Трепет черных крыльев (сборник) [дополн. изд.]

Крутилин плеснул агенту сам. Немного, чтобы не развезло.

— Когда животное замолкло навсегда, кассир обратно в сарай зашел. И тут я услышал дьявола…

— Кого?

— Голос его на змеиный похож. Так же шипит, только громко, очень громко, слышно на весь квартал.

— И что дьявол говорил?

— Я от страху не разобрал. Стоял, не в силах пошевелиться, будто гвоздями меня к земле прибило. Счет времени сразу потерял, казалось, что я туточки уже день, а может, всю неделю стою. Очнулся, только когда кассир из сарая вышел. На физии его читалось, как он доволен собой. Я проводил его до парадной, потом вернулся на Пантелеймоновскую, отыскал старшего дворника, показал удостоверение и опросил. Выяснил, что Венцель арендует сарай с середины ноября.

— Для каких целей?

— Для научных опытов.

— Значит, так… Завтра снова топаешь за Венцелем…

— Нет, Иван Дмитриевич, нет.

— Что значит нет? Это приказ.

— Умоляю, отпустите ради Христа. Брата перед концом света хочу повидать. Помните, о нем рассказывал? В Екатеринбурге служит в золотосплавильной лаборатории. Двадцать лет не виделись. Дозвольте обнять напоследок…

— Какой такой конец света? С ума, что ли, сошел?

— Наоборот — прозрел. И вас заклинаю прозреть. Я ведь и сам вчера счел Петра Петровича душевнобольным, хихикал над ним, когда домой провожал и слушал его рассказ. А сегодня убедился: прав он, прав. В одном только Петр Петрович ошибся: Венцель не с чертями, с самим Сатаной знается. А кошек сжигает, чтобы знак Сатане подать. Мол, прибыл на место, готов к злодеяниям. Умоляю вас, отпустите к брату. И сами тоже хватайте семью в охапку и бегите куда глаза глядят.

— Думаешь, конец света в одном Петербурге случится? Думаешь, до Урала твоего Сатана не доберется? Да как тебе не стыдно слюни-то распускать. Сколько раз спасала нас вера православная? Спасет и ныне. А мы, полицейские, прятаться в трудный час прав не имеем. Если и погибнем, то за святое дело.

Мудрые слова начальника и приободрили, и пристыдили Фрелиха:

— Вы не так меня поняли, Иван Дмитриевич. Я не дезертир. Просто по брату соскучился.

— Как Сатану обезвредим, сразу к нему и поедешь. Обещаю. А пока не спускай с Венцеля глаз. Вдруг не только по субботам он нечистую вызывает? Как увидишь, что вышел из банка с бумажным пакетом, отправь ко мне городового с известием, а сам следуй за ним.

Версию Фрелиха Иван Дмитриевич расценил как глупое суеверие. Но вопрос — зачем Венцель сжигает кошек? — его не отпускал. Что еще за опыты такие живодерские? Потому в воскресенье Крутилин пошел к князю Тарусову посоветоваться. Дмитрий Данилович — человек умный, образованный и, что самое для этого дела важное, к вере и суеверьям относится скептически. Вдруг версию какую подскажет правдоподобную?

Князь принял начальника сыскной радушно, а выслушав, прочел краткую лекцию:

— Ослы упомянуты в Библии сотню раз, собаки — восемнадцать, а вот кошка — ни разу. Почему? Ответ ранних христиан был прост — раз кошкам не нашлось места в священной книге, значит, они служат дьяволу и их следует уничтожить. В наш просвещенный девятнадцатый век подобная логика кажется абсурдной. Мало ли о чем не говорится в Библии? Например, из всех существующих в природе металлов в ней упомянуты лишь шесть: золото, серебро, медь, железо, олово и свинец. Означает ли это, что латунь, к примеру, тоже служит дьяволу? И что ее надо уничтожить заодно с кошками? Только вот как? Металл уничтожить невозможно. Зато кошек… Полтора тысячелетия по всей Европе их сжигали, топили, забрасывали камнями, шпарили кипятком, сбрасывали с колоколен. Каждый добропорядочный человек, встретив по дороге кошку, обязан был ее убить. Сие истребление несчастных, ни в чем не повинных животных закончилось для человечества весьма печально. Эпидемии чумы, раз за разом накатывавшие на континент и унесшие в могилу миллионы людей, случались как раз из-за нехватки кошек — некому было противостоять крысам, которые переносят эту заразу.

— Погодите, Дмитрий Данилович, — перебил князя Крутилин. — Правильно ли я вас понял? Кошек убивали, чтобы дьявола изгнать? Не наоборот?

— Вы про версию вашего агента? — уточнил Тарусов, поглаживая любимца, рыжего кота Обормота. — Простите, но это чушь.

— Может, выдвинете свою?

— Охотно. Даже две. Согласно первой, Венцель такой же шибко верующий, как и достопочтенный Петр Петрович. И хотя избиения кошек давно канули в Лету, отдельные фанатики по-прежнему их продолжают. Венцель — один из них.

— А по второй?

— Венцель проводит опыты по сожжению тел. Слыхали про кремацию? Дело в том, что народонаселение на планете увеличивается с каждым годом и в крупных городах давно уже все кладбища переполнены. И близится тот день, когда земель для новых уже не останется. Тогда, по примеру индусов, нам придется трупы сжигать. Некоторые ученые даже приступили к опытам — ведь надо подобрать оптимальную температуру. Возможно, Венцель — энтузиаст кремации и проводит опыты на животных.

— Но почему на живых? Неужели дохлых ему не хватает? — возмутился Крутилин.

— У него и спросите.

— Обязательно. Только сперва поймаю с поличным.

В воскресенье Венцель квартиру не покидал, с понедельника по четверг перемещался туда-сюда подобно конке: утром в банк, вечером обратно; пакетов со службы не выносил, сарай на Пантелеймоновской не посещал.

Агент Фрелих был уверен, что и в пятницу кассир отправится домой — ведь свои ритуалы приспешники Сатаны совершают по субботам, когда Создатель спит. Однако ровно в пять вечера Венцель вышел из банка с пакетом под мышкой. Следуя полученным указаниям, Фрелих бросился к городовому:

— Дуй в сыскное к Ивану Дмитриевичу, скажи, кассир снова с пакетом.

А сам, перекрестившись, отправился за ним.

Крутилин уже домой собирался — выспаться хотел перед всенощной, да, видно, была не судьба. Выслушав запыхавшегося городового, тоже удивился:

— Так ведь пятница.

И только в санях, летя по Миллионной, сообразил, что завтра неприсутственный день[6]. И сделал важный вывод: посещение Венцелем сарая связано с окончанием рабочей недели.

Но почему?

Фрелиха Иван Дмитриевич нагнал у Летнего сада, тот пальцем указал на шедшего впереди кассира. Крутилин приказал извозчику их обогнать, вылез из саней и пошел навстречу, чтобы внимательно Венцеля разглядеть. Возраст — около сорока, худой, сутулый, цвет волос из-за шапки не разобрать, шинель «горохового» цвета, в руках бумажный пакет. Признаков, что внутри его кот или кошка, не заметил.

Поравнявшись с Фрелихом, Иван Дмитриевич развернулся и пошел рядом с ним. Не доходя до Моховой, кассир свернул во дворы, сыщики последовали за ним. Когда Венцель остановился у сарая, Иван Дмитриевич сделал агенту знак, мол, прячемся. Кассир открыл замок, вошел внутрь и закрыл за собой дверь.

Как и в предыдущую субботу, через минуту из сарая повалил едкий дым, за ним раздался кошачий крик, Венцель тут же вышел и закурил.

— Пошли, — толкнул Крутилин старшего агента.

— Нет, Иван Дмитриевич, — взмолился тот, — жить хочу.

— Да ты шо? Всегда первым под пули лез.

— То под пули. А здесь Сатана. Вдруг в козла превратит?

— Да ну тебя.

Крутилин, достав револьвер, двинулся к сараю, который, как в Крыму, весь был в дыму.

— Сыскная полиция. Руки вверх, — скомандовал он.

Опрос пришлось проводить в трактире на Гагаринской — у Фрелиха то ли из-за страха, то ли из-за того, что весь день проторчал на морозе, зуб на зуб не попадал.

— Ну-с, ждем от вас объяснений: где кошку взяли, чем усыпили и, наконец, зачем сожгли? — взял быка за рога Крутилин.

Венцель захлопал глазами:

— Вы о чем?

Фрелих в ответ расстегнул воротник, вытащил нательный крестик и вытянул его в сторону кассира:

— Не юли! Говори, зачем тебе Сатана понадобился?

— Вы точно из сыскной? — спросил Венцель, оглядываясь по сторонам, не придет ли кто на помощь? Ведь явно сумасшедшие. И оба с револьверами.

— Из сыскной, — заверил его Иван Дмитриевич. — Надворный советник Крутилин.

— Слышал о вас.

— Ну-с, повторяю вопрос, зачем сожгли кошку?

— Я этого не делал.

— А как же крик? Мы его слышали.

— И не раз, — поддакнул начальству Фрелих. — В прошлую субботу уж так орала…

— А-а! Понял! Вы про Котолизатора.

— Кото… кото чего?

— Я так прозвал котенка, что поселился в моем сарае. Игра слов. Катализаторами называют вещества, которые ускоряют химические процессы. Дело в том, что котенок всегда вопит во время моих опытов, вот я и решил, в шутку, конечно, что эти крики их ускоряют.

— Что за опыты? — строго уточнил Крутилин.

— По долгу службы я учитываю и обмениваю на рубли золотые монеты, — стал рассказывать Венцель. — Сами понимаете, среди них попадаются фальшивые, я обязан их выявить. В начале ноября клиент принес в банк два австрийских дуката чеканки 1852 года с портретами Франца-Иосифа Первого. Как и полагается, первым делом я их взвесил. И что вы думаете? Один из них оказался легче другого. Всего на чуть-чуть, на половину аптекарского грана[7]. Неужели фальшивый? Я осмотрел монеты в восьмикратную лупу, однако портреты на аверсах, гербы на реверсах и гурты[8] были абсолютно одинаковы. Однако отличия все же имелись: «тяжелый» дукат блестел, будто отчеканен вчера, «легкий» же был тусклым. Как думаете, какой я сделал вывод?

— Вопросы здесь задаю я, — напомнил Крутилин.

— Простите. Привычка. Раньше в реальном училище химию преподавал. Потому и смог разобраться в данном казусе, с разницой в весе. Надеюсь, понятно, что «тяжелая» монета хранилась в чулке или в банке?

Крутилин с Фрелихом кивнули.

— «Легкая» же ходила по рукам, испытав за девятнадцать лет жизни множество трений. Как вы уже знаете, все предметы сотканы из мельчайших частиц, именуемых атомами. Их не различить в микроскоп, вес их настолько ничтожен, что ни один самый совершенный прибор пока не в силах его определить. При каждом трении предметов, ну, например, когда вы кладете монету в карман или достаете ее оттуда, один или даже несколько атомов неизбежно «отрывается» от нее. И за девятнадцать лет от «легкого» дуката их «оторвалось» столько, что я сумел определить их суммарный вес. Конечно же, оба дуката я признал подлинными и обменял их на рубли. Однако меня стала мучить мысль — ведь об мою конторку каждый день трутся сотни, иногда тысячи золотых монет. Но оторвавшиеся от них атомы по вечерам безжалостно сметает уборщица. А что, если застелить конторку шерстяной тканью? В ее ворсинках атомы неизбежно застрянут. Сказано — сделано. Теперь каждый понедельник я приношу на службу кусок шерстяной ткани и стелю его на конторку. В субботу его забираю, якобы постирать. На самом деле прихожу в сарай, кладу его в лоханку, обливаю керосином и поджигаю. Под воздействием высокой температуры атомы золота «слипаются» в кристалл. Но как его найти среди груды пепла?

Венцель обвел вопросительным взглядом обоих сыщиков. Спохватился, что не на уроке, и продолжил:

— Получившийся пепел я аккуратно переношу в стеклянный кувшин, в который наливаю концентрированную серную кислоту. В результате реакции с продуктами горения образуется газ, ну как при добавлении уксуса в соду.

— Так вот откуда шипение, — догадался Фрелих.

— Полученный после добавления кислоты раствор я фильтрую сквозь промокательную бумагу. И всегда нахожу на ней крупинку золота.

— А шо, золото в серной кислоте не растворяется? — удивился Крутилин.

Венцель строго на него посмотрел и сурово вынес вердикт:

— Двойка. Тьфу! — тут же поправился он. — Извините, привычка, никак не могу избавиться. Нет, господин надворный советник, золото в обычных кислотах не растворяется, только в «царской» водке.

Крутилин нехорошо прищурился. Неужели его разыгрывают? Ну держись, сосиска немецкая, теперь я тебе спуску не дам!

— В водке, говоришь? — Иван Дмитриевич схватил графин, который заказал Фрелиху для сугреву, налил из него в рюмку, и, сняв с пальца обручальное кольцо, бросил в водку. — Чего ж не растворяется?

Фрелих деликатно кашлянул:

— Иван Дмитриевич, простите. «Царская» водка — это вам не столовое вино[9], а смесь соляной и азотной кислот.

Венцель одобрительно кивнул. А Крутилин покраснел. Мало ему, что учителишка поганый в невежестве его уличил, так теперь и собственный подчиненный туда же.

— А ты откуда знаешь? — накинулся он на Фрелиха.

— Так брат по химической части. Я же говорил…

— Надеюсь, мои объяснения исчерпывающи? Я могу быть свободен? — спросил, поднимаясь, Венцель.

— Это уж как суд решит, — огорошил его Иван Дмитриевич.

— Какой суд? За что? — Кассир схватился за сердце и опустился обратно на табурет. — Я ничего не сделал.

— Тайное добывание золота, — объяснил Крутилин. — Глава восьмая, статья 629. Каторга или поселение в Сибирь.

— Да вы сперва взгляните на результат этого добывания. — Венцель трясущимися руками достал из шинели сложенный носовой платок и развернул его. На ткани, если сильно присмотреться, можно было заметить несколько крохотных песчинок. — Вот итог моих опытов за целый месяц.

Крутилин почесал затылок. И снова прав кассир. В суде, если дело туда дойдет, только лишь посмеются. Над ним, над Крутилиным.

Венцель тем временем продолжал защищаться:

— Сие не добывание, а научный эксперимент, который в будущем принесет большую выгоду государству. Представьте только, сколько золота можно будет собрать в казну, если каждый кассир в каждом банке станет считать золотые монеты не на столе, а на шерстяной ткани? И почему вы решили, что я действую тайно? Нет! Опыты я произвожу с позволения начальства. Правление банка даже выделило финансирование.

— А казначейство извещено? — строгим голосом спросил Крутилин.

Ну не мог он просто так отпустить Венцеля. Столько времени из-за него потерял. Опять же перед Всенощной не выспался. А кассир еще и уязвить его умудрился. И не раз!

— А я почем знаю? Я кассир, в казначейство не вхож, спросите у начальства.

— Где проживает?

— На Малой Морской. Однако именно сейчас в отъезде-с. И до окончания Святок не вернется.