– Привет, Джина.

– Привет, Мэтью, – ответила она, как можно небрежнее.

– Джина, я хотел пожелать тебе хороших каникул.

– Спасибо, и тебе того же, – она была так поражена, что он разговаривает с ней, что не могла придумать, что сказать в ответ.

Она почувствовала его руку, медленно поглаживающую ее плечо. От близости его тела у нее затряслись колени. Они простояли так очень долго.

– Джина, я просто хочу сказать, что…

Сзади послышался шум. На балконе появились двое студентов. Мэтью быстро отдернул руку.

– Нет, ничего. Хороших тебе каникул, встретимся в следующем семестре.

Он исчез.

Она провела ночь без сна, опять и опять прокручивая в своей памяти этот эпизод. На следующий день, пока Фрэнки упаковывала чемодан, готовясь к путешествию в Штаты, Джина рассказала ей об этом. Фрэнки пожала плечами:

– Я не знаю, Джина. Я слышала, у него какие-то проблемы с Паулой. Но, говоря это, я точно знаю, что они собираются вместе два месяца путешествовать по Европе. На твоем месте, я бы не теряла из-за него свой сон, – Фрэнки продолжила сборы.

Джина растерялась, но решила, что Фрэнки права, она действительно слишком много времени провела в мечтаниях о Мэтью. Фрэнки улетала на Палм Бич к друзьям отца. Она умоляла Джину полететь вместе с ней, но Джине пришлось решительно отказаться, зная, что все лето, каждый день, ей придется работать.

Фрэнки попросила Джину жить здесь, пока ее нет, и присматривать за квартирой. Когда Джина объявила матери, что не вернется домой на каникулы. Джойс просто кивнула головой. Джина и не думала, что мать будет беспокоиться. Девушка вернулась на свою работу в театр «Глобус» на Шафтсбери Авеню. Работа ей очень нравилась, так как начиналась только в половине седьмого, и к тому же каждый вечер была возможность бесплатно смотреть спектакли и изучать игру актеров.

Бетина пришла навестить ее за день до того, как они с Марком уезжали к ее родителям объявить о помолвке. Джина купила к ланчу немного хлеба и паштета, и они сели поговорить.

– Вообще-то, Джин, я не все тебе рассказала.

– Что ты имеешь в виду?

Бетина шумно вздохнула:

– Я на втором месяце беременности.

– Боже правый!

– Я знаю. Это очень легкомысленно с моей стороны, но никуда не деться.

– Марк знает?

– Да, он потрясен. Как только мы вернемся из Йоркшира, он собирается в Эдинбург на фестиваль, посмотреть пьесу, которую он ставил, и хочет, чтобы я поехала с ним, так как считает, что беременных женщин нельзя оставлять одних. Я думаю, что в два месяца он волнуется немного больше, чем надо, но мне это приятно.

– Прекрасно, я бы с удовольствием составила вам компанию. Так долго, пока мне не пришлось бы принимать у тебя роды.

Бетина улыбнулась:

– Я сделаю все, чтобы там не родить, обещаю.

Через неделю, вернувшись из театра, Джина обнаружила в вестибюле дома пьяную, ожидающую ее Бетину с покрасневшими от слез глазами. Увидев Джину, та разрыдалась. Джина усадила ее на диван и пошла приготовить ей большую чашку горячего черного кофе.

– Извини, – всхлипнула Бетина, – но я не знала, куда мне еще пойти.

– Не волнуйся, расскажи, что произошло?

Медленно, через потоки слез и груды носовых платков, Джине удалось добиться от нее рассказа.

– Я не могу рассказать Марку. Для него работа – это жизнь, я не могу просить, чтобы он все бросил ради меня. Я знаю, он сделает это, но будет несчастным до конца своей жизни. О! Джина, мне придется пойти и убить завтра нашего ребенка. Я хочу умереть! Я хочу умереть!

Джина дала ей еще немного кофе, и Бетина постепенно начала приходить в себя.

– Хуже всего было то, что Па был так ужасно мил, когда мы рассказали ему обо всем. Он даже открыл бутылку шампанского, – она попыталась улыбнуться. – И когда он спросил, не могу ли я побыть дома немного дольше, чтобы обсудить свадебные дела, мы были так счастливы, Джин, я, конечно, согласилась. Я проводила Марка на поезд в Эдинбург, – она покачала головой.

– Когда Па сказал мне, что собирается сделать через несколько дней, я подумала, что это шутка, по крайней мере, сначала, – Бетина высморкалась. – Я не имела ни малейшего понятия, что он входит в Совет правления Академии сценического искусства, так же, как и в нашей школе. Он поклялся, что Марк никогда больше не сможет работать преподавателем, а уж тем более руководителем курса драмы ни в одной школе.

– За что он так ненавидит Марка?

– Нет, он не. Марка ненавидит. Он его едва знает. Это был просто бесконечный разговор об ответственности, которая ложится на твои плечи, если ты являешься пэром королевства. Па не может допустить, чтобы его дочь вышла замуж за какого-то учителя драмы без гроша в кармане и имела от него ребенка. Понимаешь, ведь я была воспитана на всем этом аристократическом хламе и боюсь, что это моя судьба, – лицо Бетины было все покрыто красными пятнами от слез. Джина не знала, чем можно помочь.

– Ты можешь уехать с ним.

– Нет. Это я уже обдумала. Я разрушу мечты Марка, и я его слишком люблю, чтобы просить его работать в каком-нибудь ужасном офисе.

– Но ты не думаешь, что ему необходимо знать о судьбе ребенка?

– Абсолютно нет. Если он узнает, что меня вынуждают сделать аборт, он сравняет небо с землей, но женится на мне и спасет ребенка. Действительно, Джина, будет лучше во всех отношениях, если я поступлю так, как хочет отец. Когда Марк получит письмо, которое я ему послала, хотя бы для того, чтобы у него была работа, он может называть меня всеми бранными словами, какие только есть на земле.

– Что ты написала?

– О! Немного, сплошную ложь. То, что я сделала ошибку, и он не может мне дать того, что я хочу, что я чувствую себя слишком молодой, чтобы быть женой и матерью, – слезы снова полились по ее щекам.

– Не думаю, что он поверит тебе, Бетина.

– Если честно, это не имеет никакого значения. Я улетаю на юг Франции через три дня. Я хочу восстановить там силы, чтобы приступить к изучению курса по истории искусства в сентябре во Флоренции.

– Это звучит, как шутка. Тебя, наверно, забавляет это, Бетина?

– Я не имею к этому решению никакого отношения. Па хочет убедиться, что я настолько далека от Марка, насколько это возможно.

В конце концов, Бетина, обессиленная, заснула на диване. Джина накрыла ее пледом, а сама провела бессонную ночь, размышляя над тем, что жизнь – такая жестокая штука.

Глава 15

Вернувшись в сентябре в школу, Фрэнки и Джина сблизились еще больше. На втором курсе, в основном, им предстояла работа над спектаклями. Это было прекрасной возможностью показать свои способности агентам и директорам театров. Джина и Фрэнки вошли в основной состав актеров для участия в спектакле «Сон в летнюю ночь», который ставился в школьном театре перед Рождеством. Для постановки был выбран отрывок, в котором милые феи ссорятся из-за эльфов. Они должны полюбить первого мужчину, которого увидят, как только откроют глаза. Происходит невероятная ссора в сцене, где Елена и Гермия – Паула и Джина – должны бороться за Лизандра, которого играл Мэтью.

– «Когда весь мир смотрит на меня», – процитировала поэтически Фрэнки. Она была очень довольна своей ролью Титании, королевы фей. Джина почти все сцены играла с Паулой и Мэтью. Она старалась не замечать их постоянных ссор. Даже на генеральной репетиции, после одного из эпизодов, Паула вышла вся в слезах. С Джиной Мэтью был подчеркнуто вежлив и однажды спросил ее, не хочет ли она после занятий прорепетировать несколько сцен. Помня о клятве не терять понапрасну времени, мечтая о Мэтью, Джина отказалась. Но, все-таки, она вся затрепетала, когда он, по ходу сценария, обнял и поцеловал ее.

– Мама, ты хочешь посмотреть, как я играю в спектакле? Это «Сон в летнюю ночь». Я могу достать тебе бесплатный билет.

Джойс покачала головой.

– Нет, Джина, спасибо. Сейчас, перед Рождеством, мне приходится допоздна задерживаться на работе. Я не смогу прийти.

На вечере, после премьеры, с каждым студентом, казалось, был кто-нибудь, кто пришел посмотреть именно на него. С Джиной же не было никого. Она старалась не слишком огорчаться, но ничего не получалось. Она уже собиралась уходить домой, когда кто-то поднял ее и закружил. Это был Чарли.

– Боже, моя дорогая, ты опять выглядишь печальной и потерянной. Милая печаль, стоит выпустить тебя на секунду из поля зрения, как ты опять попадаешь в очередную катастрофу. Что опять случилось?

Джина очень обрадовалась встрече с ним.

– О, ничего, Чарли. Просто всем кто-нибудь сказал, как они были хороши, – честно ответила Джина.

– Напрашиваешься на комплимент, да?

– Нет, я…

Он взял ее маленькие ручки в свои и заглянул в глаза.

– Джина, мой ангел, будь терпелива. Дьявол, я смотрел и думал, что ты их всех раскидаешь по сцене.

Он так же видел, как она смотрела на Мэтью во время их любовной сцены.

– Спасибо, Чарли, мне очень приятно. Это была просто разрядка, не больше.

– Дайте бедному старому монголу шанс, милая девушка. Они только что видели рождающийся новый талант, вышедший сегодня вечером на сцену. Уверен, что к завтрашнему утру, они оборвут все телефоны у Тео, чтобы узнать, кто ты. Серьезно, Джина. Я не часто говорю такие слова, но твердо верю, что ты одна из самых талантливых леди, которых я когда-нибудь имел счастье лицезреть на сцене. А сейчас у меня есть хорошая новость: сию секунду мы идем с тобой на праздничную пиццу, как только я найду свое пальто, которое оставил где-то здесь. Вернусь через минуту.

Мэтью оставил окружавшую его толпу и направился к Джине. Он поцеловал ее в щеку.

– Поздравляю, ты была супер. Я думаю, мы смогли бы составить небольшую команду, – его глаза испытывающе смотрели на ее лицо.

– Да.

– Послушай, Джина, не хочешь ли ты сходить со мной куда-нибудь перекусить?

Она увидела приближающегося к ним Чарли.

– Боюсь, я не смогу, Мэтью. Я иду с Чарли…

– Ничего страшного. Может быть, как-нибудь в другое время. Привет, Чарли, пока, Джина.

Они пробрались сквозь толпу и вышли в ночь.

– Надеюсь, я никому не помешал? – Чарли прекрасно все понял, но не чувствовал никаких угрызений совести.

Они вошли в итальянский ресторан, сели и заказали две пиццы.

– Ну, ты хочешь услышать мою замечательную новость или нет, мисс Великое Страдание?

Джина пыталась забыть о романтическом обеде, который могла бы провести с Мэтью.

– Конечно, Чарли, что за новость?

– Тео прочел мою пьесу. Он сказал, что я могу ставить ее и показать в театре во время последнего семестра.

– Чарли, это замечательно!

– И даже больше. Это значит, что я смогу пригласить всех профессионалов с восторгом посмотреть на мой невероятный талант и, возможно, после этого получить работу.

– Я действительно очень рада за тебя.

– Мне бы, конечно, хотелось, чтобы там играла ты, но маленькая птичка мне говорила, что ты будешь очень занята в последнем семестре, и я не могу дать тебе роль, – он небрежно разделался с пиццей.

Сердце у Джины заколотилось. Если Тео сказал, что Чарли не может задействовать ее в своей пьесе, значит, у нее будет главная роль в одном из выпускных спектаклей. Она знала, что один из них был «Ромео и Джульетта». Она мысленно помолилась.

Когда на большой доске вывесили список студентов, занятых в выпускных спектаклях, Джина подошла к толпе волнующихся студентов. Но, прежде чем ей удалось взглянуть на список, из толпы вынырнула Фрэнки.

– Джина, ты получила ее. Ты будешь играть Джульетту!

В этот день устроили праздничный обед у «Джо Аллена».

– Выпьем за будущее! – Джина подняла свой бокал.

– И за то, чтобы стать такими знаменитыми, чтобы нас никогда не усаживали в углу у туалета. А как ты перенесешь то, что твоего Ромео будет играть мистер Валмонт?

Джина пожала плечами. С тех пор, как она четыре месяца назад отказалась пообедать с Мэтью, он редко разговаривал с ней.

– Справлюсь.

– С тех пор, как он окончательно бросил Паулу, он уже два месяца один.

– Знаю.

– В него скоро кто-нибудь вонзит свои коготки, если этого немедленно не сделаешь ты. Особенно, если его еще больше окружат вниманием агенты и директора театров.

Все сказанное Фрэнки было правдой. Ходили слухи, что Мэтью уже нашел себе агента, к тому же, одного из лучших.

– Тебе тоже стоит начать рассылать письма, – напомнила Фрэнки.

– Знаю, мне нужен агент, и работа, чтобы я могла получить эту карточку члена профсоюза актеров.

– Такая глупая система! Пока у тебя нет карточки – у тебя нет работы. С другой стороны, ты не можешь найти работу без карточки.

– Знаю. Я постараюсь, чтобы как можно больше людей посмотрели на меня в роли Джульетты. Надеюсь, мне удастся заполучить агента и кого-нибудь, кто возьмет меня на работу, – Джина вздохнула. – А ты, Фрэнки, довольна своей ролью?

– Я потрясена. Обещаю тебе, Нюэль Ковард в моем исполнении будет чем-то необыкновенным. Я буду самой скандальной мадам Аркати, какую когда-либо видела лондонская сцена.

– Ты уже знаешь, что будешь делать дальше?

– Это как раз тот случай, когда полезно иметь знаменитого отца. Он привез из Штатов своего агента, посмотреть мой спектакль, и скоро в Лондон приедет директор его нового фильма. Скорее всего, сам он тоже приедет. Честно говоря, Джин, если Мими, агент отца, предложит мне работу, я в любом случае не откажусь. Это для меня возвращение в Голливуд. Давай пока не думать об этом.