- Хотелось бы только пожелать тебе напоследок… - Зимин споткнулся. - Хотел пожелать тебе иной дорожки. Ты уж не обижайся, Мариночка, но не туда ты плывешь. Совсем не туда.

- А ты? - она продолжала смотреть на него, не мигая. - Ты сам-то уверен, что плывешь в нужную сторону?

- Ага, - Зимин простецки кивнул. - Не на все сто, но все-таки… По крайней мере, кое-что доброе в активе есть.

- А у меня, значит, в активе пусто?

- Это уж тебе судить. - Стас сделал движение, намереваясь подняться, но она ухватила его за руку.

- Подожди!

- Ну?…

Какое-то время Мариночка молчала, и совершенно неожиданно Стас разглядел, как на красивые ее глазища вновь наворачиваются крупные слезы. Они рождались буквально из ничего, превращая ее глаза в два маленьких озерца. Порывисто поднеся его руку к своему лицу, она провела пальцами Зимина по своим повлажневшим глазам.

- Не уходи, - шепнула она. - Пожалуйста…

- Ты хочешь, чтобы я остался?

Девушка кивнула.

- Знаешь, как я устала! Все одна и одна. Кругом либо уроды в смокингах, либо блатная шушера…

Кажется, наступал момент истины, а может, даже нечто большее. Говорят, после наркоты похмельный катарсис проклевывается даже сильнее, чем после водки. Зимин вновь опустился на тахту, погладил девушку по плечу. Какой бы ни была ее нынешняя слабость, но проистекала она из источника несомненно доброго. У всех у нас есть такие под внешней скорлупкой…

Они ничего больше не говорили, просто смотрели друг другу в глаза и молчали. А потом Стас медленно наклонился к ней и поцеловал в щеку. Всхлипнув, Мариночка цепко обхватила его шею руками, с силой прижала к себе. С запоздалым раскаянием Зимин подумал, что все получилось гораздо проще. Он даже не чаял, что все случится так быстро. И снова в его поступках не было настоящей любви. Да, Мариночка нравилась ему, но все-таки главным компонентом была жалость - обыкновенная человеческая жалость.

- Возьми меня! - горячо шепнула Мариночка. - Прямо сейчас…

Конечно, это был порыв, своего рода вопль тонущего в промозглой пучине, однако ни отбрыкиваться, ни возражать Стас не стал. Слишком хорошо помнил, что и в прежние времена женщины нередко принимали за любовь тривиальную физическую близость. Сказать по правде, с тех пор мало что изменилось. Пожалуй, нынешняя эпоха пошла даже проще и злее, а поэтический романтизм окончательно канул в лету. Во всяком случае, доказывать свои чувства поцелуями или постелью стало проще, нежели простым человеческим словом.

Ладонью стиснув упругую, напоминающую резиновый мячик грудку, Стас послушно подался навстречу, воронкой рта поймал жадные губы Мариночки. С отстраненным усталостью подумал, что никогда ему не стать истинным повелителем женщин. Это могли трепать о нем досужие языки завистников, - на деле же Зимин оставался безропотным рабом женщин. Рабом, покорно исполняющим малейшие их прихоти…

Глава 18

- Да ты чего, в натуре! Они же до сих пор живехонькие разъезжают по улицам! Сам вчера одного видел. Жирный такой, маленький - Шебукиным, кажется, зовут. Уже и на тачке новой раскатывает.

- Ты что, следишь за ними?

- А на хрена следить, - они даже не прячутся! В наглую гуляют, где хотят. Другие хоть за кордон смываются, а этим все по барабану!

В трубке послышался протяжный вздох.

- Послушай, Семен, ты ведь уже не мальчик. Откуда этот гарлемский жаргон?

- Какой еще жаргон, - нормальная славянская феня. Это ты в своих кремлевских хоромах отвык уже от нормального языка. Может, потому и не понимаешь, о чем я толкую.

- Я все прекрасно понимаю, но ты напрасно нервничаешь. Я поручил это дело людям надежным и опытным. Все, что нужно, они сделают без лишнего шума.

- Когда это тебя стал пугать лишний шум?

- Лишний шум, Сема, меня всегда пугал. Кстати, он и тебе не нужен. Фирму-то отцовскую только-только на тебя прописали.

- Причем тут фирма? Она есть-пить не просит, так что с этим проблем нет. А что касается шума… - Семен криво улыбнулся. - Лично я бы не отказался от пары-тройки хорошеньких фейерверков.

- Не наигрался еще в ковбоев?

- Это вы там в Кремле играете, а мы тут реально живем.

- Господи, Сема, ну что ты лезешь в бутылку! Злишься, сквернословишь… Поверь мне, лишняя спешка в подобных делах никого еще до добра не доводила. Предоставь все профессионалам и успокойся.

- Ты мне предлагаешь успокоиться?

- Именно! Мы ведь не учим хирургов, как зашивать раны, - так и тут. Люди, к которым я обратился, вполне компетентны и дело свое знают. Не нужно их подталкивать и торопить. Это только помешает нашему делу.

Как обычно, дядя говорил крайне обтекаемо, стараясь не называть вещи своими именами. Сказывалась многолетняя чиновничья закалка. Семен в отличие от него не собирался ни осторожничать, ни выбирать выражений помягче.

- Какая еще, на хрен, компетентность! Ты вон - по секретному каналу боишься слово лишнее ляпнуть, а еще рассуждаешь о профессионализме. У тебя брата родного мочканули, а ты сидишь там и лысину чешешь!

- Мой брат, - голос чиновника немедленно изменился, наполнившись стальным звоном, - уж прости меня, Сема, пострадал по собственной глупости. Еще тебя при этом мог за собой утянуть. Тоже, между прочим, не стал слушать меня в свое время. Если хочешь знать, эхо того дела и до нас докатилось.

- Ну да, а ты уже и в штаны наложил!

- Семен, по-моему, ты переходишь границы дозволенного.

- Да мне насрать на твои границы! Я только хочу, чтобы эти уроды получили свое сполна.

- Они получат, не сомневайся.

- Может, и получат, да только не от тебя! Я устал ждать, понимаешь?

- Чего это ты устал?

- Да, устал! Ты всю жизнь ждешь, а я не могу! Потому что мы с тобой из разного теста. И потому с сегодняшнего дня я сам займусь этим делом. Тем более, что эти уроды вот-вот собираются сорваться с места.

- Семен, послушай меня!…

- Хватит, без того наслушался! Сколько времени потеряли! Так что не волнуйся, - сделаю все не хуже твоих профессионалов. Заодно и тебе покажу, как нужно улаживать проблемы. Уже завтра этих орлов похоронят в сточной канаве! А я, так и быть, пришлю тебе их уши.

- Послушай, Семен, это не телефонный разговор…

- Ну, конечно! Как что-нибудь серьезное, так у тебя сразу очко играет. - Семен зло рассмеялся. - Только ты там в своей столице давно уже позабыл, что в России живут по иным законам. И не по законам даже, а по понятиям. Хороший враг - мертвый враг, и если родной братец палец о палец не хочет ударить, чтобы отмстить, то найдутся сыновья, которые сумеют разгрести это дерьмо…

Судя по всему, дядя нажал клавишу отбоя. В трубке послышались частые гудки, и Семен, выругавшись, с силой швырнул сотовый об стену. Хрупкий пластмасс легко треснул, в стороны брызнула электронная требуха. Сжимая и разжимая костлявый кулак, Семен крутанулся в кресле-вертушке, нервным движением пристукнул по селектору.

- Сомина ко мне, быстро!

Развернувшись к аквариуму - одной из немногих кабинетных деталей, оставшихся в наследство от отца, он вперился ненавидящим взором в застывшего меж водорослей макропода. На днях макропод сожрал собственных мальков, а до этого убил меченосца. Кровожадность рыбешки нравилась Семену, и он продолжал скармливать золотистому убийце одну рыбку за другой. Даже кликуху ему придумал - Саддам. Чуть ниже Саддама, над самым дном суетливо сновал черного цвета сомик. Семен думал, что Садам сожрет и его, однако время шло, а сомик по-прежнему юлил своим неугомонным хвостом, подчищая дно аквариума. Наверное, он и ведать не ведал, что тоже имеет собственное имя - короткое, из трех букв: Семен прозвал его Бушем. По примеру иных хозяев, все чаще начинающих называть своих домашних зверей именами королей, известных бизнесменов и президентов.

Своему дяде, высокопоставленному московскому чиновнику, владельцу нескольких крупных компаний, депутату Госдумы и влиятельному политику, Семен звонил редко. Так уж получалось, что после смерти отца отношения между ними резко ухудшились. Двадцать два года - не тот возраст, когда умеют прощать, и Семен по сию пору никак не мог успокоиться. То есть, по большому счету, на погибшего отца ему было наплевать. Не столь уж дружно они и жили, а вот ссорились с завидной регулярностью. Папаша вечно пенял ему за разбитые машины, скупился давать на карманные расходы, бывало, что и в дни рождений отделывался какой-нибудь дешевкой вроде сотового аппарата или карманного ноутбука. Теперь же в распоряжении сына были все счета покойного, его дача, гаражи и парочка роскошных квартир в центре города. Конечно, чепуха в сравнении с недвижимостью столичного дядюшки, но Москва на то и Москва, чтобы ворочать астрономическими капиталами. Здесь, на Урале, все обстояло значительно скромнее. Даже покататься с теми же ночными телками было в сущности негде. Только возьми настоящий разгон - и вот ты уже на окраине. Все равно как курсировать на канадском скоростном катере (подарке того же дядюшки) в какой-нибудь луже вроде Балтыма или Шарташа. Даже на озере Увильды, где было куда как просторно, расстояние от берега до берега могучий катер покрывал в считанные минуты. Того и гляди - вылетишь на берег или потопишь какого-нибудь прибрежного купальщика.

Вот уже несколько недель, как Семен обживал прежний отцовский кабинет в пенсионном фонде «Эгида», а заодно осваивал роль генерального директора всех сопутствующих фирм. Компания была далеко не маленькой, однако управлять предприятием, в котором без того все отлажено, оказалось совсем несложно. Семен особенно и не утруждал себя. Только тем и ограничился, что увеличил штат личной гвардии, прикупил парочку представительского вида машин, а вместо старого, полинявшего начальника охраны нанял молодого капитана Сомина. Насколько он знал, капитан был выгнан из органов за изворотливый характер и излишнюю любовь к деньгам, но самого Семена подобный факт биографии Сомина интересовал мало. Как известно, деньги не любят только дураки и безнадежные романтики, вот и пусть ворует, если с умом да в меру. Зато и дело с него можно будет спросить по полной программе.

Капитан Сомин, рослый, широкоплечий мужчина с квадратным подбородком и ранней залысиной в районе макушки, вошел в кабинет степенным шагом, сдержанно поздоровался.

- Вызывали, Семен Ильич?

- Вызывал… - юный хозяин кабинета по обыкновению поморщился. Обращения по имени-отчеству он не выносил. Потому и любил забугорные фильмы. Все там строилось просто и ясно, и все кругом были Джонами да Фрэнками. И никаких тебе чертовых отчеств! Да и на «вы» не обращались, - тыкали друг дружке и не обижались. А у нас - это ведь осатанеть можно! Поди разберись, кому «вы» говорить, а кому «ты». И каждый второй сразу в бутылку лезет, - мол, кажется, на брудершафт не пили и прочее-прочее…

- Дельце нарисовалось, Сом. Паскудное и срочное.

- Я вас слушаю, Семен Ильч.

- Да брось ты разводить эти церемонии! Еще Ильичем не хватало меня называть!… - Семен кивнул в сторону кресла, дотянувшись до полочки бара, снял пузатую бутыль. - Садись, выпьем.

- А надо ли? - капитан изогнул правую бровь, изображая вежливое недоумение. - Если дело срочное, лучше не злоупотреблять.

- Всего-то по чуть-чуть! - Семен решительно наполнил пару рюмок. - Кабинет-то сегодня проверял?

- Разумеется, как обычно. Только после той микрофонной пилюли, что нашли под картиной, пока все чисто.

- Вот и ладушки! - Семен поднял перед собой рюмку, испытующе взглянул на бывшего милиционера. - Видишь ли, Сом, баранов одних нужно грохнуть. Тех самых, что папашу моего шлепнули.

На лице капитана не дрогнул ни один мускул. Он не испугался и не удивился, значит, к чему-то подобному был готов.

- Но насколько я в курсе, этим делом собирался заняться ваш дядя?

- А ты никак боишься?

- Нет, конечно, но его возможности значительно превосходят наши.

И снова Семен поморщился. Сом сейчас напоминал столичного родственника - тоже, понимаешь, ни рыба, ни мясо, и даже говорил по-стремному - витиевато и осторожно. А ведь точно знал про него Семен: мужик не только взятками грешил. На одних ментовских взятках такие хоромы, как у Сома, не построишь. И машины раз в полгода не станешь менять. Как рассказывали хорошие знакомые, Сом и в армии не терялся - барахло солдатское грузовиками продавал направо и налево. Да и потом, устроившись на работу в милицию, скоренько сориентировался. Помимо капитанства оформил себе халтурку в риэлтерской фирме. Работал, как выяснилось, вполне эффективно - выискивал одиноких пьянчужек, под тем или иным предлогом сажал в камеру, допрашивая и заставляя подписывать десятки бумаг, оформляя заодно и дарственные на квартиры, после чего отправлял страдальца лет на семь-восемь в зону. Обычно оттуда уже не возвращались, и квартиры переходили в полную собственность предприимчивого офицерика. Может, за то и поперли из органов. Хорошо, хоть не посадили. И теперь этот карп лощеный выделывался перед ним, строил из себя черт-те что.

- Выпей! - почти приказал Семен, и команда сработала. Видно, дала себя знать старая армейская косточка, и капитан браво опрокинул в себя рюмку. Глядя на него, Семен подумал о том, как странно сочетаются в этом человеке военная выправка, сдержанность манер и явно воровские наклонности.

- А теперь слушай и мотай на ус, - хозяйственно произнес Семен. - Ты знаешь этих ребят, - это не лохи и не дешевые биндюжники, однако их нужно закопать. В самые ближайшие дни!

- Но ваш дядя…

- Мой дядя далеко, а мы здесь рядом. Пока его люди осмотрятся, пока соберут информацию и начнут действовать, сто лет пройдет. А может, и вовсе меньжанутся. Тем более, что ты сам докладывал о том, что наши барашки навострили лыжи. Сорвутся из города - и ищи их потом, свищи. Короче, надо провернуть это дельце прямо сейчас, пока они еще вместе. - Семен пожал плечами. - Можешь инсценировать аварию, грабеж - это уже по барабану. Главное, чтобы их не стало.

- Наверняка будет следствие. - Хмуро проговорил Сомин.

- Вот и постарайся сделать все чисто. - Семен обозлился. - Да чего я тебя учу-то? Ты же сам мент - все должен знать лучше меня! Кроме того, сейчас время в городе горячее, никто внимания не обратит на лишний пяток трупов. Администрация, насколько я знаю, давно на этих мужланов зуб точит. В случае чего, найдется кому прикрыть… - Семен снова наполнил рюмки, навалившись на стол грудью, подался к собеседнику.

- Ну, а теперь давай излагай план. Типа, значит, как и когда ты их будешь мочить.

- Прямо сейчас? - на невозмутимом лице Сома промелькнула тень удивления.

- А как ты думал! Это в академиях генеральских годами все планируют, и получается в итоге фигня голимая. Нормальный план сочиняется сходу - как раз после такой рюмахи. Для чего я и выставил тебе настоящий шотландский виски. Самый натуральный скотч, между прочим. Пойло, конечно, дерьмовое, но по мозгам шарашит крепко. Вот и думай теперь, работай мозгами!

- Так-то оно так, но не хотелось бы рисковать задарма.

- Кто тебе сказал, что задарма? Я же знаю, на что тебя подбиваю, так что будет тебе не только скотч, будут и пачки с зелеными кучерявыми президентами.

- Я бы предпочел евро.

- Заметано!…

На губах капитана расцвела улыбка, в глазах проблеснули злые бесенята. Наверное, именно с этим выражением лица он и сажал за решетку своих горе-пьянчужек. Так или иначе, маска корректного джентльмена была сброшена, и Семен с облегчением вздохнул.

Глава 19

Скверное дело - слежка. Муторное и напряженное. Хорошо хоть люди перестали передвигаться на своих двоих, - пересели в машины. Но и на машинах стало ездить скучно. Какая там езда, когда средняя скорость по городу - 10-15 километров в час. Переползаешь из одной пробки в другую, дышишь выхлопным смрадом и чертыхаешься. А ведь было время, когда вечерами люди по проспектам свободно гуляли, на автомобили глядели, как на сбежавших из зоопарка жирафов. Да и сам он любил прогуляться пехом - бывало даже за случайными людьми увязывался. Просто из профессионального интереса, так сказать, для поддержания формы. Конечно, культя начинала очень скоро гореть огнем, но Дрэм твердо знал: если перестанет ходить, быстро обленится, зарастет дряблым жирком. По этой самой причине никогда не пил пиво и старался каждый день проходить не менее десяти километров.

В квартире у него стоял канадский тренажер с отягощениями до ста сорока килограммов, полный набор эстрадных барабанов и толстый пробковый щит, отгораживающий панно с мишенями от стены. Мишени были самодельными и изображали людей с лицами, вырезанными из цветных журналов. Артистов с музыкантами Дрэм не трогал, а вот политиков или известных бизнесменов расстреливал с большим удовольствием. Всякий раз возвращаясь домой, он усаживался в любимое крутящееся кресло, залпом выпивал рюмку армянского пятизвездочного коньяка и по старой привычке закусывал ломтиком докторской колбасы. Только в последнее время Дрэм дал себе легкую поблажку, позволив добавлять к колбасе перченые оливки и шинкованную морскую капусту. Копчености он презирал и не ел, искренне недоумевая, как можно любить пропитанное копотью и канцерогенами мясо. Дрэм полагал, что собственный организм он уже достаточно потравил и помучил, а потому в настоящее время предпочитал питаться продуктами безопасными. После оливок, он выпивал вторую рюмку и только после этого блаженно отстегивал протез, неспешно распахивал шкафчик с ножами.

Это был час долгожданного отдыха, релаксация, без которой в жизни приходилось бы стократ тяжелее. Хорошо известно, те, кто терпят да нервничают, обзаводятся либо зобом, либо инсультом. Потому и положено российскому мужику хотя бы раз в неделю пить водку с коньяком. А найдется очередной мудрила, что объявит по стране сухой закон, и результат выйдет хуже не придумаешь: либо повальная шизофрения, либо очередной путч. И нечего слушать горе-политологов, рассуждающих о массовом сознании. Всякому здоровому организму нужна разрядка, и если воспринимать государство, как единый организм, то и оно время от времени вынуждено встряхиваться. Кликните клич на запись добровольцев - не куда-нибудь конкретно, а на абстрактную войну и за абстрактные идеи. Даже если платить за это совсем не будут, сумасшедшие все равно найдутся. Потому что война - это та же разрядка и та же спасительная рюмка. Как пел незабвенный Виктор Цой - лекарство против морщин…

Дрэм протянул руку и наугад взял один из ножей. Толкнувшись, заставил кресло совершить несколько оборотов и на третьем круге с силой метнул отточенную сталь. Конечно же, попал. Панно, на котором держалось несколько пенопластовых мишеней, гулко содрогнулось. На этот раз нож вонзился в пах стоящему в полный рост мужчине. Ногой остановив кресло, Дрэм схватил еще пару ножей, и без остановки метнул, заставив панно отозваться дробным стуком. Ножи последовательно вошли под сердце мужчине и в точку «Яйнай» под носом - ту самую, в которую целит большинство снайперов. В сердце можно и не попасть, - не у всех оно расположено в должном месте, да и не всякое сердце остановится от одной-единственной пули. Пять раз еще можно успеть нажать курок и отнять жизнь у того же заложника. А вот если всадишь кусочек металла точно под нос, тут уже смерти точно не избежишь. Пробивая череп навылет, пуля размазывает в кашу мозжечок и вызывает мгновенный паралич всего тела. Нож, понятное дело, черепа насквозь не пробьет, но тут уже работали старые привычки. Карту «смертельных» точек Дрэм выучил на всю оставшуюся жизнь и метал ножи туда же, куда посылал пули.

Возможно, если бы не увлечение барабанами, не проявились бы в нем позднее и способности к метанию клинков. Во всяком случае, попробовав однажды работать с ножами, Дрэм, к собственному удивлению, обнаружил, что играть палками на барабанах и закручивать пальцами бросаемые ножи в чем-то очень и очень похоже. Движения предплечий, кистей были практически идентичными. Прояви он чуть больше упорства, мог бы, наверное, работать и в цирке. Но вот не случилось и не довелось. Зато способности его живо оценили в армии, где он мигом угодил в группу учеников кареглазого сержанта Кизыева. Сержант, безусловно, был фанатиком своего дела, обожая любое режущее оружие - от кинжалов и штык-ножей до тяжелых шашек и палашей. С теми же ножами он мог обращаться с исключительной виртуозностью - метал их с правой и левой руки, из-за спины, лежа и с закрытыми глазами. В армии он большую часть времени скучал, на огневые полигоны старался не ходить и откровенно не понимал, почему родился на доброе столетие позже. Можно было не сомневаться, что в прежних казачьих сотнях, а то и в войске каких-нибудь крестоносцев ему не было бы цены. Только с появлением Дрэма он несколько ожил, обнаружив в его лице достойного ученика. Молоденький солдатик и впрямь схватывал все на лету, но самое главное - в нем присутствовало чутье, столь знакомое самому Кизыеву. Приемы и трюки он постигал не долгими изматывающими тренировками, а интуицией, нутром понимая, как держать лезвие, как задавать нужный посыл при замахе. И тот же Дрэм оказался первым, кто сумел повторить подвиг Кизыева, поражавшего пять мишеней кряду с тридцати метров. На такое способны были очень немногие, и по этому поводу Кизыев даже не поскупился выставить родной роте ящик портвейна. Как бы то ни было, но старые навыки Дрэм использовал и поныне. Более того, в деле, где в равной степени можно было использовать пистолет с глушителем и ножи, он нередко отдавал предпочтение последнему. Если же говорить о его клинках, то они тоже были особенными. Свои ножи Дрэм изготавливал из плохонькой стали с рукоятками из дерева, эбонита или дешевой пластмассы. Главный принцип оставался при этом прежним - во всех ситуациях киллер должен легко расставаться с оружием, без жалости бросая его на месте преступления, не опасаясь оставлять следователям роковых зацепок. А потому все свои ножи Дрэм делал сам из третьесортного железа, тщательно выверяя лишь балансировку и вес оружия. Сорт стали, дизайн и прочие детали интересовали его значительно меньше. Даже о таких вещах, как канавки кровостоков и акульи зубья, мешающие позже вынимать сталь из тела, он давно уже не заботился. Нож, если он пущен верной рукой, все сделает как нужно и без этих подлых фокусов.

Вскинувшись телом, Дрэм сгреб в пригоршню около десятка ножей, неспешно рассовал их в специальные пазики, оборудованные на поясном ремне и нагрудных карманах. Поглядев вверх, заставил себя расслабиться. Огромные часы под потолком медленно подводили секундную стрелку к нулевой отметке. Дождавшись сладкого мига, Дрэм в голос хакнул и в несколько секунд выпустил в мишень целую очередь кувыркающихся лезвий. Пробковый щит закачался и загудел, Дрэм же скользнул глазами к часам и с удовлетворением убедился, что по-прежнему обгоняет по скорострельности автоматические пистолеты. Даже знаменитая «Гюрза», находящаяся на вооружении у президентской охраны, выдавала всего сорок выстрелов в минуту. В хорошей форме Дрэм перекрывал этот норматив вдвое. Вот и сейчас ни один из ножей не ушел в молоко, кучно утыкав грудную клетку мишени, район шеи и живота.

Шумно вздохнув, Дрэм взглянул в сторону эстрадного комплекса. Вот теперь он действительно заслужил право на этот короткий отдых. Не зря в свое время настоял на полной звукоизоляции своей небольшой квартиры. Пожалуй, начни он палить здесь из настоящих стволов, соседи и тогда бы ничего не услышали…

Допрыгав на одной ноге до барабанов, он уселся на стул, ладонью огладил поверхность сияющих тарелочек. Обычно он включал еще музыкальный центр, выбирал подходящую мелодию и начинал подыгрывать любимым группам, но сегодня решил поиграть вчистую. Палочки крутанулись в пальцах, выдали первую разгонную дробь, но тут же и замерли. Тревожная трель мобильника заставила Дрэма свести на переносице брови. По этому телефонному номеру звонили очень немногие, а значит, следовало ждать очередных неприятностей…

Сумрачно Дрэм поднес телефон к уху и без особого удивления услышал голос Хозяина.

- Наверняка, сидишь уже за своими барабанами?

- Сижу. - Киллеру не очень понравилась ирония, звучавшая в голосе Хозяина. Тот никогда не понимал музыкальных пристрастий своего подчиненного, а Дрэм настороженно относился к людям тугим на ухо. Им можно служить, но их невозможно любить.

- Прости, если прервал репетицию. Не хотел отрывать тебя от столь важного занятия…

- Что-нибудь стряслось? - оборвал его Дрэм.

- Мелочь, но из рода неприятных. Видишь ли, родственник нашего заказчика начал нервничать. Словом, ему кажется, что мы тянем резину.

Дрэм фыркнул.

- Какой-нибудь злой малолетка?