Помоги проекту - поделись книгой:
Илья Кормильцев
Собрание сочинений. Том 3. Non-fiction
© Илья Кормильцев, тексты, 1974–2007
© Авторы статей и примечаний, 2017
© Кабинетный ученый, 2017
Илья Кормильцев. Фото Андрея Токарева
Интервью в журнале «Марока»
Продолжаем знакомить читателей с клубменами. Сегодня на очереди тройка, объединенная одной тайной страстью. Какой? Прочитайте их молниеносные ответы на наши мудрые вопросы.
Кормильцев Илья — рок-поэт, по совместительству дорожный менеджер клуба.
Корр: Когда же наши группы поедут за рубеж?
ИК: Когда им разрешат это сделать…
Корр: Твое отношение к БГ?
ИК: Такое же, как и прошлое.
ИК: Как ты считаешь: музыка для слова или слово для музыки?
ИК: Не знаю… Небо для солнца или солнце для неба?
ИК: Любимое выражение?
ИК: Гав напи рога! (Это вообще любимое выражение группы «Наутилус».)
ИК: Твоя главная отличительная черта?
ИК: Имя, фамилия, отчество.
Легко ли быть звездой
Программу «Взгляд» я смотрю довольно-таки часто. В тот же знаменательный день замоталась с делами, и не до передач было. Тишину разорвал телефонный звонок: «У тебя не включен телевизор? — прошептали в возмущении. — Там же „Hay“ показывают». Через полсекунды мой «Рубин» заработал, и я успела услышать: «Круговая порука мажет как копоть…» — рок-группа «Наутилус Помпилиус» пела одну из своих знаменитых композиций «Скованные одной цепью».
Те, кто интересуется роком и имеет своевременную информацию о рок-концертах, могли видеть «Наутилус Помпилиус» на фестивалях «Литуаника-87», в Черноголовке или Подольске, на отдельных выступлениях в домах культуры.
Письма, приходящие в рубрику «20-я комната», свидетельствуют, что свердловский «Наутилус Помпилиус» — один из лидеров в сегодняшней отечественной рок-музыке. А это очень многое значит. Ну, например, то, что все три компонента рок-композиций — музыка, плюс текст, плюс шоу на сцене — должны каждый по отдельности и все вместе отвечать не только эстетическим, но и высоким социальным, гражданским требованиям.
Описывать музыку и сценическое действие словами — дело бесполезное, скажу лишь, что музыкальный стиль «Наутилуса Помпилиуса» вызывает у меня ассоциации с графикой своей сдержанной строгостью, четкостью. Внешне аскетичная музыка тем не менее несет в себе огромный заряд энергии, и статичность поведения на сцене лишь подчеркивает, высвечивает этот потенциал.
Когда представилась возможность интервью с этой группой, мы, авторы материала, подумали вот что: сколько уже писалось в нашей прессе о роке (начиная с пресловутого «Рагу из синей птицы»), но до сих пор никто почему-то не задумался, чем является рок для людей, которые профессионально (не в смысле зарплаты, а в смысле мастерства) им занимаются. Что для них рок — позиция, образ мыслей, способ жить?.. И тогда мы решили поговорить об этом с
АМ: «Наутилус Помпилиус» стал, по результатам опроса, проведенного редакцией газеты «Московский комсомолец», открытием года в области рок-музыки. Оглядываясь на пройденный путь, какие, на ваш взгляд, проблемы стоят перед рок-музыкой вообще и рок-группой «Наутилус Помпилиус» в частности?
ИК: Популярность наша кажущаяся, она как есть, так и может пройти, в зависимости от дальнейших шагов группы, репертуара, от того, где и как она будет выступать. Популярность эта авансированная и анонсированная, то есть создана она не публикой в широком понимании этого слова, а определенной группой людей, увлекающихся рок-музыкой.
Какие задачи стоят сейчас перед нами? Это прежде всего найти возможность в условиях наших растрепанных, бестолково организованных концертов и хозяйственно-экономических условий существовать, то есть работать с нормальным творческим потенциалом, жить с нормальным бытом.
АМ: Композиции «Наутилуса Помпилиуса» отличает суровый трагизм, мы назвали это так: «Жестокий рок». В музыке и словах находят отражение ваши жизненные принципы, ваше мировоззрение?
ИК: Я исторический стоик, как я это называю. Моя позиция: можно быть хорошим, светлым, можно чего-то добиться, можно кого-то победить, но в целом история человеческая, даже не в рамках больших масштабов, а каждого индивидуального человека, семьи, города — это довольно горькая повесть. В нашей музыке просвечивает горький альтруизм…
АМ: Композиция «Скованные одной цепью». Что это за цепь, как ее разбивать, и стоит ли это делать, если цель у нас и вчера и сегодня остается прежней?
ИК: Начнем с того, что прежде всего это композиция о сегодняшнем дне, который отличается от вчерашнего большим сознанием того, что каким-то переменам в нашей жизни мешают факторы не столько внешние, сколько внутренние. Здесь речь идет скорее не о том, что кого-то заковали, а вот о таком своеобразном «братстве поневоле» между теми, кто находится с одного конца этой цепи, и теми, кто стоит на другом.
Сегодня меньше иллюзий, связанных с тем, что есть якобы конкретная «зловредная» прослойка, которую достаточно устранить для того, чтобы все пошло так, как надо. Становится очевидным, что нас не спасут ни прекрасные слова, ни даже новые законы, сами по себе, если общество не созреет для их исполнения.
АМ: Фильмы «Взломщик» и «Асса». Насколько образ рокера отражен в этих картинах?
ИК: «Ассу» я не смотрел, к сожалению. «Взломщик»… Очень многие из рок-музыкантов недовольны этим фильмом, потому что они себя хотят видеть красивей, чем есть на самом деле; обвиняют кинематографистов в интересе к «жареной» теме, в желании заработать популярность, кассовый сбор и прочее. Но мне кажется, что кинематографисты понимают тот материал, над которым работают, хотя, по мнению недовольных рокеров, они его опошливают, объективно играют на руку врагам рок-музыки и т. д. Все это ерунда, все там показано достаточно правдиво.
В рок-музыке, кроме людей, которые знают, что надо делать, обладающих определенным творческим потенциалом, 90 % составляют «тусовщики» — люди, лишенные моральных принципов, элементарной культуры, нормального образования. Это всегда характерно для любого нового культурного течения, и я считаю, что отрицать этот факт совершенно бессмысленно.
Интервью закончилось. Мы успели обсудить массу «технических» вопросов: какое количество людей готовит выступление «Наутилуса Помпилиуса», с какого времени группа работает в таком составе, когда и почему появилось такое необычное название и так далее… И уже в конце разговора, перегруженные всевозможными цифрами, датами и фактами, мы поняли, что, конечно, можно было бы напечатать дискографию группы (а записано, кстати, четыре магнитофонных «альбома») или подробный экскурс в немузыкальное прошлое участников, но… Делать этого не стоит.
Вытащите на свет свой старый магнитофон, поставьте кассету с записью «Наутилуса…» и решите сами, так ли это просто — сочинять песни.
Интервью в журнале «Уральский следопыт»
Вопрос: Прошли те мрачные времена, когда рок-группы давали подпольные концерты, собираясь на чьей-нибудь квартире… Рок вышел из подполья. Насколько легче вам стало работать?
В. Бутусов: Автор вопроса, вероятно, считает, что основные проблемы рока времен так называемого подполья заключались в том, что группам не давали работать на широкую аудиторию. Я тоже раньше так считал, но оказалось, что вместе с выходом на официальную арену проблем стало больше. Если раньше на концерты ходила в хорошем смысле элита — люди, которые любят и понимают рок-музыку, то сейчас перед нами широкий зритель. Публика многолика и многообразна, ее отношение к выступлениям сродни отношению к советской эстраде в целом: люди приходят развлечься… Как к этому относиться? Вернуться к узкому зрителю — не выход.
Нам ближе такая позиция: дать зрителю понять, что мы не развлекаем зал, а хотим рассказать о своем понимании мира, заставить работать зрительское сердце и мысль…
Другая проблема заключается в том, что существует целая категория людей, которые продолжают относиться к року с предубеждением: если рок-музыка, значит, нечто социощипательное, потрясающее наши устои. Нужно ли нам разубеждать таких людей, если наши общедоступные концерты их не разубедили?
ИК: Давай не будем скатываться до полемики с людьми малообразованными… Мне гораздо интереснее понять, почему против рок-музыки выступают такие яркие личности, как Белов, Астафьев, Распутин. И я их понимаю: они ж судят о рок-музыке по телевизору, на концерты им ходить некогда, а когда я смотрю телевизор и вижу наших доморощенных «металлистов» с тупыми лицами, когда слышу Леонтьева, «Прощай, столица» или «На недельку до второго…» — я по одну сторону баррикад с Распутиным и Астафьевым. Они ужасаются, и я ужасаюсь, я готов употребить по отношению к этим творениям все эпитеты, которые употребляют они, и даже больше! Да и вся рок-музыка на 90 % состоит из шарлатанства, 90 % этих вещей беспамятны и бескультурны, и выход рока «из подполья» наконец обнажил эту проблему, а ЦТ ее усугубило своим достаточно странным и непонятным отбором для показа.
А вообще, я удивлен началом беседы. Обычно все интервью начинаются с вопроса…
Корр.: «Почему ваша группа так называется?» Этот вопрос действительно чаще всего встречается в письмах…
ВБ: Люди представляют себе, что название коллектива должно нести какую-то побочную глубокомысленную информацию, но когда придумываешь название, в голову редко приходит что-то умное. Наше первое название звучало так: «Али Баба и сорок разбойников» (от любви к книжным полкам). Это было в начале 1980-х. Мы тогда были моложе. На первом семинаре рок-коллективов, куда пригласили нас, новобранцев, мэтров рок-движения «Али Баба» категорически не устроил.
Тогда и прозвучало впервые «Наутилус», всем нам известный по роману Жюля Верна. Это название предложил наш тогдашний звукорежиссер и оператор Андрей Макаров. Мы в тот момент обожали «Лед Зеппелин» и подтянули такую версию: мы — подводный вариант дирижабля, он в небесах, а мы вот такие скромные в глубинке где-то… периодически всплываем, опять на дно… Все это было романтично и интересно. Но в Москве, а позднее в Ленинграде образовались группы с таким же названием. Московскую группу возглавил бывший басист «Машины времени» Женя Маргулис, и мы, естественно, не имели права соперничать с таким великим человеком. И тут нам напомнили, что Жюль Верн имя для своей лодки взял не с потолка, так называется вид голожаберного моллюска, и полное название по латыни — «Наутилус
Вопрос: Чем для вас является музыка — смыслом жизни или работой, ремеслом?
ВБ: И тем, и другим, и третьим! Для меня этот вопрос более широкий. Я не считаю, что профессионалов рождают специальные учебные заведения.
Лучше, когда они появляются на волне самодеятельности, поскольку в ней меньше всяких канонов. Самодеятельное творчество подпитывается почвой одного лишь желания, никто тебя не неволит, и если это желание, тяга к творчеству становятся неодолимыми, превращаются в смысл жизни —
ИК: У каждого времени свои легенды. Вспомните поэтов 18 века: Державина, Сумарокова. Никто их не укорял за идиллию поместной усадьбы, за элегическое созерцание в условиях безбедного существования. Были художники, которые при жизни не могли продать ни одного своего полотна, тот же Ван Гог. Были такие, которые заканчивали творческий путь обеспеченными академиками. И что дальше — кто из них лучше, кто хуже? Творчество никак не связано с социальным статусом человека, с тем, как он зарабатывает, потому что причины мучений, которые толкают человека к листу бумаги или к микрофону — в нем самом.
У нас же сформировалась некая легенда, что на истинном творце — отметины страданий. Хотят, чтобы тебя били, терзали, запрещали, и если закричал, значит ты хорош. С этой точки зрения все западные музыканты — «проститутки», ни один из них не подпадает под те требования, которые наши поклонники предъявляют Гребенщикову, Борзыкину, Бутусову…
Вопрос: Сколько вы зарабатываете?
ВБ: Если бы мы не работали как профессионалы, я бы никогда не представил, сколько может зарабатывать сейчас артист. Если спланировать непрерывные гастроли и устраивать по два концерта в день (а есть «артисты», которые и четырьмя не гнушаются, не буду называть имен) — это может вылиться в зарплату около 5 тысяч на человека в месяц. Может, даже больше, поскольку цены неустоявшиеся, плавают в зависимости от критериев города, места выступления, популярности коллектива… Нас не раз упрекали, что мы низкими ценами (800 рублей за концерт) создаем конкуренцию другим группам. Говорили: «„Бригада С“ по полторы тысячи требует, а вы, провинция…» На летних гастролях в Волгограде мы пошли ва-банк и запросили за концерт три тысячи. Никто слова против не сказал! Но пусть не обольщаются любители легких заработков! Не надо забывать, что между количеством концертов и творчеством обратно пропорциональная зависимость. Чем больше гастролируешь, тем меньше создаешь новых вещей, тем меньше совершенствуешься.
Поэтому количество концертов мы стараемся спланировать так, чтобы была необходимая сумма на проживание, на восполнение экономических затрат (покупка аппаратуры и т. п.). Мы пока прекрасно осознаем, что изнуряющая гонка за рублем обязательно приведет к творческому краху.
ИК: К сожалению, нет свободы выбора из-за отсутствия нормально развитой коммерческой системы в области поп-музыки. У нас, например, невозможно зарабатывать студийной работой, хотя на Западе это совершенно нормальная ситуация, когда группы на один-два года отказываются от гастролей. Слабо развита правовая защита. Только что вынуждены были разбираться с кооперативом звукозаписи, который за здорово живешь взялся распространять наши кассеты… просто гангстерская ситуация!
Вопрос: Духовна ли рок-музыка?
ВБ: Можно отвечать на этот вопрос полные сутки, и сколько аргументов найдешь в себе, столько и контраргументов. Однако я больше склонен считать, что духовна, ведь составляющей фразы «рок-музыка» является слово «музыка», а музыка всегда духовна…
Вопрос: Смените ли вы стиль своей музыки, если мода на рок пройдет?
ВБ: Здесь, наверное, требуется для начала определить стиль, в котором мы играем, но я затрудняюсь это сделать, хотя когда пытались определить для себя какую-либо приемлемую формулировку, то остановились на постромантизме.
Корр.: Поясните, пожалуйста…
ВБ: Мы используем традиционные элементы, присущие романтизму: интонация, общее настроение, выстроенность чисто визуального ряда. Но все это достаточно условно. Звучали и другие определения нашего стиля, например, «ностальгический рок». А вообще, такие формулировки даются людьми компетентными, желающими привести все в систему, а у нас такой цели нет, нам иногда даже трудно выстроить программу, настолько в ней разноплановые вещи. А потом, что значит «сменить музыку»? Я вообще не люблю, когда делят: классика-рок-попс… Я могу делить музыку по эпохам и понимаю, что рок наложил определенный отпечаток на музыку второй половины 20 века, но это не значит, что он резко обособлен. В нем могут быть элементы классической музыки, точно так же, как в современной классике могут быть элементы и джаза, и рока. Чтобы сменить музыку, надо сменить состав группы — вот и все. В нашей группе определенный состав инструментов — ни больше ни меньше, определенный состав участников — тоже ни больше ни меньше…
Если появится творческая необходимость, инструменты сменим, следовательно, и «музыка сменится».
Корр.: Поскольку заговорили об «определенном составе участников» — нельзя ли его назвать?
ВБ: Компания у нас веселая! Большое значение имеет звукорежиссер Володя Елизаров, человек, который играет на всех инструментах и которому просто больно слушать, что мы вытворяем на сцене. Как яростный виртуоз он пытается скрасить нашу работу из-за пульта в зрительном зале. Дальше — большое количество резвых техников, воплощенных в образе Влада Малахова. Есть у нас директор и администратор — без них бы нам пришлось трудно. Большинство текстов пишет бессменный Илья Кормильцев. Музыкантов семеро: барабанщик Владимир Назимов, ранее работавший в группах «Урфин Джюс» и «Чайф»; басист Виктор Алавацкий; клавишник Алексей Хоменко, в народе называемый либо Палычем, либо Вождем; клавишник Виктор Комаров, один из самых старых членов коллектива, он, как и я, окончил архитектурный институт; Алексей Могилевский — саксофонист; гитарист Егор Белкин, прошел школу «Урфин Джюса», работал с Настей Полевой, и ваш покорный слуга…
Корр.: …биография которого интересует многих почитателей.
ВБ: Понял. Насколько мне известно, родился я в Сибири, в Красноярске, на Бугаче, куда мои родители, будучи комсомольцами-энтузиастами, уехали строить Красноярскую ГЭС. По моим представлениям, Бугач — нечто вроде нынешнего люберского средоточия, рос я там до пятнадцати лет, после чего родители переехали в Свердловск, потом — в Сургут, там, на севере, я окончил школу. Поступил в Свердловский архитектурный институт и окончил его в 1984 году. Три года работал в проектной организации с ужасным названием «Уралгипротранс», проектировал интерьеры метрополитена. У Корбюзье существует формулировка, что архитектура — это застывшая музыка, поэтому ничего удивительного, что я от одного перешел к другому. Женат. Дочка во втором классе.
Вопрос: Какие проблемы возникают в коллективе?
ВБ: Какие проблемы? По минимуму — это поиск того, как сделать новую песню так, чтобы она была доступной и необходимой хотя бы нам самим.
А по максимуму… Трудовой коллектив, который мы сейчас представляем с начала службы в Росконцерте, — это более сложное формирование, чем наша «доисторическая» компания. И хотелось бы, чтобы сохранился тот уровень ответственности, на котором мы держались в «подполье».
ИК: Между нами море проблем. Дюжина здоровых хлопцев — и чтобы они жили между собой, как семь сказочных богатырей? Это не «страна Муравия». В любом творческом коллективе не обходится без конфликтов. Недоразумения случаются по разным вопросам, начиная от «что сегодня пьем: чай или кофе?» и кончая мировоззренческими.
Вопрос: Есть у вас «капитан Немо»?
ИК: Капитана Немо нету. У нас есть Мастер, есть Вождь и есть Бригадир. А кто такие — расшифровывать не буду.
Вопрос: Перечислите все ваши магнитные альбомы.
ВБ: За всю свою сознательную жизнь мы успели выпустить четыре магнитофонных альбома: «Али-Баба и сорок разбойников» (1982) — мы были еще студентами архитектурного института, и группа состояла из четырех человек. В 1983 году записали «панический» (от слова «панк») альбом «Переезд» с участием аранжировщика Александра Пантыкина, с которым любители музыки знакомы по «Урфин Джюсу», «Кабинету». Затем альбом «Невидимка» (1985). И — летом 1986 года — альбом «Разлука». Весной этого года на кооперативной студии звукозаписи подготовили материал для диска-гиганта из девяти песен. Надеюсь, к тому времени, когда выйдет это интервью, наши слушатели будут держать его в руках.
Вопрос: «Наутилус», как мне кажется, является группой с антимещанской направленностью. Тем не менее он становится одной из любимых групп современных обывателей. С чем это связано?
ВБ: Наверное, это неизбежно. Обыватель начинает реагировать на вещи престижные. Он сам никогда не будет искать что-то новое. Однако стоит любому явлению выйти на официальный уровень, хотя бы быть признанным нашим телевидением — как это попадает в поле зрения обывателя.
Вопрос: Я учусь играть на скрипке, но в современных группах ей нет места. Нужно ли мне переучиваться на гитару?
ВБ: Поводов для пессимизма нет. To, что Олег владеет скрипкой, a не гитарой, дает ему возможность делать неординарную музыку. Я считаю, что мы должны ему просто завидовать, ведь никто из нас не умеет играть на скрипке. Если Олег считает, что скрипка для рока не подходит — он ошибается. «Денвет интегралл»[1], например, добилась популярности за счет нехарактерных для рока инструментов. Дерзай, Олег!
Вопрос: Считаете ли вы рок музыкой перестройки?
ВБ: Это уже афоризмы пошли. Могу задать сколько угодно встречных вопросов типа: как рок относится к нашей экономической политике? Какая связь между роком и созданием агропрома? Наверное, какие-то связи есть, но опосредованные настолько, что не хочется забивать себе этим голову.
Вопрос: Проходит ли через ваше творчество уральский фольклор?
ИК: Фольклор имеет своей корневой основой сельскую специфику, а мы почти все выросли в городе и село знаем краем глаза, из поездок на картошку в студенческие времена. Поэтому я бы говорил не узко о влиянии фольклора, а в более широком смысле о влиянии провинциальной атмосферы, такого специфического настроения, характерного для уральского и сибирского региона: осознание себя в провинциальных условиях независимыми личностями. Я глубоко уверен: то, что написали мы, не смог бы написать ни москвич и ни ленинградец. Для них это незнакомое осознание себя в обществе — ощущение приравненности друг к другу и несение одного бремени, одной вины. Они всегда жили рядом с Цезарями, и уходящие круто вниз социально-иерархические ступени не позволяли им проникнуться провинциальным чувством всеобщности родства.
Поделиться книгой: