Страж перевала

Шум в зале постепенно стих, гости занялись угощением и разговорами. Я же сидела как на иголках до самого конца трапезы и, на мое счастье, продолжалась она недолго. Я уж давно поняла: князь Даккор знал счет деньгам, и вовсе не собирался устраивать застолий от заката до рассвета, как бывало у нас! Особенно если заявятся горномогучие соседи со всеми чадами и домочадцами: эти, пока от пары быков даже косточек не оставят и не осушат пяток бочек, из-за стола не встанут. Разве только плясать пойдут, а тогда только и смотри, как бы не угодить под их хоровод: затопчут и не заметят, потому как пляшут они так же, как пьют и едят - без удержу.

Стоило мне вспомнить пляску горных богатырей, от которой содрогался замок, а кое-где сходили небольшие лавины (и потому устраивать веселье старались во дворе, если погода позволяла), как гостей пригласили пройти в другой зал, приглашая к танцам.

Старый князь мирно беседовал с незнакомыми вельможами, а я, ускользнув потихоньку, отправилась искать рыцаря Раве, проскальзывая между танцующими. Это было несложно, потому как я с раннего детства привыкла шнырять под ногами у плясунов, а здешние танцоры им не чета: в худшем случае, толкнут или на подол наступят, не насмерть же затопчут...

Долго искать мне не пришлось, старик вовсе уж невежливо растолкал гостей и заключил меня в объятия.

- Альена! - я с удивлением увидела слезы радости у него на глазах. - Вот счастье-то какое!

- Дядюшка, что такое? Ты разве не знал...

- Мы же думали, что ты погибла! - продолжал он, не слушая. - Мне как далеко глядящий весточку принес, что Сайтор сгорел, я туда ринулся, спешил, как мог, но… Альена, там... Развалины одни и пепелище, никого не найти. Кто из ваших на дальних пастбищах был, те уцелели, видели зарево издалека, вот и прислали ко мне гонца, а что толку? Потом ещё горномогучие подошли, аж четыре старших клана, помогли разобрать завалы, но... - Раве прикрыл глаза рукой, - только косточки и нашли, а чьи - поди угадай! Как же ты-то спаслась?

- Меня успел увезти кто-то из наших слуг, - ответила я, - Ривон, должно быть. Его даже расспросить не успели, он ранен был...

- Умер?

- Да. А я ничего не помню, дядюшка.

- Вовсе ничего? - нахмурился он.

- Только как вечеряли с родителями, а потом... потом вроде бы огонь и шум. И это всё, - честно ответила я, поскольку, как ни старалась, так и не смогла припомнить хоть что-то важное, будто мне снежный червь мозги выел.

- Отчего же Ривон не к нам поскакал? Уж он-то все ходы-переходы знал!

- Не знаю, - покачала я головой и отступила, давая дорогу танцорам. - Может, ранен был тяжело, может, пути перекрыты оказались... Сказали, на Сайтор напали разбойники, поживы искали, вдруг не проехать было? Сам-то он, наверно, пробрался бы или затаился у чутконосых, но со мной...

- Уж будто бы тебя чутконосые или легколапые не спрятали да не уберегли, а его не выходили! Могли и за помощью сбегать, - пробормотал старик и потер лоб. - И если это Ривон тебя спасал или кто другой из ваших, то не на своем коне и не пешком: не нашли следов, хотя всю округу обыскали. Чужих - хоть отбавляй, но и те успело дождем размыть. Как раз после пожара такая гроза грянула, что всё грязью залило, поди поищи!

- А до казны разбойники добраться успели? - быстро спросила я, заметив, как князь поглядывает в нашу сторону.

- Сама же знаешь, что чужой туда не войдет, а сунется - там и останется. А когда мы завалы разобрали... пусто там, как есть пусто. Завалящей медяшки - и то нет.

- Может, все же вывезли?

- Нет, девочка, - Раве посмотрел на меня в упор и усмехнулся. - Двери-то целы были, обгорели только. А сверху замок рухнул, и никто завалы не трогал, пока горномогучие не пришли. Да и будто я сам не видел, как там...

- Что ж, тогда хоть одно утешает: этим негодяям ничегошеньки не досталось! - прошептала я.

- Только ты, - негромко сказал старик.

- О чем ты, дядюшка?

- Князь Даккор взял над тобою опеку, хотя у тебя есть родня. Пусть дальняя, но есть, Литтены, ты же знаешь!

- До них поди доберись. Туда быстрокрылый-то лететь будет несколько суток, и это если его ещё упросишь, да и легконогие скорее не доскачут... И сдается мне, - я заговорила совсем тихо, - князь мало что о них знает, слыхал только, что есть такие... где-то очень далеко, за перевалом. А я ничего не говорила, потому как не спрашивали.

- И правильно сделала, - так же тихо ответил он. - А про женитьбу-то - правда?

- Так князь решил, а что я могу поделать? - я покосилась на Райгора, кружившего в танце ту кружевную прелестницу. - Я случайно услышала - это ради перевала. Он же мне достанется, а так - мужу. Еще немного, и стану княжной...

- А не хочется? - шепнул старик.

- Нет. Райгор недобрый, - повторила я однажды сказанное. - И ему невдомек, что у меня за приданое... То ли отец ему не говорит, то ли и сам толком не понимает - перевал и перевал. А так вот увидит кого из наших соседей - со страху поседеет!

- Да уж... Завалы-то разобрали на том месте, где Сайтор стоял, - повторил Раве, - фундамент уцелел, что ему сделается? Его ещё когда сложили, о тех временах и памяти не осталось, а он держится. А стены навести... помогут. Прежние-то были... не знаю, десятыми по счету или больше? И твой отец верно всегда говорил: замок проще перестроить, чем щели залатать. Вот и сбылось, только...

- Только мне туда никак не попасть, - покачала я головой, - разве что с супругом. Но будто он станет меня слушать!

- Если сумеет понять - станет, а нет - зачем тебе такой муж? - старик тяжело вздохнул и взял меня за обе руки. - Ну да ничего. Я передам, что ты жива. Ждать будут... А знамо бы дело, заранее подговорил бы кое-кого, взяли да умчали тебя, и ищи ветра в небе!

- Не выйдет, дядюшка. Охраны много, а из замка меня вовсе не выпускают.

- Оно и видно, совсем худая да бледная... На родителей до чего похожа! Глаза совсем отцовы - грозовые, темные с просинью да просверком. А волосы материны, - он осторожно коснулся выбившейся из моей косы пряди. - Эх, прежде были чистое золото, мягкие, словно шелк, любо-дорого взглянуть, хоть вышивай ими! А теперь солома соломой, уж прости...

- Говорят, это от болезни, - вспомнила я слова Мадиты. - Ну хоть вовсе не выпали, и на том спасибо. А и такие годятся, верно?

- Да, на равнинах который год поля ни градом не бьет, ни дождем не заливает сверх меры, рожь с пшеницей стоят в мой рост, - задумчиво произнес Раве. - Только колосья почти пустые, молоти не молоти - солома одна.

- То-то и пир сегодня скромный... - сообразила я.

- Вот-вот. Но нам про это знать не полагается, верно? И вот что, Альена, - он наклонился к самому моему уху. - Думается мне, срок мой подходит к концу, и вряд ли мы ещё свидимся...

- Дядюшка!

- Не перебивай! Я старше твоего отца больше, чем вдвое, пора и честь знать. Так вот, запомни...

Он сказал всего несколько слов, явно не всё, что собирался, но делать было нечего: князь прислал за мною слугу. Когда я подошла к нему, он ласково пожурил меня: дескать, негоже уделять время только одному гостю. Я извинилась, дескать, так рада была увидеть старого знакомца, так рада! А он поговорить любит, обо мне беспокоится, вот и расспрашивал, как мне живется. Не могла же я не поведать о том, как меня приняли в княжеском замке? А ему всё не верилось, что я живу тут, будто в сказке!

Князь благожелательно улыбнулся и поманил к себе сына.

- Райгор, отчего ты не пригласишь на танец свою невесту?

Тот заметно переменился в лице - ему вовсе не хотелось танцевать с долговязой (а я уже была почти одного с ним роста) девицей у всех на глазах, однако князь Даккор был непреклонен - он умел показывать это одним взглядом, не прибегая к помощи слов, - и его строптивый сын вынужден был подчиниться.

- Позвольте… - Райгор церемонно подал мне руку, и я приняла ее, склонившись в придворном поклоне.

Он же обернулся к музыкантам и приказал:

- Играйте "Кружева"!

И тут я поняла, что Райгор решил посмеяться надо мною. Наверняка наставники докладывали о каждом моем шаге и слове, вот и мастерица-рукодельница сказала о моем желании плести кружева... Что ж, память у Райгора была хорошая, а шутить он любил зло, потому и выбрал этот старинный танец.

Его недаром назвали "Кружевами": состоял он бесчисленного множества сложных фигур, которые можно было чередовать произвольно, полагаясь на волю музыки, как опытная кружевница сочетает узоры, следуя вдохновению, но получалось такое далеко не у всех. Этому танцу давно уж не обучали как следует, потому как выбирали его разве что старики...

Райгор, как и некоторые другие, знал с десяток фигур: должно быть, его учил тот же старичок, что приходил на уроки ко мне. Только вот ни старенький наставник, ни тем более Райгор никогда выходили в круг с горномогучими, и уж тем более со среброликими - те могут и насмерть затанцевать, если сильно увлекутся... Бывало, все уже без сил повалились, едва дышат, а у этих ещё перепляс во всю силу, чья возьмет - только земля дрожит да белые искры летят, будто даже звезды на небе подпрыгивают!

Я, конечно, так не умела, но и того, что помнила, хватило с лихвой. Давно я не испытывала такого веселья! Меня будто подхватило и понесло порывом ветра по кругу, по кругу, и чудилась тяжелая поступь горных соседей, и холодный резкий аромат гостей со снежных вершин, и дым костра, и веселые выкрики...

Первыми сдались остальные танцоры, и мы с молодым князем остались одни в большом кругу, образованном гостями. Ну а спустя некоторое время сдались и музыканты - им полагалось ускорять и ускорять темп, и они, непривычные к подобному разудалому веселью, вскоре утомились.

Гости восторженно захлопали, а Райгор отвесил мне галантный поклон, глядя с явной обидой.

- Что же, господин, - не удержалась я, - вы недурны в танце... Если б я не стерла подошвы до дыр, а музыканты не выдохлись, мы могли бы продолжить!

- Так сходите переобуйтесь и причешитесь, и продолжим, - не остался он в долгу. - Покуда вы заново соберете сноп, который по недоразумению именуете прической, музыканты как раз отдохнут.

Ну, что правда, то правда - волосы у меня растрепались, ну так подумаешь...

Я перехватила взгляд старика Раве - он улыбался так, словно говорил: будь я лет на десять помоложе, ух и показал бы вам, как надо плясать «Кружева»!

Приведя себя в порядок, я вернулась и на сей раз чинно уселась подле князя. Раве не было видно, Райгор танцевал с очередной красавицей - музыка была медленной-медленной, видно, бедняги-музыканты и впрямь утомились...

- Ты не устала, дитя мое? - спросил князь. - Ты ведь непривычна к таким увеселениям, верно?

- Разве что самую малость утомилась, господин, - ответила я, не став говорить о празднествах у нас на перевале, когда, бывало, по несколько суток никто не смыкал глаз. А если кто уснет от усталости, где попало, так его отодвинут в сторонку, чтобы не мешал и чтоб никто не наступил ненароком, укроют овчиной да и продолжат веселье...

- Скажи, дитя, старый Раве рассказывал тебе о делах на перевале? - поинтересовался он.

- Да, господин, но разве я смыслю в подобном? - вздохнула я. - Он сказал, кое-где стало трудно проехать, а разбирать осыпи теперь некому.

- Верно, людей туда посылать... - князь вдруг осекся, ну да я догадалась, что он имел в виду.

- Дядюшка Раве сказал, там волков развелась тьма, и презлющих.

- Верно... Даже на обозы нападают, ничего не боятся, - мрачно сказал он. - И охотники с ними справиться не могут. Кое-кто и вовсе не вернулся, а кто пришел назад, наотрез отказывается снова подниматься в горы.

Еще бы! Чутконосым положена плата за то, чтобы пропустили через свои владения, а если ее не отдать своей волей, они возьмут силой, и спасибо, если только вола или лошади лишишься! Ну а легколапые могут и сонным людям глотки втихую перерезать: пускай с ними уговора нет, но каждый знающий и им оставляет малую толику: не само подношение важно, а уважение. И сторожевые собаки не спасут, они своё место знают, и древний закон сильнее послушания хозяину-человеку...

- Ведь этот перевал очень важен, господин, я верно поняла?

- Да, дитя моё. Это единственная дорога на ту сторону Заоблачных гор.

- Неужели нет другой дороги? - удивилась я, вовремя прикусив язык, чтобы не сказать - не такие уж они заоблачные, есть и повыше, отец рассказывал. И мы наши кряжи называли Грозовыми, если на то пошло.

- Отчего же, имеется и кружной, - усмехнулся князь. - Только занимает он без малого три месяца. А за эти три месяца пути чего только не может случиться, - ответил князь. - Обозы грабят... Впрочем, достаточно и проливного дождя, из-за которого они попросту завязнут в грязи! Лучше несколько дней с опаской идти по горному перевалу, чем три месяца кряду, а то и больше трястись за свои товары на равнине. И потом, не забывай, есть ещё и обратная дорога!

Князь помрачнел, и я догадывалась, о чем он думает: теперь, когда за перевалом нет должного пригляда, идти по нему, наверно, ещё опаснее, чем по равнине, в обход горного хребта. Какие там грабители! Оползни, коварные осыпи, лавины, обозленные чутконосые и многие, многие другие обитатели гор... А если вспомнить, что через перевал обычно шли обозы с зерном, которого, как я поняла, самим-то теперь хватало в обрез... Боюсь, не много прибыли приносили земли Сайтор!

И вот тут-то я и подумала... Вернее, думала я об этом и раньше, но сейчас мысль сделалась особенно ясной: что, если не было никаких разбойников, и бедняга Ривон не увозил меня, раненый, спасаясь от погони? Что, если я была права, и охрана обоза оказалась наемниками, только не какого-то слишком глупого постороннего любителя легкой наживы, а самого князя?

Ведь всё сходится! Ни отец, ни его бойцы не заподозрили подвоха, гостей впустили (пусть я этого и не помню), а затем...

Я - последняя из рода Сайтор, и когда Райгор возьмет меня в жены, то перевал достанется ему. Не такой уж глупый план, если подумать! Добровольно бы отец меня не отдал, а князь не позволил бы сыну войти в наш род, об этом я думала не раз. Угрожать нам? Чем? Даже если Даккор не знал или не желал верить, что у нас премного соседей в горах, всё равно опытные бойцы отца справились бы с равнинными, пусть их было бы больше. Но то в честном бою!

 Я - разменная монета. Нет, я знала, что мой долг - продолжить род хозяев перевала, но это совсем другое дело, а вот рожать детей Райгору мне вовсе не хотелось! Наверняка отец уже присмотрел мне жениха, а может, и нескольких, на выбор, и это были те, кто знал наши порядки и справился бы с моим приданым, потому как это все же не женское дело. И, повторюсь, силком за немилого отец бы меня не отдал. Будто выбрать было не из кого! Внуки и внучатые племянники старого Раве, дети других соседей - многих из них я знала, они бывали у нас, мы гостили у них...

Но чужак... Немыслимо! Горы могут принять чужака, если он придет с миром и желанием понять. Но если я права, и если мою семью убили по приказу князя Даккора, горы отомстят. Если прежде этого не сделаю я сама...

4

Мне показалось, будто князь Даккор стал намного охотнее общаться со мной. Прежде он попросту не замечал меня, разве что время от времени интересовался, как я усваиваю всевозможные науки. Теперь же князь лично устраивал мне настоящие экзамены и часто беседовал со мной на всевозможные темы, тратя на это немало времени. Я старалась не разочаровывать его, и, по-моему, он казался вполне удовлетворенным моими успехами. Вот только мне было непонятно, почему же раньше он не уделял мне столько времени? Возможно, считал меня еще слишком маленькой и неразумной? О чем говорить с такой, разве что о вышивании! Или причина была иной?

Спрашивать я не хотела, я ведь была послушной воспитанницей, а лишние вопросы - ненужные подозрения. Я полагала, что и так сумею разузнать, что потребуется, не привлекая к себе лишнего внимания. И верно: тут слово, там другое, и картина становилась всё яснее.

Так бывает, когда в долине стоит настолько густой туман, что едва-едва различишь верхушки скал, а потом вдруг подует свежий ветерок. Сперва легкий, порывистый, он уносит прочь серые клочья, а когда задует в полную силу, то можно разглядеть всё до мелочей... Мой ветер покамест был совсем слабым, но я надеялась, что он еще разгуляется!

Ну а Райгор все реже и реже появлялся дома. Отец теперь отправлял его к сопредельным правителям вместо себя, должно быть, чтобы сын как следует выучился тому, что придется делать, когда настанет его черед править. С возложенными на него обязанностями Райгор справлялся отлично, а что виделись мы нечасто, оно и к лучшему.

Так прошел почти целый год. Почти ничего не изменилось, только князь Даккор внезапно охладел к нашим с ним долгим беседам и все чаще теперь запирался в своем кабинете, не выходя оттуда сутками. Мне казалось, он с большим нетерпением ждет возвращения сына - князь справлялся о том, не вернулся ли Райгор, по несколько раз на дню.

По счастью, тот вернулся и в самом деле довольно скоро, и почти сразу же по замку разлетелся слух - князь тяжело болен. Райгор ходил чернее тучи, а личные княжьи слуги молчали, словно воды в рот набрали. Я несколько раз пыталась повидать князя, но всякий раз мне было отказано в приеме. В конце концов, я перестала и пытаться, здраво рассудив - если ему угодно будет увидеть меня, он за мной пришлет.

Но время шло, князь не показывался из своих покоев, и ходили слухи, что осталось ему недолго. Делами заправлял теперь Райгор, как-то разом повзрослевший, и, хоть было ему непросто, жизнь в замке шла своим чередом. Больше он уж не уезжал надолго, но это меня мало тревожило: Райгору было не до меня, и славно!

Теперь мне удавалось и побыть наедине с собой, и побродить по замку и службам: моя толстушка Мадита нашла себе ухажера и призналась как-то, чуть не плача, что это едва ли не последний ее шанс выйти замуж. Я чуть было не сказала, что такую крепкую и полнотелую девицу в наших краях любой бы без раздумий взял за себя, но смолчала. Мадита считала себя вовсе не симпатичной и говаривала порой, когда думала, что я не слышу, мол, вот подобралась парочка, будто нарочно искали: хозяйка - жердь белобрысая, а служанка - колобок чернявый! Заяви я, что она очень даже хороша собой, Мадита решила б, что я над ней насмехаюсь...

Так или иначе, но я делала все, чтобы помочь ей устроить личное счастье: отпускала хоть на весь день, хоть на всю ночь, лишь бы в комнатах было прибрано. Одеться и причесаться я могла и сама, а на стол подавал теперь пожилой слуга, которому не было дела до того, с каким-таким поручением я отослала свою служанку.

Теперь я умела выбраться из господских покоев и проникнуть на задний двор. Собаки уже знали меня и даже позволяли гладить щенят, лошади помнили, что я приношу им угощение... Особенно полюбил меня один немолодой уже конь необычной масти: светлогривый, гнедой с проседью, с боками и крупом в мелких светлых пятнах - будто серебряные монеты по бархату рассыпали! Для него я всегда приберегала яблоко или кусок хлеба.

- Это когда-то любимый княжеский выездной был, - сказал мне конюх. - И то, масть редкая. Сколько ни пускали к кобылам - не родятся такие жеребята! Обычные, гнедые, серые в яблоко или сивые - сколько угодно, а чтоб гнедой в серебряное пятнышко - такого никто не упомнит...

- Теперь уж князю не до конных прогулок, - сказала я.

- Угу. Этот вот чует что-то, волнуется, - тот осторожно погладил коня, а тот сделал вид, что сейчас ка-ак цапнет наглеца за руку! - Не иначе, скоро... Лошади с собаками всегда знают, когда с хозяином неладно.

Я кивнула и тоже потрепала жеребца по длинной чёлке.

- У вас, госпожа, не в обиду будет сказано, волосы, как его грива, - сказал вдруг конюх, - и масть та же, и густота, и, похоже, такие же жесткие. Не трогал, врать не стану, но, сдается мне, вам бы лошадиный гребень пригодился, вот, держите, новехонький!

Надо же, подумала я тогда, первый комплимент в этом замке я услышала на конюшне... А гребень взяла и поблагодарила. Негоже не брать подарок, преподнесенный от души.

Уже у себя в комнате, глянув в зеркало, я с удивлением поняла, что конюх-то прав! Волосы мои по-прежнему напоминали сноп соломы, только старой, перезимовавшей, вымороженной до тускло-серебристого цвета... Но ведь рано мне ещё седеть!

Что Мадита ничего не заметила, понятно, не до того ей сейчас. Вдобавок, погода стоит пасмурная, и при дневном-то свете ничего толком не разглядишь, а уж при свечах и подавно. Я частенько жалела о светильниках из Сайтора, при которых и в лютую непогоду было светло, как днем: без них мы бы там в кротов превратились!

- Вот так дела, - сказала я своему отражению, как говорила уже не первый год, а оно будто бы едва заметно кивнуло, так играли тени. - Спросить бы хоть у дядюшки Раве, что это такое и почему приключилось!

Но написать старому рыцарю я не могла: не с кем было отправить послание. Здешние быстрокрылые меня не понимали, а людям я доверить свое письмо не могла. Да и, правду сказать, дядюшка Раве грамоте не слишком разумел, ещё как разобрал бы написанное мною...

*

- Госпожа Альена! - Мадита настойчиво теребила меня за плечо. - Госпожа Альена, вставать пора!

- Угу, - пробормотала я, натягивая одеяло на голову. - Еще минуточку…

- Госпожа Альена, господин Райгор вас к завтраку ждет! - выпалила она, пустив в ход, похоже, последнее средство. - Если сейчас же не встанете, он разозлится!