Помоги проекту - поделись книгой:
Мне словно вылили на голову ведро воды.
— Джереми, он врет, — Мой голос тоже звучал паршиво. — Не слушай его.
— Это не ваши проблемы, дети, — Зороан все еще продолжал улыбаться, — Это не ваш мир. Все, что здесь происходит, никак вас не касается. Идите домой. Ложитесь спать. Утром все будет в порядке.
Серебристые слова издавали сладковатый запах. Слова не пахнут. Неправильно, неправильно, все неправильно!
— Джереми, стой! — Я поймала его, когда он направился к двери, — Это фокус, или заклинание, или что-то вроде того.
Но Джереми меня не слышал. Он не остановился. На самом деле и мне хотелось последовать совету мистера Телеомары.
А потом… потом из леса вышел мой папа.
— Мелани! — позвал он.
Он остановился у края двора. Что он тут делает?
— Мелани! — крикнул он снова.
Его зеленые слова звучали… испуганно.
— Папа! — отозвалась я. Получился какой-то мышиный писк, но папа услышал.
— Солнышко, ты в порядке? — Он двинулся к дереву, не обращая внимания на мистера Телеомару, словно тот был невидимкой. — С тобой все нормально?
Мистер Телеомара преградил ему дорогу.
— Отправляйся домой, — приказал Телеомара, и серебристый туман сгустился вокруг папы, — Немедленно отправляйся домой.
И тут я осознала, что Зороан не даст мне уйти, что Крис прав — он хочет заполучить и меня тоже.
— Я вижу тебя. Знаю, что ты такое. — Папа не сошел с места. — Она не принадлежит твоему миру. Прочь с дороги.
Я никогда не слышала, чтобы папа с кем-то так разговаривал.
— Поздно! — Мистер Телеомара ухмыльнулся, — Она тоже теперь моя.
Папа ему врезал.
Джереми радостно заулюлюкал, а мистер Телеомара шлепнулся на задницу, его серебро исчезло, и на секунду я подумала, что все будет хорошо.
А потом серебряный туман снова поднялся из травы и окутал папу. Папа, пошатываясь, отступил. У него был открыт рот, как будто он кричит, но я ничего не слышала, и еще он выгнулся назад, как перед падением, но застыл на месте.
Он мог умереть в любое мгновение — лопнуть, как мыльный пузырь, и просто исчезнуть. Как та сова. Я это точно знала, словно мне кто-то это объяснил.
Я перворожденная. Я первый ребенок моей мамы. Я выхватила у Криса кинжал. Крис завопил, но мне было все равно. Я выпрыгнула из форта и приземлилась на четвереньки. Зороан не обратил на меня внимания: он смотрел на папу и веселился, как мистер Бизли, собирающийся съесть мышь. А я подползла к нему, приподнялась и, держа кинжал обеими руками, вонзила его Зороану в ногу.
Кинжал растаял.
Просто взял и растаял.
А мистер Телеомара посмотрел на меня и улыбнулся.
— Полукровка! — сказал он.
А потом на меня как будто напал великан. Я отлетела, ударилась о ствол яблони и сползла на землю.
Мамин первый ребенок — да, но вместе с тем и папин первый ребенок. Может, мистер Телеомара и прав. Может, никакого истинного мира для меня не существует.
— Мелани! Мелани! — Джереми выпрыгнул из форта и поднял меня, — Как ты? Что случилось?
И тут до меня дошло. Кажется. Я взглянула на форт, заметила место, где фанера треснула, и ухватилась за него. Я оторвала длинную щепку, длиной почти с мой палец, и сунула ее Джереми.
— Ударь его этим! Ты же первый ребенок, да? Пожалуйста, Джереми! Это — твое оружие истинного обличья. Ударь его!
Я не стала ждать ответа Джереми, а просто кинулась на Зороана, молотя его кулаками и пытаясь выцарапать ему глаза. Серебряный туман сжался вокруг меня, как горящая рука, и мне стало нечем дышать. Зороан смеялся, я тоже должна была умереть…
…и поверх его плеча, сквозь боль и туман, я увидела, как Джереми замахнулся — безумная, глупая затея! — и вонзил Зороану в спину дурацкую щепку.
Она вошла так легко, что Джереми поскользнулся и упал ничком. Все вокруг закачалось, как при землетрясении. Я лежала спиной на земле, а Крис вывалился из форта и чуть не грохнулся на меня сверху. Форт разваливался на части. Все три ветви дрожали. Я перевернулась. Зороан стоял, вскинув руки. Серебряный туман исчез бесследно. Лицо Зороана беспрерывно менялось: молодые, старые, мужские, женские, даже детские лица — они сменяли друг друга все быстрее и быстрее, пока наконец его лицо не превратилось в размытое пятно. А потом пронесся такой ледяной ветер, словно он долетел с зимних звезд, и вонял он как дохлый опоссум, которого я нашла под крыльцом нашего нынешнего дома, когда мы в него въехали.
И отворилась бездонная дыра, из которой исходили ледяной ветер и вонь. Последние остатки форта рухнули; книги, диски и доски полетели в дыру, и я тоже скользила к ней, как будто ветер волок меня, и Джереми очутился на краю и уже перегнулся над ним, и я ухватила его, и Крис скользил тоже, и…
…что-то с силой обхватило меня за пояс и рвануло обратно, я вдруг очутилась на яблоне. Ветер прекратился. Дыра исчезла. На другой ветке сидел Джереми, а Крис находился в развилке ветвей, где прежде был форт. От форта ничего не осталось.
Папа лежал на траве и как будто спал. Вдруг ветка подо мной наклонилась и вроде как стряхнула меня на траву. Я помчалась к папе. Он пошевелился и сел, я была так этому рада, что слова не могла вымолвить. Я просто разревелась и уткнулась носом в его грудь. Он обнял меня так крепко, что аж больно стало, и я почувствовала себя счастливой.
— Ух ты! — Голос Джереми был бледно-желтым. Джереми все еще сидел на дереве. — Клево вышло, — Он засмеялся, но смех получился какой-то нервный. — Вот так и делаются хорошие концы для фильмов ужасов.
— Зороан исчез. Он уничтожен и никогда больше не вернется. Ты исполнил пророчество. Как у тебя это получилось? — Крис соскользнул на землю. Он явно был сбит с толку. — Ты не… ты не один из нас. Ты не мог этого сделать.
— Он тоже первенец, — вмешалась я, по-прежнему прижимаясь к папе, — А в пророчестве говорится об истинном обличье. Ты обмолвился, что дерево, из которого сделан форт, имеет истинное обличье для нас… для Джереми. Я подумала, что кинжал растаял, потому что я не… не принадлежу ни тому миру, ни другому.
Мне очень трудно было выговорить это, и я не смотрела на папу.
Он поднялся на ноги и поднял меня, а потом взял меня за плечи и развернул к себе.
— Ты — часть обоих миров, — очень тихо произнес он, — Именно этого и хотели мы с твоей матерью, — Папа с усилием сглотнул, — Когда он… забрал ее, я испугался. Я хотел, чтобы ты… чтобы ты была в безопасности, — Он осторожно убрал мне волосы с лица, — Я был не прав. Мне следовало рассказать тебе о… о ее мире. Когда прилетела сова, я увидел, что это одна из тех сов, с которыми часто разговаривала твоя мать, и понял, что допустил ошибку. Я последовал за совой.
Та самая сова со сверкающими глазами?
— Зороан убил ее, — прошептала я. — Я не знала…
Я и сама толком не понимала, что имела в виду.
— Мне очень жаль. — Папа снова прижал меня к себе.
— Ой! — вскрикнул Джереми. Яблоня стряхнула его на землю. — Ладно, ладно, я извиняюсь за то, что построил на тебе форт. Эй, хватит!
Джереми пригнулся, уклоняясь от тонкой ветки, которая с силой прорвалась через его шевелюру.
— Поверить не могу, что ты и вправду это сделал… — Крис протянул Джереми руку. — Все истинные существа в долгу перед тобой. Я никогда больше не буду считать, что ваш народ менее значителен, чем наш, только потому, что вы не видите истинный мир. Он же мог прикончить тебя в мгновение ока!
— Хорошо, что я этого не знал! — Джереми быстро взглянул на меня, но слова его были солнечно-желтыми, — Ты клевый, Крис, — Он запустил пятерню в волосы, выбирая оттуда листья и мелкие веточки. — Надеюсь, ты будешь где-нибудь поблизости? Пока я сижу под вечным домашним арестом. Мне ужасно хочется посмотреть на этот ваш мир. Покажешь?
В этом весь Джереми! Я улыбнулась.
— Да ты только позови! Под какой бы домашний арест тебя ни засадили. — Крис рассмеялся, — Я тебя услышу, — Вид у него сделался задумчивый, — Скорее всего, мне следует ближе познакомиться с вашим миром. Даже не знаю… Мне никогда в голову не приходило, что это может быть важным. Но вдруг это и вправду важно?
— А то! — Джереми состроил гримасу. — Ты можешь сходить со мной на бейсбол. Спорим — тебе понравится!
— Договорились. — Крис улыбнулся. — А у меня есть друзья, которые могут покатать нас, тогда ты и вправду многое увидишь.
— Ух ты! Что это за друзья? А летать они могут? Ой, блин! — Джереми показал на небо, — Уже светает! Ладно, ребята, пойду-ка я лучше в дом. А то мне вкатят два вечных домашних ареста. Мелани, ты в школу придешь? — спросил он на ходу, уже направляясь к дому. — Мои родители мне точно не разрешат соврать, что я заболел.
— Приду, — ответила я. Наверное, мне хотелось окончательно убедиться, что мистера Телеомары там нет, что мы и вправду уничтожили его, — А ты что будешь делать, Крис?
Крис пожал плечами.
— Отправлюсь искать свой народ… сообщу им о случившемся, — Он робко улыбнулся мне. — Я расскажу им о тебе, Мелани. И о Джереми. Думаю, мы станем иначе относиться к вашему народу, — Крис протянул мне руку. — Мне можно будет прийти в гости?
— Спрашиваешь! — Тут я посмотрела на папу. — Э-э… Мы тут еще побудем?
— Почему бы и нет? — Папа улыбнулся, но улыбка получилась довольно печальной. — Думаю, нам больше незачем убегать. Это место ничем не хуже любого другого, и у тебя тут есть друзья.
Крис повернулся и зашагал прочь, и я заметила, что он не оставляет следов на росистой траве. Потом он растаял среди теней деревьев. Джереми уже скрылся в доме. Остались только мы с папой; солнце встало, и роса под его лучами заискрилась, словно бриллиантовая. На какой-то миг я и вправду увидела бриллианты, висящие на кустах и сверкающие в траве. А потом они снова стали просто росой.
Папа посмотрел на меня как-то очень… робко.
— Все в порядке, — начала я, — Ты боялся, что кто-то придет за мной. Он и вправду пришел. Я все понимаю.
— Нет. — Папа обнял меня, — Дело не только в этом. Я был зол. На ее мир. Потому что он… отнял ее.
Папа не смог произнести «она мертва». Как там это называет мама Джереми?
— Наверное, я тоже была зла, — ответила я, но он покачал головой.
— Это и твой мир тоже. Та яблоня, что спасла вас всех… яблоня — твое дерево.
И мое тоже? Да, и вправду, та старая яблоня помогла мне перебраться через стену, когда я отыскала Криса.
— Думаю, скоро ты обнаружишь, что принадлежишь к миру твоей матери в большей степени, чем тебе кажется, — Папа вздохнул. — Надеюсь, Крис поможет тебе.
В домах начал загораться свет, хозяева повели собак гулять. По улице проехал парнишка на велосипеде, он доставал газеты из сумки, болтающейся у него на руле, и рассовывал их по почтовым ящикам. Я знаю этого парня. Он тоже учится в шестом классе, только в параллельном, и в прошлом месяце в столовой засунул себе в нос зеленую фасолину. Он разговаривает ярко-розовым.
— Может, я смогу быть между мирами, — произнесла я.
Я пыталась отгородиться от обоих миров, но они оба оказались неплохи. Полукровка. Может, это как раз и хорошо.
Я умолкла, потому что увидела в тени деревьев представительницу робкого народца. Она заметила, что я смотрю на нее, и помахала бледной рукой. Ха!
— Тебя это тревожит? — спросил папа. — То, что ты находишься между мирами.
— Нет, — ответила я.
Так я хотела успокоить его, но сама задумалась. Меня и вправду это не тревожило. Крис казался таким одиноким. Почему перворожденные не объединились, чтобы остановить Зороана? Почему никто не пришел Крису на помощь и даже не стал его искать, когда он угодил в ловушку? Я подумала о Джереми и решила, что мне, пожалуй, нравится мой мир. Но и единороги тоже клевые. Я улыбнулась папе.
— Мне нравится быть частью обоих миров.
И я действительно говорила правду.
— Твоя мать… — Папа кашлянул. — Твоя мать гордилась бы тобой. — Он огляделся. — Если ты и вправду хочешь пойти в школу, нам пора отправляться домой. Если мы посидим тут еще немного, нас арестуют за незаконное проникновение в чужое владение.
Мы дружно рассмеялись. Папа обхватил меня за плечи, и мы пошли по тропинке через лес к маленькому домику, который снимаем. Мы можем остаться. От этого у меня на душе было ощущение… как от подарка на день рождения. Когда его даже разворачивать жалко, потому что знаешь, что там внутри, и знаешь, что это клевый подарок, и хочется подольше потянуть это предвкушение.
Папа меня обнимал, и это тоже было здорово.
Когда мы почти дошли до нашего жилища, мимо пробежал единорог. Не вблизи — он скользнул через лес. Единорог был похож на бледного оленя с рогом во лбу. Ух ты! — как сказал бы Джереми. Может, когда Зороан умер, вся захваченная им сила перворожденных вернулась? Или, может, все дело во мне, и раньше я просто не хотела этого замечать? Мы приблизились к нашему дому, стоящему в тени высокой ели.
Папа забыл погасить лампочку, когда уходил.
— Я выключил свет, — встревожился папа.
Мы остановились под ветвями ели. Папа затаил дыхание. Ему было страшно. Мне тоже. Дверь отворилась. На пороге появилась женщина. Черные, как у меня, волосы волнами спадали на плечи. На ней было белое платье. Казалось, она стала ниже. Или, скорее всего, это я выросла. Я похожа на нее. Меня это потрясло. Не знаю почему.
Папа отпустил меня и помчался через папоротники, росшие за домом. Женщина раскинула руки, и я увидела в ее глазах алмазы, которые, вероятно, были слезами. А может, и вправду алмазами. Она выглядела в точности так, как мне помнилось.
«Ой, Крис, — подумала я. — Надеюсь, и ты тоже…» А потом мысли исчезли.
— Мама! — закричала я и бросилась вслед за папой.
Кейдж Бейкер
«Несравненный рубин»
Своим появлением на свет эта девочка удивила всех.
В мире, расположенном внизу, никому и в голову не могло прийти, что у необычной пары будут еще дети. Их брак стал сущим скандалом, полнейшим столкновением философских крайностей. Отец ее был Господином Горы, разбойником и колдуном, отобравшим у Святой Мира ее горную твердыню. После чего она — богиня, способная исцелять больных и поднимать мертвых, — завела отношения с этим профессиональным темным властелином (черные доспехи, чудовищные армии и все такое), что уже само по себе было достаточно скверно. Но когда пара поселилась вместе, намереваясь создать семью, представляете, что подумали приличные люди?!
Узнав об их первенце, йендри застонали в своих лесных деревнях. Дьявольские наклонности этого мальчика были ясны еще с колыбели. Он был прекрасен, как маленький ангел, кроме тех моментов, когда ему хотелось поорать: тогда он превращался в гигантскую гусеницу, выводок волчат или озеро с пузырящимся илом.
Йендри в своих поселениях, дети Солнца в каменных городах возрадовались дружно, узнав о рождении второго мальчика. Он тоже был прекрасен и в отличие от брата явственно благ. Иногда во лбу его сияла звезда. Рассказывали, будто он исцелил няньке зубную боль простым касанием руки и даже не плакал, когда у него резались зубы.
Поделиться книгой: