Сказки капитана Эгры. Первое плаванье

Туман пополз к мышонку, стараясь двигаться очень плавно и незаметно. Он снова шипел «ш-шш», успокаивая ветер. Он азартно щурился, пластаясь по гладкой поверхности моря. И он ничуть не слушал большую волну, требующую не отвлекаться от прежнего занятия. Зря она старалась! Коты, как известно, очень самостоятельны. Они полагают себя достаточно умными, чтобы слушать только собственное мнение.

Туман даже не оглянулся на большую волну. Ни единым движением не показал, что слышит её шум, что замечает её возмущение. Кот окружил мышонка лапами серой тени и приготовился накрыть с головой – но блик отпрянул чуть дальше, на чистую воду.

Кот огорченно вздрогнул – и двинулся следом за привычной игрушкой, уползая все дальше от «Волнореза».

Капитан Эгра в это время стоял, вытянувшись вдоль мачты во весь свой рост и подняв глаза на стеблях так высоко, как только мог. Он ощутил движение тумана и очень надеялся: теперь удастся рассмотреть окрестности. Уже и небо стало не таким ровным. И солнышко обозначилось, проткнуло мех тумана самым острым своим лучиком…

– Переложить руль вправо, скорее! – приказал выр. – Скалы по курсу!

– Ставить парус? – уточнил паук, выглядывая из-под куртки.

– Засада! – сразу решил Эгра. – Нет, парус не ставить. Я уже слышу рев шквала. Шквал поднимает и гонит большую волну.

Фима резко переложил руль, закрепил. Сел на весла. Эгра прыгнул за борт и подхватил ходовой канат, потянул корабль.

Большая волна теперь не пряталась, она росла и вздымалась во всю свою высоту. Она старалась заслонить само солнце! Она уже накрыла кораблик тенью и спихнула его в яму у своего подножья, нагнулась, готовясь захлопнуть ловушку… Но Эгра греб проворно, да и Фима старался в полную силу. Звездочет командовал им обоим: «Раз-два, гребите ровнее, дышите носом». Подбадривал и наставлял.

Кораблик выскользнул со дна водяной ямы и рванулся вверх, карабкаясь по прозрачной сине-зеленой спине большой волны. Снова, как и в прошлый раз, разрезал её надвое и прорвался на спокойную воду…

Едва «Волнорез» выбрался из тени, солнечный мышонок засверкал в янтарной луне, вырастая до размеров большого золотого блика.. Теперь все друзья снова были вместе.

А как же кот Туман? – спросите вы.

Кот поступил точно так, как принято в его породе. Он не пожелал заметить своей неудачи на охоте. Отвернулся и заскользил прочь, делая вид, что никогда, ни на единый миг, не был заинтересован в каком-то нелепом кораблике и каком-то жалком тусклом солнечном блике. Мало ли в море дел и забав!

Коты непобедимы уже потому, что помнят только свои победы. И никогда не признают поражений. Иногда, когда вам приходится особенно трудно, такому отношению к жизни можно и поучиться. Туман верил в себя и не сомневался, что он – самый красивый, самый полезный и ловкий кот во всем мире… так что всю горечь поражения приняла на себя волна.

От отчаяния большая волна сгорбилась, зашумела, зло ударилась о скалу – и рассыпалась брызгами слез. Но её едва ли стоит жалеть. Злодейка сама все затеяла.

Сказочник чуть-чуть помолчал. Оглядел детей и протянул сидящей у самой воды девочке деревянную фигурку кота. Сам же начал вырезать из коряги солнечного мышонка. Тот был похож на обыкновенного, только хвост имел рыбий, удобный для жизни в море.

– А если бы мышонок не помог капитану? – испугалась девочка, рассматривая кота Тумана. – Фима мог погибнуть!

– Море годится для игр только коту Туману и большой волне. Люди выходят в море не играть, для них все всерьез, – согласился Эгра. – Приключение требует большого мужества. Немалое дело уже выйти из порта и взять курс в открытое море. Расстаться с берегом и довериться своему кораблю и его команде. Поэтому важно собрать настоящую команду. Сама подумай: а почему мышонок помог? Потому что Звездочет был лучшим впередсмотрящим. Самым лучшим! Капитан тоже показал себя с хорошей стороны: рассмотрел за ворчанием и хмуростью паука, за его малым ростом и сложным характером душу настоящего моряка, мужество и умение быть надежным другом.

– Он все еще плавает с тобой? – понадеялся сын плотника.

– Со мной сейчас три наследника старика Звездочета, – качнул усами выр. – Сам он сошел на берег давным-давно. Основал школу ткачества паутинных парусов. И еще курсы узорного плетения. – Выр сердито встопорщил усы. – Он был и остается лучшим впередсмотрящим всех времен! Эх, если бы не тетка зима, он бы никогда не предпочел палубе – берег… Не зря говорят: женщина на корабле – к беде. А тетка зима… Но это уже другая история. Что вы еще хотели спросить?

Дети зашептались. Они много желали узнать! Какого цвета глаза у кота Тумана? Встречал ли его капитан еще, как с ним поладил? Как отнеслась тетка буря к походу Эгры на север, в гости к зиме? Наконец, далеко ли добираться до владений зимы и долго ли?

На некоторые вопросы выр отвечал длинно, на другие лишь качал усами отрицательно или согласно.

– Наверное, выру гораздо проще быть капитаном, чем человеку, – вздохнула девочка, рассматривая фигурку солнечного мышонка. – Ты не можешь утонуть. Выры в море – дома…

– Выру быть капитаном и проще, и сложнее, – задумался Эгра. – У людей как? Если корабль гибнет, капитан последним покидает его. Даже потеряв людей, он может найти для себя утешение. Мол, сделал все, что было в моих силах, но я всего лишь человек… Выру труднее. Я в море – дома, все так. Но даже мне порой не по силам спасти всех и одолеть бурю. И еще: выры не покидают корабль последними. Мы уходим в воду в начале шторма, тянем ходовые канаты. Мой друг погиб в море, он был опытный, крупный капитан-выр. Он так устал, что все его сердца остановились. Но корабль уцелел. Нет, ничуть не проще быть капитаном, даже если ты ныряешь лучше всех. Трюм моей души заполнен грузом ответственности за жизни друзей. Такой груз одинаково тяжел для людей и выров. Тот, кто выдерживает тяжесть этого груза – он и есть капитан. Настоящий. И не важно, сколько лап, велики ли клешни… остра ли сабля.

Сказочник молчал, пока вырезал кота Тумана еще в двух позах: лежащим в засаде и выгнувшим спину дугой. Обе фигурки дети стали передавать из рук в руки, гладить. Выр сбегал к воде и смочил панцирь. Вернулся, лег и осмотрелся: все в сборе, никто не шалит и не пробует тайком улизнуть, чтобы поплавать на глубине.

– На север плыть надо долго, – сказал Эгра. – Но знаете, сказка тем и хороша, что можно растянуть время и можно сжать его. Я просто скажу: плыли они, плыли, и наконец добрались до края владений тетушки зимы…

Хрустальное озеро

Что увидел Эгра на севере и что запомнил? Что его удивило более всего? В новинку были холод воды и стылый ветер. Но выры живут в море, где вода глубин всегда холодна. А ветер бывает и на юге силен и упорен.

Север – это еще и хмурость небес, краткость дней. На севере, особенно перед началом зимы, куда меньше ясных дней, чем обычно бывает на юге.

Небо – вот самое огромное открытие Эгры на севере. Когда снеговые тучи расходятся, как тяжелые плюшевые шторы, можно увидеть дивное северное небо! И остается только вздыхать и охать… Северное небо глубокое. Огромное, наполненное стадами могучих облаков, какие никогда не встречаются в южных краях. Есть тяжелые и черные – угольные. Есть хмуро-волнистые, как сталь клинка или чеканный узор. Имеются и меховые – длинноворсовые, расчесанные ветром. А еще водятся тонкие и белые. Как нежнейший пух – они взлетают так высоко, что их едва посильно рассмотреть…

Небо севера похоже иногда на студеную воду в зимней проруби. Оно гладкое и ровное, ледяное и бездонное, опасное своей тайной. А порой это небо удивительно яркое, праздничное. Его заливает такой полный и сочный цвет, словно исключительно здесь этот цвет встречается неразбавленным. Еще небо бывает особенных оттенков. На юге оно – синее, черное или фиолетовое. А вот на севере окрашивается зеленью, обретает прожилки желтизны. Переливается, как перламутр. Вдруг озаряется янтарным светом. Наконец, небо севера может быть всех цветов и оттенков сразу! В одном прогале туч оно зеленое, а рядом – золотое, поодаль темное, уже пропитанное ночью…

Капитан Эгра любовался небом постоянно, стараясь как можно реже нырять, чтобы не упустить ни единой перемены цветов. И Фима смотрел, и паук, взявшийся сплести теплые свитера для себя и лесовика. А еще – попонку для выра. Почему попонку, а не свитер? Так ведь десять ног и шесть рук! Это сколько надо рукавов навязать! И как надевать? Просовывать руки и ноги по очереди и не запутаться ни разу… Представили? Тогда вам сразу сделалось понятно: попонка лучше. Лег на неё, попросил Фиму завязать на спине бантиками все длинные ленты – и готово, ты одет. Ну, можно еще накинуть шарф на спину, когда совсем зябко.

Вот так, глядя в небо, радуясь невиданным чудесам, друзья плыли, пока «Волнорез» не уткнулся носом в первый тонкий ледок.

«Ох-х», – едва слышно сказал лед, ломаясь. Но кому положено, те разобрали звук. У зимы надежные часовые. Власть её велика, многие желают угодить тетушке. Стоит ли удивляться, что одна маленькая, но шустрая волна заранее сообщила на север о том, что малек-выр Эгра, капитан игрушечного кораблика, плывет в гости, везет подарок. И слух о коварной засаде кота тетки бури тоже долетел до края льдов…

Зима обрадовалась, рассердилась и расстроилась! Она умеет так – все делать одновременно. На радостях зима спешно украсила окна узорами, в расстройстве не задумываясь обдала морозом тех, кто попал под горячую… то есть как раз холодную, руку. И север притих, и сама тетка буря постаралась не попадаться на глаза соседушке-зиме. Ей ли не знать, что творит милая тетушка, впадая в ледяной гнев! Кот Туман, хоть и полагал себя непобедимым, едва заслышал гул возмущения зимы, сбежал на юг на полусогнутых, не оглядываясь!

Не стоит удивляться, что на море лег штиль и длился он день за днем. В тишине, по гладкой, как паркет бального зала, воде «Волнорез» вплыл в границы зимнего царства.

Все знают: там, где правит зима, вода скована льдом. Но это не совсем верно. Реки замерзают, озера тоже. Но море – не целиком. Чем южнее, тем уже полоска льда у берега. А на глубине море остается обычным – только совсем холодным, серым. А сплошным льдом покрывается лишь самое северное море, оно и зовется – ледовитым…

Большая волна, разбитая о скалы, едва живая, издали наблюдала, как «Волнорез» уходит в серебряно-сизые воды зимнего моря. И вот волна в отчаянии решилась на последнюю попытку отомстить Эгре и его друзьям. Тихонько подкралась, прячась за кормой «Волнореза», собралась с силами, изготовилась выгнуть спину и прыгнуть, как только подтолкнет порыв ветра…

– Какое безобразие! – возмутился женский голос у самого борта.

Эгра вздрогнул стеблями глаз и перестал рассматривать небо. Фима торопливо пролез головой в ворот новенького паутинного свитера и тоже обернулся на голос. Звездочет бережно уложил на палубу недоделанную парадную попонку выра с отделкой из жемчужинок и кораллов – и взбежал на борт.

– Здравствуйте, – вежливо поклонился Фима. – Вы здешняя болотница? Или вы морская водяница? Э-ээ… или даже русалка?

Понять его замешательство можно. Ну сами посудите: кто может подплыть к кораблю, если он – посреди студеного моря? Значит, это хозяйка здешних вод – водяница… Фима ссутулился, сообразив: потому и советовал дед заранее выяснить важное про обычаи тех мест, куда ведет дальний путь. Еще и языки учить заставлял: «Пригодится!». Но пока Фима языков не выучил, и про обычаи севера тоже ничего не вызнал. Стыдно. Уж по крайней мере – неловко…

Хотя Фима всё это подумал молча, незнакомка все поняла. И не обиделась ничуть! Она плыла уверенно и направлялась прямиком к «Волнорезу». Расслышав приветствие, рассмеялась и замотала головой. Волосы у неё были довольно длинные, совсем черные, с отливом в синеву. Глаза глубокие и синие, как зимнее небо – изменчивые, да еще с искорками звездочек-снежинок. Одета женщина была в купальник, серебряный с синим узором. Доплыв, она положила на борт руку, приготовилась без спешки, подробно поговорить с командой «Волнореза»,

– Здравствуйте, в холода болеть никак нельзя! А я не водяница. И да, я здравствую, – весело прищурилась незнакомка.

Подула на воду, повела свободной рукой – и рядом с корабликом образовалась приличных размеров льдина. Женщина выбралась на гладкую узорчатую поверхность. Встала, огляделась. Погрозила пальцем большой волне, сразу заметив её, прячущуюся в толчее малых, ведь пакость не удалась.

– Безобразие! – повторила она. – Хозяйничать в моих владениях! Знаешь, что ты натворила? Ты разозлила меня всерьез! За что и поплатишься. Знаешь, как ужасно моё ледяное бешенство? Ты довела меня до него, тебе же придется ответ держать, да. Такая большая – и вредила малышам! Ай-яй-яй…

Женщина указала пальцем на волну, без ошибки выделив её спину. Колыхнулся ветер, испуганная волна взметнулась, пытаясь поскорее убежать… и окаменела! Точнее, превратилась в айсберг – ледяную глыбу. Незнакомка по-мальчишески ловко свистнула и снова указала на обледеневшую волну. Ветер завыл волком, толкнул лед, погнал прочь.

– Ату её! Разбить о скалы без жалости, в пыль! – строго приказала зима вслед сторожевому ветру. – Пусть нахалка растёт заново, от малого осколочка льда, который по весне станет каплей воды и вольется в море. Может, тогда поумнеет. Нашла, у кого воровать подарки! У меня!

– Вот так да… – поразился выр. – Вы – зима? Знаете, тетушка, я иначе представлял вас. В шубе и, простите, холодной. Но у вас теплые руки и румяные щеки.

– Холодной и в шубе? Сплетни, – отмахнулась зима, ведь это действительно была она. – Сестрица осень кутается, вечно боится простуды и все равно – постоянно сопливая. Сколько раз говорила ей: закаляйся! Не хочешь купаться в проруби, ну хотя бы обтирайся холодным полотенцем. Только она неженка. Чуть что – в слезы, вот и разводит слякоть. Приходится мне после неё вымораживать грязь и прибираться, расстилая чистейшие снежные коврики. Я люблю порядок. У меня стойкий характер и крепчайшее здоровье.

Зима гордо огляделась и заметила паука. Звездочет как раз успел подтянуть к борту попонку, которую готовил для Эгры. И вежливо показал на неё двумя верхними лапами.

– Вот вам шаль, прошу, накиньте.

– Какой вежливый, – ласково улыбнулась зима, заворачиваясь в паутинную ткань. – О тебе предупреждала болотница, точно. Тебя зовут Бедняжечка? Она принесла целое ведерко клюквы со льдом, добрая девочка. И так плакала, так убивалась… Говорила: отпустила я Бедняжечку в море, а он совсем маленький, вдруг его обидят.

Паук потоптался, не зная, то ли обижаться на ужасное имя, то ли радоваться, что его помнят и о нем переживают.

– Мое настоящее имя Звездочет, – осторожно сообщил он. – Я умею делать узоры на парусах.

Зима прищурилась, и в её синих глазах как-то особенно ярко блеснули синие льдинки интереса. Женщина улыбнулась, заново изучая корабль и его команду. Кивнула, указала на север.

– Добро пожаловать в мои владения. Я рада вам. Даже выбралась навстречу. И приглашаю вас в гости в свою избушку. Все на борту? Это хорошо.

Эгра вежливо подал зиме все три правые руки, помогая перешагнуть со льдины на палубу. Левыми руками выр указал на скамейку на корме. Зима села, чуть шевельнула бровью и повела рукой. Тотчас ветры завыли на два голоса, подхватили кораблик, вскинули на спины двух волн, вмиг ставших ледяными полозьями, какие бывают у санок. У носа «Волнореза» заклубилась поземка, из её глубины вырвались четыре белых медведя и встали в упряжь.

– Домой! – приказал зима властно и звонко.

Ветры завыли громче, ставший санками кораблик понесся по окрепшему льду к берегу. И дальше по берегу, на склон холма, к лесу. Когда медведи домчались до опушки, зима ловким движением сгребла с первой же ветки шубку, а попонку из паутины вернула выру.

– Капитан, я бы не стала управлять вашим кораблем, не попросив позволения, – улыбнулась она Эгре. – Но иначе нельзя. Выры в моих владениях, увы, не гостят. Для вас здесь слишком холодно. Если мы не поспешим и не минуем порог моей избушки в срок, вас одолеет сон. И продлится он до самой весны. Для меня это огорчительно, ведь вы мои гости.

Эгра вежливо качнул усами. Постарался взбодриться. Он уже заметил, как сковывает его тело тяжелая, незнакомая прежде, сонливость. Как гаснет даже интерес к такой удивительной встрече. Хотя не каждый принимал тетушку зиму у себя на корабле, да еще в лучшем, прямо-таки ясном и солнечном, настроении…

Пока выр боролся со сном, Фима и Звездочет сняли малый парус и укутали капитана. Зима с интересом рассмотрела большой парус, огладила янтарную луну, тронула кончиками пальцев узор созвездий. На такое любопытство едва хватило времени: медведи мчались стремительно, погонщица-метель свистела, спешила раскатывать мягкий ковер дороги…

– Вот и прибыли. Прошу в избу, – сказала зима.

«Волнорез» выкатился на озеро, покрытое безупречным льдом без единой морщинки. В его темном зеркале отражалось дневное небо, синее и яркое. И – о чудо – на отражении дневного неба лежали звездочки снежинок, словно ночь никуда не ушла. Эгре так понравилось, что он взбодрился, обрел новые силы. Сам перевалился через борт и упал на лед. Скользкий! Выр ударился брюхом и поехал, не имея возможности остановиться. Зима спрыгнула следом, поймав в ладошку паука, догнала капитана и схватила за клешню крепко, но не грубо. Направила к избе и сама заскользила рядом. Фима покинул палубу последним, не забыв добыть из трюма груз «Волнореза» – янтарные кувшинки.

В избе тетушки было тепло, в большом очаге горел огонь. Чай уже был приготовлен, стол накрыт. Хозяйка подала пироги, клюкву в меду и наилучшее мороженое. Вежливо расспросила о приключениях.

Эгра согрелся в тепле, спать ему расхотелось. Он рассказывал и прихлёбывал чай, хотя выры редко соглашаются пить горячее. Он даже ел пироги, которые вообще-то полезнее людям и лесовикам!

Наконец, допив чай, капитан пробежал к Фиме, позвал паука. И все вместе они вручили зиме янтарные кувшинки.

– Для моего зеркального озера! – хозяйка даже прослезилась двумя хрусталиками льдинок. – Красота… У меня теперь есть цветы, даже в самые сильные холода они не замерзнут!

Зима торопливо прошла к двери, распахнула её. Опустила кувшинки в снег, ветер унес их к озеру и расправил на его льду. Зима вернулась к столу и задумчиво оглядела команду «Волнореза».

– Вот и завершилось ваше первое путешествие, – сказала она. – Вы молодцы. Вы настоящая команда, вы нравитесь мне. Но я такая… Я очень люблю подарки! А еще я малость избалованная, ведь мне никто не отказывает. Подарите мне ваш кораблик. Пожалуйста. Я отблагодарю. Фиму отправлю к дедушке на своих медведях. Ему пора: дома его очень ждут. Тебе, Эгра, разрешу зимовать в зеркальном пруду и еще кое-чем награжу. А Бедняжечка… то есть Звездочет, сможет гостить здесь до самой весны. У меня редкостная коллекция морозных узоров. Разрешу осмотреть её всю и повторить в паутине любые.

– Как это – подарить корабль? – насторожился Фима.

– Дело в том, что весной, вот увидите, он станет мал для вашего капитана, – хитро прищурилась зима. – Это и есть моя благодарность. Вырий гриб, зимовка в озере и новый панцирь. И еще маленькое чудо. Ну что, дарите? Или я прямо сейчас расстроюсь. Мои ветры будут выть и стонать от огорчения.

– Дарим, – великодушно согласился выр. – Но я хочу сказать, тетушка. Мы дарим не потому, что вы пообещали награду. Так приятно: встретили в море, пригласили в гости. У вас доброе сердце, хоть вы и управляете холодами.

– Ты очень нравишься мне, капитан, – рассмеялась зима, и тающие льдинки зазвенели в её смехе. – Ты славный. Жаль, что выры спят в холода. Зато какие я заготовила тебе сны…

Зима гордо тряхнула волосами и глянула в оконце. Золотые кувшинки лежали на сине-черном льду и светились, и бросали блики во все стороны: это солнечный мышонок нашел своих друзей и прибежал проведать их. Теперь он прыгал с цветка на цветок, вспыхивая уже не бликом – целой радугой! Он тоже – вырос…

Третий вечер

Погода – она такая капризница! Два дня с замиранием дыхания ветра она слушала сказки старого капитана Эгры. Подмигивала ему и детям светильниками звездочек, указывала дорогу домой, выпуская на выпас полную луну. Ничто не предвещало перемен. Но, видимо, история о зимнем сне расстроила погоду: она вытянула из-за горизонта серый платочек-облако, да и расплакалась мелким дождиком.

Эгра редко задерживался в порту подолгу, но не мог ведь он уплыть, не попрощавшись с детьми и не рассказав историю до самого конца. То есть до того места, где она плавно перерастает в новую, еще не рассказанную сказку, сберегаемую для следующего посещения родного порта…

Эгра в первый вечер после большого дождя приплыл в бухту Жемчужницы заранее, подновил крышу навеса, чтобы никто из детей не промок и не простудился. С неба сеялся мелкий, похожий на туман, дождик. Он толком и одежду не умел промочить, только занавешивал горизонт серой кисеей.

– Вот так! – сказал капитан, уложив на скамьи и пол новые доски взамен попорченных. – Идите, усаживайтесь. Нельзя мокнуть!

– Мы будем закаливаться, как тетушка зима! – решительно предложила девочка, расставляя фигурки: кораблик, выра, кота, Фиму, паука.

– Кто же закаливается так, не разобравшись в деле? Зима купалась в проруби, а потом сразу надевала теплую шубку. Все надо делать с умом! – напомнил Эгра. – Нет-нет, никаких купаний после холодного дождя, на берегу вдали от дома! Одежда промокнет, ветер понатыкает вам мурашек на кожу. Хуже: запихнет за шиворот простуду. У вас сухая запасная одежда есть?

– Нету, – признал сын плотника и уселся под навесом. – Эгра, а ты не простудился, когда спал в зимнем озере? И как все устроилось по весне – с обещанным подарком?

Выр поправил главные усы, закинул их на спину и повыше приподнялся на хвосте. Под дождем сидеть, как вы догадываетесь, ему очень нравилось. Именно в дождь выры особенно охотно посещают берег. И находят его удобным для жизни. Мокрым, уютным, приятным.

– Зима – она тетушка серьезная. Накормила нас пирогами, да. Я попробовал мороженое первый раз в жизни, вот так! Вкусно, хотя мы, выры, людскую еду не очень понимаем.

Большое сердце

Вечером, когда снег засинел и заискрился, посыпанный золотым песком лунных бликов, зима стала собирать Фиму в дорогу. Выдала шубку, хлопнула в ладоши – и за оконцем встали на льду озера санки. Лесовик вздыхал, украдкой поглядывал на Эгру и хмурился. Как признаться: он, оказывается, совсем по деду соскучился, и по лесу родному. Даже болотницу, и ту вспоминает всякий день. Не за вкусные ягоды, за доброту…

– Я не поеду, – упрямо выговорил Фима. – Нет уж! Эгра мой друг. Как я брошу его в озере? Одного, да в холода… Нет, не поеду. Дед поймет.

– Не серди меня, лесовик, – возмутилась зима. – А лес убирать к моему приходу? А шубы лисам да зайцам менять с летних на зимние? Дела у тебя дома, и много их. Что, все до единого на деда свалишь, не пожалев его? Поезжай. Разве я обижу твоего друга? Он здесь в гостях.

Фима с сомнением вздохнул. Он и сам знал, сколько в лесу накопилось дел. Что же получается: останешься – деда предашь, уедешь – друга бросишь. Иногда любой выбор правильным бывает только отчасти. Пойди сходу реши, какой долг тяжелее и важнее?

– За кэпом я пригляжу, – важно проскрипел паук. – Я впередсмотрящий, от меня самая юркая и мелкая беда не укроется. А ты передай болотнице подарок от меня. Шаль я пообещал ей однажды и вот, изготовил. Поезжай. Не бойся за нас. Если что, вон – когти какие, справлюсь.

Звездочет лязгнул похожими на клинки когтями. Фима улыбнулся – и согласился. Долг перед дедом и лесом вырос, и маленькая, поместившаяся на ладони шаль для болотницы оказалась весомым доводом, даже, может быть, главным. Пора домой. Надо извиниться за прежние шалости. Он ведь, если толком припомнить, многовато натворил за лето… Фима шмыгнул носом, прищурился и хитро подмигнул пауку. А сколько еще за зиму натворит!

По хрустящему снегу от распахнутой двери избушки до саней протянулась золотая дорожка света. Выданные зимой валенки вытаптывали на ней синие тени следов.