляли его нервничать. Нет, он не видел никакого бумажника. Это верно, что они с товарищем обокрали киоск в Семяновицах. Но бумажник?!
В бумажнике находились официальные бланки различных организаций, два листка в клеточку, исписанные ровным почерком, и восемьдесят польских злотых. На листках кто-то мельчайшим шрифтом написал сообщение о воинских подразделениях в северных областях Польши. Подробно сообщалось о численном составе и вооружении некоторых из них, а также об автомобильном парке и регистрационных номерах нескольких десятков машин. Таким образом, дело приняло серьезный оборот и было передано для выяснения в контрразведку.
Дело оказалось не простым. Объекты, указанные на листках, расположены в различных пунктах страны, а подразделения зафиксированных автомашин находятся по меньшей мере в нескольких воеводствах. Возникли многочисленные вопросы. Наиболее важные из них выдвигали такие проблемы, как, например: является ли автор листков военнослужащим или же имеет доступ к этим сведениям в связи с занимаемой должностью? Во-вторых, сам ли автор ездит по этим пунктам или его посещают лица, там проживающие? В-третьих, в-третьих — это была настоящая головоломка. Как говорится, ищи ветра в поле.
— От всех этих сведений и номеров я начал уже сходить с ума, — при воспоминании об этом капитан становится серьезным. — Везде мне виделись сплошные цифры… Представьте себе, мне, который в средней школе считался специалистом по математике…
Не один раз он начинал сомневаться: «А приведет ли розыск к каким-либо результатам? Ведь такое „блуждание“ могло продолжаться бесконечно». Как-то ему пришло в голову, что каждая государственная автомашина имеет так называемый путевой лист, выданный на определенную трассу и срок. Он попросил в автослужбе Министерства обороны путевые листы машин, номера которых были указаны в найденном на границе бумажнике. На него вновь обрушилась лавина цифр…
На своем столе в кабинете капитан разложил карту Польши и, тщательно изучая документ за документом, начал наносить на нее маршруты этих автомашин. Заходившие к нему товарищи шутили, что он, видимо, решил переквалифицироваться.
— А я ни на что не обращал внимания, — рассказывает он теперь, сидя с сигаретой за чашкой кофе. — Чертил, и посмотрите, что из этого получилось. — Улыбаясь, он развернул потрепанную карту. Разноцветные нити сходились на западе от Торуни, там, где Висла описывала плавный полукруг.
— Черпишево, — прочитал я подчеркнутое тушью название городка.
— Вы знаете, какая мысль возникла у меня в связи с этим? Что все эти автомашины могли ездить туда или там останавливаться и мы напрасно искали шпиона по всей Польше. При этом, что тут скрывать, мы искали какого-то универсального человека. С водителями же поговорить было бы трудно, потому что большинство из них уже демобилизовались. Впрочем, я не уверен, что они вспомнили бы все, что нас интересовало. Итак, я обратился к полковнику. Он знает, что я склонен шутить, и вначале не поверил.
— Но ведь там нет никаких объектов, — упирался он, с подозрением поглядывая на меня. Видимо, он тоже полагал, что у меня в последнее время в голове не все в порядке. Но когда я изложил аргументы, он пришел к выводу, что концепция неплоха. А вдруг?..
В Черпишеве были проверены, как говорят, все души, но никто из них не подошел под номенклатуру того, к кому могли бы приезжать автомашины. Буфетчица? Главное лесничество? Лесопилка? Священник? Ерунда, солдаты, а тем более водители не склонны к частым исповедям. К этому прибавлялось несколько десятков других лиц. А ведь здесь ежедневно проезжают сотни людей из повятового центра Торуни в воеводский Быдгощ и обратно. Если мы добавим отдыхающих, рыболовов, клиентов лесопилки, главного лесничества, то вновь столкнемся с большой группой людей. Оказалось, то, что было близким издалека, на месте опять расплылось и отдалилось. Я не люблю возвращаться из таких поездок без результатов. Поэтому я поехал в Быдгощ к другу, который работает в той же области, только в местном отделении.
Вечером мы долго сидели с ним за рюмкой и беседовали. О чем могли говорить два офицера этой службы? Только о своих делах. Достаточно им где-нибудь встретиться, и уже через несколько минут они забывают обо всем на свете, совсем как бабы, когда рассуждают о людях…
— Знаешь, — заметил капитану коллега из Быдгощи, — мне вспоминается одна история, которая произошла в Черпишеве в сентябре прошлого года.
— Хорошо, что в прошлом году, а не пять лет назад, — съязвил капитан. — Таких ассоциаций можно найти много, только неизвестно, как потом выпутаться из этого лабиринта. Запутаем дело так, что никто не разберется.
— Так вот, в сентябре прошлого года, — продолжал хозяин, не дав другу сбить себя с толку, — в Черпишеве отдыхал один журналист из Лодзи. Приехал с женой на собственном «вартбурге».
— Надеюсь, ты не предложишь мне рыскать по Лодзи, — испугался капитан.
— А не помешало бы, — подхватил хозяин. — Во время войны этот парень был офицером. У него сохранилось несколько карт, которые он брал в поездки по стране. В Черпишеве он оставлял свою автомашину во дворе главного лесничества. Представь себе, в одну прекрасную ночь кто-то проник в автомашину. Все вещи остались нетронутыми, кроме карт… Он даже не сообщил об этом в милицию, потому что думал, что это, может быть, сделали дети. Это тебе ни о чем не говорит?
— Да, говорит, — задумался капитан, — о том, что пропали старые карты.
Оба засмеялись.
Это было уже кое-что. Они поехали обратно в Черпишев и начали осторожно вести расследование, начав с главного лесничества. И опять их постигло разочарование. Главный лесничий, порядочный человек, пользовался исключительно доброй славой и не мог возбудить подозрений. Старый бухгалтер был человеком, которого интересовала только бухгалтерия, и ничто больше. Две девушки, работающие в конторе, умели лишь строить глазки, но в таких вопросах… Уборщицу также нельзя принимать во внимание. Тогда кто же? — недоумевали они.
Офицеры беседовали с людьми, но старались ни о чем не спрашивать прямо, чтобы не вызвать ненужной сенсации. Одна из девушек, более любопытная, прямо спросила их, что они ищут. Капитан ответил, что ищет место для летнего пионерского лагеря.
— Если бы вы искали место для лагеря, вы были бы загорелым, а не бледным, как стена, — заявила она.
— Это потому, что у меня нехватка витаминов, — объяснил офицер, обратив все в шутку.
— Если у вас нехватка витаминов, идите вон туда, к пани Проховой, у нее хороший мед. Она продаст вам для укрепления сил.
«Неплохая мысль, — подумал офицер, — здесь действительно может быть хороший мед. Потому что, чем ближе к столице, тем хуже качество меда». Итак, он пошел к дому, в котором жили лесничий и его жена, поднялся по деревянной лестнице на второй этаж и остолбенел. Представьте себе, на двери была прибита визитная карточка, написанная тем же ровным почерком, что и найденные листки.
Правда, капитан по профессии не был графологом, однако опыт и годы работы позволили ему предположить, что он напал на правильный след. Разумеется, меда он не купил.
— Почему вы его не арестовали?
— Это не так просто, — объяснили оба. — Необходимо было собрать доказательства, все проверить. Мало ли людей имеют похожий на первый взгляд почерк?
Они по очереди просматривали папку с документами. Ряд моментов совпадал. Ян Прох, родился в 1900 г., лесничий, из Черпишева выезжал в 1957 году в гости к родственникам в Западный Берлин… Однако не будем слишком любопытными и не станем писать о том, о чем писать нельзя.
Супруги Прохи были сердечно приняты родственниками, которым очень понравились польская ветчина и сухая колбаса, «спрыскиваемая» польской «Отборной» водкой. В свою очередь гости были очарованы богатством Запада и витринами магазинов. Они не могли надивиться, откуда все это в государстве, которое проиграло войну.
— …Наверное, господь бог отнял у меня разум, — скажет потом в своем последнем слове Ян Прох.
Через несколько дней хозяева вернулись к нормальным занятиям, давая понять, что они не могут быть няньками этих двух взрослых людей, хорошо владеющих немецким.
Затерянными в хаосе большого города приезжими занялся квартирант семьи Прох, американец Джеймс, который, следует добавить, проживал там не случайно — лишь во время пребывания гостей в Западном Берлине. Обычно он жил в одном из кварталов американского городка на Аргентинише Аллее.
Джеймс был вежлив, как и полагается молодому джентльмену из-за океана. У него были свободное время и автомашина. Он приглашал гостей из Польши проехаться в Гатов, Далем и Глиникке, где полно шикарных мест, где только и жить, при условии, разумеется, что v вас достаточно денег. Он не скупился на комплименты и подарки очарованной паре.
— А у нас говорят, что американцы считают себя выше всех, — вырвалось как-то у пана Проха.
Джеймс от души рассмеялся.
Поделиться книгой: