Помоги проекту - поделись книгой:
Ник. Смирнов-Сокольский
Нави Волырк
ВСТУПЛЕНИЕ
Появление в печати произведения писателя, выход в свет книги — самые значительные события в его жизни. Для изучения творчества писателя важно не только содержание самого произведения, но и как оно появилось в печати: отдельной ли книгой или в журнале и при каких обстоятельствах. Это иногда открывает такие подробности, такие важные факты жизни и творчества писателя, каких не найдешь ни в каких других источниках.
Как-то мне повезло, и я в 1931 году купил у букиниста собрание сочинений И. А. Бунина. Книги были самого обыкновенного вида, да и издание тоже самое обыкновенное — приложение к марксовскому журналу «Нива» за 1915 год. Всем известное шеститомное собрание сочинений, переплетенное в три издательских переплета. И уплатил-то я всего пять рублей.
Страницы всех шести томов были испещрены какими-то пометками, на которые я, по совести говоря, не обратил, тогда должного внимания. Бунина я уже давно читал, это издание у меня уже было, его кто-то взял, но позабыл отдать, и вот пришлось купить еще раз.
Купил, поставил эти книги на полку, и они стали ждать своего часа. Недавно как-то пришел ко мне в гости почтенный мой друг Николай Сергеевич Ашукин, литературовед, знаток книг. Понадобился ему зачем-то Бунин. Достал книги с полки, рассматривал их, рассматривал, да, вдруг, и говорит:
— А вы знаете, батенька, что это у вас такое? Личный экземпляр Ивана Алексеевича Бунина, с его собственноручной разметкой: где, когда, в каком именно журнале или альманахе напечатано то или иное стихотворение, тот или иной рассказ.
Стали рассматривать экземпляр вместе. Действительно — клад! У каждого произведения рукой Бунина сделана пометка: когда и где оно было напечатано раньше. Замелькали названия давно забытых сборников и периодических изданий: «Зарницы», «Перевал», «Образование», «Новое слово», «Журнал для всех» и другие. И все это — с числом, номером, с указанием измененного заглавия произведения. Указаны сокращения, какие были при первом издании, и наоборот, что именно впоследствии дополнено. Для библиографа и литературоведа — это годы труда, да и то так дотошно и подробно не сделать.
— Видел ведь я этот экземпляр-то, у самого Бунина, — продолжал рассказывать мне Н. С. Ашукин. — Хвастался им Иван Алексеевич. Говорил, что поработал, мол, для будущих биографов… И вот — на тебе!
История, как попал этот экземпляр ко мне, проста: Бунин (по словам Н. С. Ашукина) дал этот размеченный экземпляр литературному критику Ю. В. Соболеву для работы. Сам писатель вскоре эмигрировал, а Ю. В. Соболев умер, и часть его библиотеки очутилась у букинистов. Сейчас автобиблиография Ивана Алексеевича Бунина цела и интересующимся может быть в любой час дана для работы.
Названия органов, где печатались впервые произведения того или иного писателя, говорят о литературных группировках, к которым принадлежал писатель, говорят… Словом, говорят иногда гораздо больше и точнее, чем некоторые биографы и исследователи.
Еще больше рассказывают о жизни и творчестве писателя не нашего времени прижизненные издания его книг. Здесь все весьма важно: год издания, когда книга разрешена цензурой и кто цензор, кем она издана, в какой типографии напечатана, какой был тираж и т. д. Важно, как быстро разошлась книга, стала ли она редкостью или ее еще и сегодня, по прошествии многих лет, можно легко найти на книжном рынке.
У Валерия Брюсова в «Терцинах к спискам книг» есть примечательные слова:
Помогают порой «воссоздавать поэтов и века» пометы и на самих книгах. Интересны экслибрисы их прежних владельцев, их надписи, если, конечно, они имеют непосредственное отношение к данной книге. Вспоминаются строки Н. А. Некрасова:
Во всем, что я говорю, нет ничего нового, и, однако, собирая много лет все прижизненные издания великого русского баснописца Ивана Андреевича Крылова, я, например, нигде не нашел их полного и подробного библиографического описания.
Существующие сведения разбросаны по многочисленным источникам, часть которых уже ненаходима. Эти источники крайне неполны и составлены с пренебрежением к самым необходимым подробностям.
Это тем более обидно потому, что жизни, деятельности и анализу творчества И. А. Крылова у нас посвящен ряд замечательных работ наших крылововедов — С. М. Бабинцева, Д. Д. Благого, А. П. Могилянского, И. В. Сергеева, Н. Л. Степанова и других.
Сейчас развеян миф о Крылове, как о добродушном анекдотическом «дедушке», басни которого старое реакционное литературоведение определяло, главным образом, как полезное чтение для детей. Лицо Крылова-сатирика, публициста-борца, писателя для народа намеренно замаскировывалось.
Это подлинное лицо И. А. Крылова всегда было ясно прогрессивному лагерю литературы и в первую очередь В. Г. Белинскому, который много писал о политической направленности сочинений Ивана Андреевича, о сатиричности и народности его басен, о значении его публицистических произведений.
Ниже делается попытка рассказать о судьбе всех отдельных книг, журналов и пьес И. А. Крылова, напечатанных при его жизни. Затрагиваемые попутно факты из биографии писателя носят лишь иллюстративный характер. Это — или от книги к факту, или от факта к книге. Ни на что большее настоящая работа не претендует.
«УТРЕННИЕ ЧАСЫ»
Молодой Крылов впервые увидел себя в печати в журнале «Лекарство от скуки и забот», издававшемся в Петербурге Федором Туманским. В декабрьском номере этого журнала за 1786 год была помещена «Епиграмма», начинающаяся словами:
В эпиграмме всего 16 строк и подписаны они «И. Кр.». Так в сокращенном виде обозначена фамилия Ивана Андреевича Крылова впервые в печати. Журнал этот просуществовал недолго (с июля 1786 по июль 1787 года), как, впрочем, и многие другие частные журналы того времени. Участие Крылова в этом журнале было случайным, и кроме указанной «Епиграммы» и еще нескольких мелочей, ему приписываемых, крыловского в нем ничего нет.
Можно считать, что по-настоящему деятельность Крылова как журналиста началась с сотрудничества в другом журнале — «Утренние часы», выходившем в Петербурге в 1788–1789 годах[3].
Журнал издавался с 20 апреля 1788 года по 12 апреля 1789, и было напечатано его всего 52 номера. На обороте титульных листов каждой части имелась монограмма «И. Р.», обозначавшая, что издателем «Утренних часов» был Иван Герасимович Рахманинов, один из интереснейших людей того времени. В его роду столетием позже появился русский композитор С. В. Рахманинов. Сын, состоятельного помещика, Иван Герасимович Рахманинов был страстным поклонником Вольтера. Произведения этого вольнодумца он усердно переводил на русский язык и для напечатания их; еще будучи офицером, завел собственную типографию в Петербурге. В этой типографии кроме сочинений Вольтера он печатал переводы и других французских просветителей. Здесь же печатался и журнал «Утренние часы».
Вокруг И. Г. Рахманинова образовался кружок вольнодумно настроенных литераторов, часть которых входила и в «Общество друзей словесных наук», организованное М. И. Антоновским. «Общество друзей словесных наук» издавало в 1789 году журнал «Беседующий гражданин», в котором принимал ближайшее участие А. Н. Радищев.
Связь между этими двумя журналами несомненна. Принимавший деятельное участие в организации журнала «Беседующий гражданин» Петр Александрович Озеров одновременно был одним из самых видных участников рахманиновского журнала «Утренние часы». В перечне подписчиков на «Утренние часы» было напечатано имя А. Н. Радищева, участие которого в этом журнале предполагается. По мнению проф. П. Н. Беркова, таким предполагаемым произведением А. Н. Радищева в журнале «Утренние часы» может быть отрывок «Уединенный Пармен», напечатанный на странице 113 третьей части[4]. Так ли это, или не так, но личное знакомство и общение молодого Крылова с Радищевым бесспорны.
В журнале «Утренние часы» кроме предполагаемого произведения А. Н. Радищева, переводов из Вольтера и Мерсье, проникнутых духом вольнодумия и сделанных главным образом самим Рахманиновым, печатались сочинения и переводы П. А. Озерова, А. А. Нартова, А. Ф. Лабзина, В. С. Подшивалова, Т. И. Ильина, С. Д. Печенеева, Г. Р. Державина, И. И. Дмитриева и других.
Наиболее деятельное участие в «Утренних часах» принял молодой И. А. Крылов. Он напечатал в этом журнале несколько своих ранних басен.
Басни эти были настолько еще несовершенны, что после, когда Крылов окончательно отдал себя этому жанру, он даже не включал их в число заслуживающих повторного тиснения.
Мы, вероятно, никогда бы и не узнали, что басни, напечатанные в «Утренних часах», принадлежат перу великого баснописца. Делу помог литературовед Ф. А. Витберг. Ему посчастливилось где-то раскопать редакционный экземпляр первых двух частей журнала с расшифровкой всех имен авторов произведений, напечатанных в большинстве случаев анонимно[5]. Было установлено, что в первых двух частях Крылову принадлежат басни: «Счастливый игрок», «Судьба игрока» и «Павлин и соловей». Кроме того, в третьей части журнала напечатана басня «Недовольный гостьми стихотворец»; которая тоже бесспорно принадлежит Крылову, так как была позже перепечатана им в его журнале «Зритель» (1792, ч. I, с. 111). Надо думать, что и басни, напечатанные в третьей и четвертой частях «Утренних часов» («Олень и заяц», «Новопожалованный осел», «Картина», «Родины» и «Червонец и полушка»), тоже написаны молодым Крыловым, хотя это и не подтверждено документально.
В четвертой части «Утренних часов» за полной подписью Ивана Крылова напечатана ода «Утро». С большой достоверностью ему приписываются также напечатанные в журнале сатирические сочинения: «Роднябар» (если разъединить это непонятное слово, получается «Родня бар»), «Письмо Смиренномудрого» и «Модные торговки».
Близкое участие в «Утренних часах» — важнейший факт в биографии молодого Крылова. Дружба с И. Г. Рахманиновым, знакомство через него с представителями передовой интеллигенции столицы сыграли огромную роль в формировании мировоззрения великого сатирика и баснописца.
«Утренние часы» не блещут высокими литературными достоинствами, но дух вольнодумия, мысль, что «человек сотворен для пользы человека», — делают журнал прогрессивным явлением в журналистике XVIII века.
Журнал чрезвычайно редок. Много лет считая периодические издания XVIII века одним из главнейших предметов своего собирательства, я сумел найти немало очень редких журналов, но «Утренние часы» были неуловимы.
Журнал этот не был указан в каталогах дореволюционных антикваров, и я думал, что мне не удастся познакомиться с ним поближе.
На помощь пришел советский литературовед Г. П. Макогоненко, подаривший мне третью и четвертую части этого журнала. Хотя это всего вторая половина полного комплекта «Утренних часов», но для моего собрания подарок оказался неоценимым.
Причин для исчезновения «Утренних часов» с книжного горизонта много. Тут и малый тираж журнала (число подписчиков едва-едва достигало ста) и те репрессии, которым подверглись все издания И. Г. Рахманинова вскоре после ареста А. Н. Радищева и разгрома, учиненного Екатериной II издателю Н. И. Новикову.
Приближение этой грозы и для себя И. Г. Рахманинов почувствовал ранее других и, ликвидировав свою типографию в Петербурге (ниже будет рассказано, что он уступил ее «Крылову с товарищи»), переехал к себе в имение в село Казинка Тамбовской губернии. Здесь он открыл новую типографию, искренне думая, что подальше от столичных соглядатаев он сумеет продолжать печатать своего излюбленного Вольтера. Действительно, он успел напечатать в этой новой своей типографии помимо ряда других книг «Полное собрание всех доныне переведенных на российский язык и в печать изданных сочинений господина Вольтера». Издание было в трех томах. Место и время издания показаны — город Козлов, 1791 год.
По доносу поссорившегося с Рахманиновым городничего Сердюкова Екатерина II через генерал-прокурора Самойлова в 1793 году прислала указ тамбовскому губернатору: «Чтобы вы как наискорее и без малейшего разглашения приказали помянутую типографию у Рахманинова запечатать и печатание запретить, а книги все конфисковать и ко мне всем оным прислать реестр»[6]. Указ этот был мгновенно исполнен, и на дверях рахманиновских складов и типографии появились замки и печати. Дело хотя и затянулось до следующего царствования, но все равно могло бы кончиться для И. Г. Рахманинова плохо. На счастье в 1797 году запечатанная типография и склад со всеми книгами, изданными «русским вольтерьянцем», внезапно сгорели.
Нет никакого сомнения, что пожар произошел не без участия самого И. Г. Рахманинова. Рахманиновское «дело» после этого само собой прекратилось, и лишь все изданные им книги было приказано «собрать и без изъятия сжечь».
Это, разумеется, не могло поощрить читателей хранить такие издания, а в их числе значился и журнал «Утренние часы».
Неудивительно поэтому, что журнал, явившийся первой ареной литературной деятельности молодого Крылова, стал чрезвычайно редким.
«ПОЧТА ДУХОВ»
Сам Иван Андреевич Крылов позже говорил об издателе «Утренних часов» И. Г. Рахманинове, что он «был очень начитан, сам много переводил и мог назваться по своему времени очень хорошим литератором. Рахманинов был гораздо старее нас и, однако ж, мы были с ним друзьями; он даже содействовал нам к заведению типографии и дал нам слово участвовать в издании нашего журнала „Спб-ский Меркурий“, но по обстоятельствам своим должен был вскоре уехать в Тамбовскую деревню. Мы очень любили его, хотя, правду сказать, он не имел большой привлекательности в обращении: был угрюм, упрям и настойчив в своих мнениях»[7].
Умный и опытный литератор И. Г. Рахманинов очень ценил молодого Крылова, угадывая в нем нечто большее, чем сатирик сам в то время мог думать о себе.
Еще не закончилось издание журнала «Утренние часы», как И. А. Крылов задумал, а И. Г. Рахманинов дал ему возможность осуществить издание собственного сатирического журнала «Почта духов», журнала задиристого, острого, продолжавшего традиции лучших сатирических журналов, блиставших в конце шестидесятых и начале семидесятых годов того же века. Начало изданию сатирических журналов указанного периода было положено выходом «Всякой всячины», к которой близкое отношение имела Екатерина II. Она надеялась этим журналом направить русскую сатирическую мысль в сторону абстрактного морализирования. Она указывала путь сатире «на пороки», «на нравы», уводя ее от конкретной обличительности, от «сатиры на лицо».
Тяжкое положение крепостных рабов «Всякая всячина» звала рассматривать не как социальную проблему, а как этическую, предлагая направить огонь сатиры на «жестокосердие» отдельных помещиков.
Первые же появившиеся за «Всякой всячиной» частные сатирические журналы заняли резко противоположную позицию. Особенно остро были поставлены вопросы крепостного права и положения крестьянства. Здесь велика заслуга Н. И. Новикова, напечатавшего в «Живописце» «Отрывок путешествия в…», подписанный инициалами «И. Т.», позже высоко оцененный Н. А. Добролюбовым[8].
Сатирическая журналистика этих лет подводила русскую литературу к «Путешествию из Петербурга в Москву» А. Н. Радищева.
Екатерина II, действовавшая сначала путем полемики и увещания, весьма скоро объявила открытую борьбу сатирическим журналам и стала их один за другим закрывать.
Под несомненным влиянием этих журналов находился молодой И. А. Крылов, когда в 1789 году начал издавать свой собственный первый журнал, носивший название «Почта духов»[9].
Издавался журнал с января по август включительно, но фактически последняя, августовская книжка вышла лишь в марте 1790 года. На этой восьмой книжке журнал и закончил свое существование, вряд ли по желанию самого Крылова. Есть все основания думать, что журнал был также запрещен Екатериной II.
Время, в которое Крылов начал издавать «Почту духов», было весьма тревожным. Екатерина II, напуганная крестьянским восстанием в России и революцией во Франции, принимала все меры для удушения «крамолы», в том числе и по линии печати. Фонвизин, выступивший на страницах «Собеседника любителей российского слова» с сатирическими вопросами к редакции журнала (1783), подвергся изгнанию из литературы. Задуманный им сатирический журнал «Друг честных людей, или Стародум» (1788) был категорически запрещен императрицей.
Надо удивляться, как И. Г. Рахманинову вообще удалось в это время добиться для Крылова разрешения на издание «Почты духов».
Впрочем некоторые «поблажки» цензура иногда допускала. Так она разрешила сыну Федора Эмина — Николаю переиздать в том же 1788 году журнал отца «Адская почта», издававшийся в 1769 году. Правда, переиздание вышло в сильно урезанном цензурой виде и под несколько другим названием: «Адская почта, или Курьер из ада с письмами».
В своем журнале Крылов, под видом переписки якобы приехавшего в Россию арабского волшебника и философа Маликульмулька с «духами» Зора, Буристоном, Асторотом, Вестодавом, Дальновидом и другими, печатал злободневные фельетоны, анекдоты, новеллы, стихи, рассказы и философские статьи.
Крылов часто прибегал к весьма прозаичному эзоповскому языку. Беря под защиту невинных, угнетенных и обиженных, Крылов вступился, например, за художника Скородумова. Скородумов учился за границей и пользовался там большой славой. Отвергнув выгодные предложения остаться за границей, он вернулся в Россию и здесь погиб от равнодушия и невнимания.
Выводя художника в своем журнале под именем Трудолюбова, Крылов заботится, чтобы читатель разгадал, кого именно он подразумевает. Он пишет: «…я, скоро думав, сделался теперь совершенной пьяницей; известно, что скорость не одному мне, но многим причинила пагубу».
Слова «скоро думав», поставленные рядом, давали понять читателям крыловского журнала, о ком именно идет речь.
Немало страниц посвящено в «Почте духов» критике самой Екатерины II. Намеки на ее любовные похождения, насмешка над ее перепиской с французскими философами-просветителями, осуждение разбазаривания государственных земель ее фаворитам — все это можно найти в письмах «духов» и «эльфов» к «философу Маликульмульку».
Много места отведено в журнале театру и литературе. Необходимо отметить, что к журналу «Беседующий гражданин», выходившему одновременно с «Почтой духов», Крылов относился неприязненно, называя его «Бредящим мещанином». Несмотря на свою близость к отдельным членам «Общества друзей словесных наук», издававшим этот журнал, молодой Крылов резко расходился с ними в ряде вопросов, в частности мистически религиозных, которым «Беседующий гражданин» уделял немалое внимание. Кроме того, в «Беседующем гражданине», печатавшем такие смелые рассуждения А. Н. Радищева, как «Беседа о том, что есть сын отечества», некоторые сотрудники занимались прославлением Екатерины II.
Для молодого Крылова Екатерина II к тому времени уже утеряла даже и остатки своей популярности, и он не скрывал своего несогласия с «Беседующим гражданином».
«Беседующий гражданин», в свою очередь, не жаловал журнала «Почта духов».
Всего в журнале Крылова помещено 48 писем: 45 от лица восьми различных «духов», одно письмо «философа Эмпедокла» и два письма самого «Маликульмулька», «секретарем» которого объявил себя единственный сотрудник и редактор журнала Иван Андреевич Крылов, кстати вовсе не указавший своего имени в журнале.
По вопросу о единоличном авторстве Крылова в «Почте духов» было немало споров. Резкость и смелость обличений «Почты духов» дали возможность некоторым литературоведам предположить, что автором ряда писем был А. Н. Радищев. Версию эту впервые пустил секретарь великого князя, будущего царя Александра I, некто Массой, опубликовавший в Париже в 1800 году свои «Секретные мемуары» (на французском языке). Он отозвался о «Почте духов», как о «периодическом издании, наиболее философическом и наиболее колком из всех, какие когда-либо осмеливались публиковать в России»[10]. По-видимому, именно это обстоятельство побудило Массона приписать ряд страниц «Почты духов» перу А. Н. Радищева.
Сейчас уже окончательно доказано единоличное авторство И. А. Крылова в «Почте духов». Есть предположение, что некоторыми материалами ему помогал И. Г. Рахманинов, чья издательская монограмма «И. Р.» стоит на оборотной стороне заглавных листов каждой части журнала. И. Г. Рахманинову принадлежала, как издателю, рукопись «Почты духов». В 1802 году, спустя более десяти лет после выхода журнала, когда почувствовалось некоторое послабление режима, И. Г. Рахманинов решил переиздать «Почту духов». Он продал право переиздания предпринимателям Акохову и Козыреву, а те, в свою очередь, петербургскому книгопродавцу Свешникову, который и напечатал новое издание «Почты духов». Содержание журнала было разбито на четыре части, но не было разделено на месяцы, как в первом издании.
В остальном различия между изданиями, за исключением малозначащих мелочей, почти нет[11].
Весьма вероятно, что в редактировании переиздания «Почты духов» принимал участие и сам И. А. Крылов, наезжавший в эти годы в Петербург. Издание И. Г. Рахманинова не преследовало каких-либо коммерческих целей. Достаточно сказать, что по договору с Акоховым и Козыревым издателю И. Т. Рахманинову причиталось всего по семи рублей за печатный лист. Ни Рахманинова, ни Крылова деньги эти никак не устраивали. Действовали, конечно, идейные соображения.
У меня есть оба издания, и оба они, в особенности первое, — большая библиографическая редкость. Незаконченный Крыловым журнал «Почта духов» был, вне всякого сомнения, прикрыт цензурой, хотя официальных документов о преследовании журнала не найдено. Не подверглись официальному преследованию автор всех помещенных в нем материалов И. А. Крылов и издатель его И. Г. Рахманинов. Но Екатерина II хорошо запомнила обе эти фамилии. Особенно И. А. Крылова, и сам Крылов знал, что его заметили и запомнили…
Нельзя не остановить внимания на появившейся в 1954 году диссертации молодого библиографа-литературоведа И. М. Полонской, работающей в Государственной библиотеке СССР им. В. И. Ленина. Диссертация посвящена издательской деятельности И. Г. Рахманинова.
Имеющийся в моем распоряжении автореферат этой диссертации носит название: «И. Г. Рахманинов. Из истории русского книгоиздательства конца XVIII века»[12].
В работе И. М. Полонской на основании ряда найденных ею некоторых архивных данных доказывается, что известное книголюбам второе издание «Почты духов» Крылова, напечатанное в 1802 году, является на самом деле не вторым, а третьим изданием.
Удалившийся из Петербурга в село Казинка издатель И. Г. Рахманинов приступил в этой глухой провинции к печатанию не только сочинений излюбленного им Вольтера, но и ряда других книг. В частности, было напечатано в количестве 600 экземпляров фактически второе издание журнала «Почта духов». Напечатано оно в 1793 году, а в январе 1794 года по указу императрицы склад и типография И. Г. Рахманинова были опечатаны и опечатанным изданиям составлен список. В означенном списке фигурируют все 600 экземпляров «Почты духов» 1793 года, второго издания этого журнала.
Как уже говорилось, в 1797 году арестованный склад издательства И. Г. Рахманинова сгорел, и все напечатанные им книги погибли. Погибло и второе издание «Почты духов» 1793 года.
До настоящего времени не было найдено ни одного его экземпляра, и о самом существовании этого издания я узнал только из работы И. М. Полонской.
Разумеется, не зная о существовании второго издания «Почты духов», книголюбы его и не разыскивали. Теперь, другое дело — будем искать! Опыт подсказывает, что напечатанные книги уничтожить полностью не удается. Где-нибудь, возможно, и сохранились хотя бы один-два экземпляра.
Во всяком случае, предполагаемый факт, что «Почта духов» 1802 года — издание не второе, а третье, — факт важный для изучения творчества Крылова и истории русской журналистики. Он опровергает, кстати, мнение некоторых исследователей, что «Почта духов» Крылова в первом своем издании якобы не имела успеха, печаталась в количестве всего чуть ли не 80 экземпляров, и издание прекратилось из-за убытков, которые понесли издатели. На самом деле журнал имел успех и закрыт был Екатериной II. Именно вследствие этого успеха И. Г. Рахманинов пытался напечатать второе, а потом оказал содействие появлению и третьего его издания.
«ОДА НА ЗАКЛЮЧЕНИЕ МИРА»
Год выхода последней книжки журнала «Почта духов» 1790 был тяжелым годом для Екатерины II. Вести о революции во Франции будоражили умы, и императрица решила беспощадно расправиться со всяким проявлением вольнодумства в России. Уже давно было дано повеление следить за деятельностью Н. И. Новикова в Москве, и гроза над ним, вот-вот, готова была разразиться.
И именно в этом 1790 году вышла книга А. Н. Радищева «Путешествие из Петербурга в Москву».
Автор был заключен в Петропавловскую крепость и ждал приговора, в беспощадности которого ни у кого не было сомнения.
Издатель «Почты духов» молодой Иван Крылов прочитал сочинение А. Н. Радищева и не понял — зачем умный и образованный автор написал эту книгу? Крылов разделял чувства и мысли А. Н. Радищева, но не представлял себе, как можно столь открыто высказать то, что высказал он в своей книге? К чему это может привести? Книга не дойдет до читателя, а автор ее пожертвует жизнью.
Крылов не мог знать о том, что подвиг автора «Путешествия из Петербурга в Москву» рано или поздно будет высоко оценен историей.
Положение Радищева Крылову казалось безнадежным. Этим путем сатирик Крылов не пойдет. Он давно уже решил для себя, что истину надо говорить «вполоткрыто», иносказательно, намеком. И в этом случае истина останется истиной. Еще в самом начале своей драматургической деятельности Крылов, обиженный писателем Княжниным и директором театра Соймоновым, написал последнему письма, которые в списках ходили по Петербургу и принесли немалый успех автору. Письма были преисполнены внешней почтительности, но каждая строка их дышала ядом. Соймонову Крылов писал: «И последний подлец, каков только может быть, Ваше превосходительство, огорчился бы…» и так далее. Или: «…видя глупое, Ваше превосходительство, можно ли не смеяться…» Только запятые делали эти, по существу оскорбительные, письма Крылова юридически невинными документами, к которым нельзя придраться.
По-своему И. А. Крылов считал себя правым. Бремя было такое, что всякий иной путь к правде — это кнуты Шишковского, казематы Петропавловки, Сибирь, виселица.
Молодой Крылов мечется по городу с мыслью — чем бы можно помочь Радищеву? Может быть, написать Екатерине II письмо?
Письма она не поймет, да и фамилия сочинителя «Почты духов» явно на подозрении.
И тогда Крылов пишет Екатерине II оду. Пишет и выпускает ее отдельным изданием, единственным, которое было не журналом, не пьесой, не книгой басен[13].
Внешним поводом для написания этой оды служит торжественное заключение мира со Швецией 3 августа 1790 года. Крылов в самых высокопарных выражениях, которые так любила Екатерина II, обращается к ней не только с прославлением ее деятельности, но и с прямым призывом:
Щадить жизнь подданных призывает Крылов, щадить не только на войне, щадить в мирной жизни.
Всячески воспевая Екатерину II, Крылов напоминает ей, что она «друг Музам», что она «наукам храмы ставит, порок разит, невинность славит, дает художествам покой». И невольно возникал, конечно, вопрос: какой же «покой художествам», если писатель Радищев в это время сидит в застенке и ждет казни?
Екатерина II и сама понимала, что в деле Радищева необходимо проявить некоторое чувство меры; и показала немалую заботу, чтобы расправа ее над писателем имела вид «законного» суда. Такой, с позволения сказать, «законный» суд, как известно, приговорил Радищева к смертной казни, которую она «всемилостивейше» заменила ссылкой в Сибирь.
Роль крыловской оды во всем этом деле не была значительной, но сама по себе попытка ее автора помочь Радищеву, — заслуживает внимания.
Поделиться книгой: