Анна

АННА. Но это исключает стрелков, не так ли? Стрелки не ходят в резиновой обуви. От этого развивается плоскостопие.

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ. Или Поджигатель хочет свалить вину на фермеров. В любом случае, это сужает круг подозреваемых до людей, обладающих определённой степенью интеллекта и фантазии. Слава Богу, у нас таких немного.

АННА. Вы так считаете? В любом случае, присмотритесь к Вяземскому. Из вчерашнего разговора мне показалось, что помимо определённого интеллекта и фантазии он обладает ещё и патологической тягой к насилию. Ему нравится быть стрелком, председатель.

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ. Почти всем стрелкам нравится быть стрелками, Анна. Это даёт им возможность не копаться в навозе, презирать тех, кто в нём копается, и задирать нос перед туристами.

АННА. Но не всем нравится убивать. А Сергею нравится. Он прямо кайфует от своего занятия. Я боюсь его.

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ. Знаешь? Я тоже его боюсь. Он чертовски быстрый. Просто нечеловечески. Мы вместе с ним прикрывали наших ребят, когда акимовские напали на передвижной госпиталь. Он положил человек десять за какие-то полминуты. И смеялся при этом. Смеялся, как одержимый. И ещё – он целует патроны перед тем, как зарядить их в барабан. Такое тоже бывает неспроста. Но… что-то мне не верится. Что он из тех, кто жжёт дома. По крайней мере, пустые. Нет, «Левша» в состоянии сжечь родильный дом со всеми его обитателями, но пустой… в этом нет для него интереса.

АННА. Как знать, председатель. Может, вы и правы. Но в связи со всем вышеизложенным я хочу (Подходит к нему вплотную) попросить вас вот о чём…

Анна выдёргивает из кобуры Председателя пистолет.

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ. Это ни к чему, Анна! Отдайте!

АННА. Помощник председателя – без оружия? В какой бы деревне вы это ни видели, там ситуация была явно лучше, чем у нас.

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ. Анна…

АННА. (Касается пистолетом губ и лижет дуло). Я слушаю…

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ. Ничего. Спасибо за добытые сведения. И… надеюсь, вы умеете с ним обращаться.

АННА. Я жена стрелка. Малыша Вити. (Крутит револьвер на пальце). Ваш револьвер неплохо сбалансирован, но для моей руки тяжеловат. Мне нужно меньше тяжести на большой палец. Но эту проблему я решу. (Открывает барабан). Семизарядник, девять миллиметров Парабеллум… явно не наша модель. Откуда он у вас, председатель?

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ. От предыдущего председателя. Его, кстати, убил «Левша». Пять лет назад, у кабака. Оружие председателя является собственностью власти, поэтому не наследуется победителем.

АННА. Хорошо. А оружие помощника?

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ. Помощника – наследуется.

АННА. Я это запомню. А теперь – идите, председатель. Я постараюсь ещё что-нибудь узнать. Мой муж сопровождает фермеров, вернётся только завтра. Думаю, на привалах они будут говорить не только о бабах, футболе и оружии.

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ. Хорошо, Анна. (Уходит, задерживается в дверях). Да, всё хотел сказать… осторожней с этим. (Кивает на телевизор, покрытый пледом). Он разрушает личность. В этом ящике куча того, о чём лучше не думать, и чего лучше не знать.

АННА. Хорошо, председатель. Я всегда осторожна.

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ. Тогда – до свидания?

АННА. Так прощаются со шлюхами. Пожелай мне счастья!

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ. Счастливо, Анна!

АННА. Пока.

Оставшись одна, Анна рассматривает револьвер, потом прячет его. Уносит телевизор в подпол. За дверью раздаются нетвёрдые шаги, женский голос напевает «Я-я яблоки ела», дверь открывается, и в комнату входит Лена «До свидания».

АННА. Привет, Елена.

ЛЕНА. Привет! Что делаем? (Замечает на столе так и не выпитый председателем стакан с самогоном). Оп-па! Угощаешь?

АННА. На здоровье.

ЛЕНА. (Выпивает). А я мимо иду – а что это, думаю, у Малыша окна зашторены, когда на улице такая жарынь?..

АННА. Поэтому и зашторены, что жарынь. Тень. Предпочитаю держать солнце на расстоянии.

ЛЕНА. А что это от тебя председатель выходил?

АННА. А почему это тебе так интересно, Елена? Я же не интересуюсь, кто от тебя сегодня выходил?

ЛЕНА. Могу перечислить…

АННА. Спасибо. У меня есть, чем занять день.

ЛЕНА. Ах, как грубо… как умно и грубо… и, кстати, совершенно напрасно. Потому что имя твоего мужа стоит первым в списке сегодняшних…

АННА. И что?

ЛЕНА. Ничего… простенький утренний минет… ты знаешь значение выражения «на посошок», Анна?

АННА. «Посох» - палка в дорогу?» Знаю. Ты пришла, чтобы заниматься со мной этимологией русского языка, Елена? Зря. Хотя бы потому, что я, в отличие от тебя, знаю значение слова «этимология».

ЛЕНА. (Примирительно). Я тоже много чего знаю. Не злись на меня, Аня. Пожалуйста. Может, я хочу тебе помочь?

АННА. Это в смысле?

ЛЕНА. Ну, даже такой необразованной девушке, как я, не требуется сильно шевелить мозгами, чтобы увязать серию недавних поджогов брошенных домов с визитом председателя к самой, как ни крути, образованной девушке в деревне.

АННА. И что?

ЛЕНА. Он просил тебя помочь ему?

АННА. А если бы, как любит говорить мой муж, и так?

ЛЕНА. А если бы и так – как любит говорить на самом деле не столько твой муж, сколько Серега «Левша» - тогда я бы на твоём месте дважды подумала, прежде чем соглашаться.

АННА. Это почему?

ЛЕНА. Потому, что тогда ты автоматически подпадаешь под статус помощника председателя, вследствие чего стрелки перестают разговаривать с твоим мужем, он лишается работы, и ты живёшь далее в долг у добрых людей до тех пор, пока к тебе однажды ночью не постучится в окно тот самый Серёга «Левша» - да только не будет в доме стрелка, чтобы тебя защитить.

АННА. Первое. Я не помогаю председателю. Второе. Я не боюсь «Левшу», кем бы он ни был. Третье. Я не собираюсь в ближайшее время напрягать добрых людей одалживанием мне средств к существованию. И четвёртое: я сама могу себя защитить, Лена. Скажу больше – ты будешь удивлена, если узнаешь, до какой степени я могу это сделать.

ЛЕНА. Ты назвала меня Лена… Это хорошо. Это значит, что мы не враги?

АННА. Мы никогда не были врагами. Просто ты мне не нравишься.

ЛЕНА. А зря. (Садится за стол). Я ведь, знаешь, могу быть здорово полезной. Особенно такой девушке, как ты.

АННА. А что во мне такого особенного?

ЛЕНА. Ну, например – ты умная. Нет?

АННА. Дальше. В этом я пока не вижу ничего особенного.

ЛЕНА. Аня. Ты ведь хочешь отсюда уехать? А?

АННА. С чего ты взяла? Я живу здесь четвёртый год. У меня тут муж. Дом. Хозяйство. И, если всего этого мало – могила ребёнка.

ЛЕНА. Я так думаю, последнее и должно быть если не основной, то достаточно серьёзной причиной для переезда.

АННА. Так. Это серьёзный разговор, Лена. Ты понимаешь, что…

ЛЕНА. Я понимаю. Я многое понимаю… мужчины ошибаются, когда думают, что если женщина большую часть времени проводит на спине, то ей и подумать некогда. Есть когда – и не в последнюю очередь потому, что качество секса некоторых из них располагает к долгим размышлениям – это позволяет извлечь из процесса хоть какую-то выгоду, помимо материальной, разумеется.

АННА. И о чём же ты думаешь, Лена, лёжа на спине и получая материальную выгоду?

ЛЕНА. Ну зачем ты… а, это в любом случае, просто слова. Много о чём. В последнее время – больше о поджогах. И о Поджигателе.

АННА. И что ты об этом думаешь?

ЛЕНА. У тебя нет ещё выпить? Такой девушке, как я, приходится постоянно заливать горе…

АННА. (Достаёт самогон). Какое у тебя может быть горе, Лена?

ЛЕНА. Я оплакиваю вырождающийся род мужской, Аня. Ты не представляешь, как сдали мужчины в последнее время… (Грустно качает головой, выпивает). Это, наверное, стресс. Или водка.

АННА. Я вчера услышала хорошее выражение: «это приходит с третьим десятком мертвецов»… Сказано это было немного не в том контексте, но к случаю, думаю, тоже подходит.

ЛЕНА. Может быть. По крайней мере, у «Левши» с этим точно не всё в порядке. А как у вас с Витей?

АННА. Думаю, со мной у него получается не хуже, чем с тобой. Хотя бывает, что я тебе завидую.

ЛЕНА. В каком плане?

АННА. Ты получаешь за это деньги. Мне иной раз тоже не помешала бы пара монет. В качестве моральной компенсации. Но это лирика, Лена. У тебя что-то есть по Поджигателю? Какие-то соображения?

ЛЕНА. А что?

АННА. (Вздыхает). Лена, ты сама сюда пришла. Сама завела этот разговор. Поэтому, если у тебя что-то есть – говори. И не пытайся узнать что-то от меня. Или уёбывай. Я найду, чем заняться.

ЛЕНА. Ну вот, опять грубость. Я просто хотела сказать, что, по-моему, дома поджигает Тот, другой…

АННА. Его позавчера убили, Лена. И в ту же ночь сгорело здание библиотеки. Надо интересоваться не только мужской потенцией…

ЛЕНА. Я интересуюсь. Есть другой Тот. Тот-Кто-Слушает-Спящих.

АННА. Кто?..

ЛЕНА. Тот-Кто-Слушает-Спящих. Удивляешься? Конечно – как это может быть, чтобы жить в деревне четвёртый год, похоронить здесь ребёнка, и ни разу не встретить кого-то, кто живёт здесь едва ли не дольше остальных. А вот так, Анечка! Есть многое на свете, друг Горацио…

АННА. Тот-Кто-Слушает-Спящих?

ЛЕНА. Именно.

АННА. Дурацкое какое-то имя… Он что, тоже местный колдун?

ЛЕНА. По совместительству. Вообще-то, он бывший гинеколог.

АННА. А, вот откуда ты его знаешь…

ЛЕНА. Ну да. И, кстати, именно поэтому у меня до сих пор нет триппера.

АННА. Рада за тебя. А уж за твоих клиентов – вдвойне… а с чего ты взяла, что он – это Поджигатель?

ЛЕНА. Сейчас расскажу. Нальёшь ещё?

АННА. Угощайся.

ЛЕНА. Спасибо. Когда мы виделись в последний раз – кажется, недели две назад. Он, как всегда, гнал какую-то пургу. Ну, он вечно что-то бормочет, иногда это занятно, но иногда напрягает. Когда он начинает строить из себя какого-то долбаного пророка. Ну, типа того, он всё знает, все мы погрязли в смерти и блуде, и всё такое… так смешно! Уж я-то знаю, кто в чём погряз. И до введения Кодекса у нас в деревне более-менее вменяемые мужские письки были наперечёт, а с тех пор, как половина мужиков заделалась стрелками и отбила свою половую активность, трясясь на лошади то за акимовскими, то от них, а другая половина большую часть времени проводит жопой кверху, целуясь с каждой личинкой колорадского жука…

АННА. Лена, по теме.

ЛЕНА. …ну да. Короче, он сказал, что ничего не имеет против, если всё тут сгорит синим пламенем.

АННА. И всё?

ЛЕНА. Нет. Не всё. У него в подвале стоит вот такая (Показывает руками) баклага спирта. Он его меняет на йод. В городе.

АННА. Охренеть… и, говоришь, он чеканутый?

ЛЕНА. Ну, не то чтобы на всю голову… но он похож на человека, который мог бы. И главное – он говорил, что на хрен этой деревне библиотека, если всё, что ей надо – это ещё одну шлюху, чтобы меня чуть-чуть разгрузить…

АННА. Разгрузить тебя? В каком плане?

ЛЕНА. Ну, я к нему как раз пришла с очередным абортом…

АННА. С очередным?

ЛЕНА. (Зло). Да, с очередным! А ты думаешь, что шлюхи мертвы внутри, как гнилые колоды? Я жива, блин, ЖИВА, хоть и мечтаю, чтобы у меня там всё атрофировалось к ёбаной матери! Чтобы не залетать каждый раз, как какой-нибудь пьяный стрелок поковыряет во мне своей полудохлой от самогона палочкой! Мать его!

АННА. Эй, успокойся… я ничего такого не хотела…

ЛЕНА. Да пошла ты со своим состраданием! (Наливает сама, выпивает). Лучше слушай. У меня тоже есть корысть. Я видела, как у тебя иногда, по ночам, когда твой «Малыш» тусуется по найму или жрёт водку в кабаке, горит синий свет. И я знаю, что ты смотришь телевизор, потому что если на улице встать под определённым углом, он отражается вот в этом трюмо. А занавеска у тебя неплотная.

АННА. Так…