Дом грез [английский и русский параллельные тексты]

THE HOUSE OF DREAMS	Дом грез
This is the story of John Segrave - of his life, which was unsatisfactory; of his love, which was unsatisfied; of his dreams, and of his death; and if in the two latter he found what was denied in the two former, then his life may, after all, be taken as a success. Who knows?	Это история Джона Сигрейва - история безответной любви, напрасных надежд и бессмысленной жизни. Возможно, впрочем, что не такой уж бессмысленной, поскольку все, что он не сумел получить от жизни, в конце концов ему дала смерть.
John Segrave came of a family which had been slowly going down the hill for the last century. They had been landowners since the days of Elizabeth, but their last piece of property was sold. It was thought well that one of the sons at least should acquire the useful art of money- making.	Род Сигрейвов - крупных землевладельцев во времена королевы Елизаветы - обеднел к концу прошлого века настолько, что, продав последний клочок земли, вынужден был отрядить одного из своих отпрысков на обучение презренному искусству делать деньги.
It was an unconscious irony of Fate that John should be the one chosen.	По иронии судьбы эта участь выпала на долю человека, готового к ней меньше всех.
With his strangely sensitive mouth, and the long dark blue slits of eyes that suggested an elf or a faun, something wild and of the woods, it was incongruous that he should be offered up, a sacrifice on the altar of Finance.	На алтарь финансов был принесен Джон Сигрейв, пухлыми чувственными губами и огромными чуть удивленными темно-синими глазами удивительно напоминавший сказочных эльфов, живущих в дремучих лесах.
The smell of the earth, the taste of the sea salt on one's lips, and the free sky above one's head - these were the things beloved by John Segrave, to which he was to bid farewell.	Как и настоящим эльфам, все, что ему было нужно, - это запах земли, бескрайнее небо над головой и вкус морской соли на губах. И все это у него отняли.
At the age of eighteen he became a junior clerk in a big business house.	В восемнадцать он поступил на службу в солидный торговый дом простым клерком.
Seven years later he was still a clerk, not quite so junior, but with status otherwise unchanged.	Семь лет спустя он работал там же и в том же качестве.
The faculty for "getting on in the world" had been omitted from his makeup.	Как выяснилось, у него начисто отсутствовало честолюбие.
He was punctual, industrious, plodding - a clerk and nothing but a clerk.	Он был исполнителен, трудолюбив, пунктуален, он не чурался ни тяжелой, ни грязной работы, но не продвигался по служебной лестнице ни на шаг.
And yet he might have been - what? He could hardly answer that question himself, but he could not rid himself of the conviction that somewhere there was a life in which he could have - counted.	Впрочем, ничего удивительного в этом не было, поскольку даже он сам не знал бы, что ответить, спроси кто-нибудь у него, кем бы он мог или хотел стать.
There was power in him, swiftness of vision, a something of which his fellow toilers had never had a glimpse.	Он лишь смутно догадывался, что способен на многое, и чувствовал в себе некую странную силу и необыкновенные задатки. К чему - не знал ни он, ни его коллеги.
They liked him. He was popular because of his air of careless friendship, and they never appreciated the fact that he barred them out by that same manner from any real intimacy.	На работе его любили за неизменные дружелюбие и простоту, даже не подозревая, что это лишь способ отгородить свой внутренний мир от назойливых чужих взглядов.
The dream came to him suddenly. It was no childish fantasy growing and developing through the years.	Однажды ему приснился сон - настоящий сон, а не те навязчивые детские фантазии, от которых невозможно избавиться годами.

It came on a midsummer night, or rather early morning, and he woke from it tingling all over, striving to hold it to him as it fled, slipping from his clutch in the elusive way dreams have.	Он увидел его в одну из летних ночей - уже под утро - и, проснувшись в совершенном смятении, сел в кровати, пытаясь удержать увиденное в памяти и не дать ему ускользнуть по обыкновению всех снов.
Desperately he clung to it.	Почему-то это казалось ему очень важным - не дать этому сну уйти.
It must not go - it must not - He must remember the house.	Он должен был запомнить, что видел во сне этот Дом!
It was the House, of course! The House he knew so well. Was it a real house, or did he merely know it in dreams? He didn't remember - but he certainly knew it - knew it very well.	Он был уверен, что это тот самый Дом, который он хорошо знал и уже не раз видел раньше, вот только он не был уверен, во сне или наяву.
The faint grey light of the early morning was stealing into the room. The stillness was extraordinary.	В комнату, наполненную звенящей тишиной, начинал понемногу просачиваться серый утренний свет.
At 4:50 a.m. London, weary London, found her brief instant of peace. John Segrave lay quiet, wrapped in the joy, the exquisite wonder and beauty of his dream.	Было половина пятого утра - у Лондона оставались считанные часы, чтобы отдохнуть перед бурным днем, а Джон Сигрейв лежал в своей кровати с открытыми глазами, не в силах уснуть.
How clever it had been of him to remember it! A dream flitted so quickly as a rule, ran past you just as with waking consciousness your clumsy fingers sought to stop and hold it.	Он был по-настоящему счастлив, что успел ухватить и запомнить свой сон, ведь сны так капризны и мимолетны и так ловко выскальзывают из медлительных пальцев только что проснувшегося сознания!
But he had been too quick for this dream! He had seized it as it was slipping swiftly by him.	А вот ему удалось схватить свой сон и сохранить его.
It was really a most remarkable dream!	Сон и впрямь был изумительным по своей красоте.
There was the house and - His thoughts were brought up with a jerk, for when he came to think of it, he couldn't remember anything but the house.	Там был Дом, и странно, Джон ведь прекрасно знал, что в этом сне было много чего еще, но помнил он только Дом.
And suddenly, with a tinge of disappointment, he recognized that, after all, the house was quite strange to him.	И, чем больше Джон приглядывался к нему, тем отчетливее понимал, что никак не может его знать.
He hadn't even dreamed of it before.	Да что там, он и мечтать о таком не мог.
It was a white house, standing on high ground. There were trees near it, blue hills in the distance, but its peculiar charm was independent of surroundings for (and this was the point, the climax of the dream) it was a beautiful, a strangely beautiful house.	Дом был ослепительно белый, он стоял на холме, окруженном могучими деревьями, а вдали синели холмы, но пейзаж не имел никакого отношения к красоте Дома, в этом были и странность и смысл всего сна. Дом был красив сам по себе. Необычайно красив.
His pulses quickened as he remembered anew the strange beauty of the house. The outside of it, of course, for he hadn't been inside. There had been no question of that - no question of it whatsoever.	Настолько, что пульс Джона учащался, стоило ему представить себе этот Дом, Он, правда, немного жалел, что не успел заглянуть внутрь, где несомненно, было еще красивее, но в конце концов утешал он себя - он и так увидел немало.

Then, as the dingy outlines of his bed-sitting-room began to take shape in the growing light, he experienced the disillusion of the dreamer.	Постепенно, по мере того как из сумрака его спальни проявлялись истинные очертания наполнявших ее предметов стало рассеиваться и очарование сна.
Perhaps, after all, his dream hadn't been so very wonderful - or had the wonderful, the explanatory part, slipped past him, and laughed at his ineffectual clutching hands?	Джон уже не мог с уверенностью сказать, так ли уж он был прекрасен. Может, воображение просто посмеялось над его жадной памятью?
A white house, standing on high ground - there wasn't much there to get excited about, surely.	В конце концов, что он такого увидел? Какой-то белый дом на холме.
It was rather a big house, he remembered, with a lot of windows in it, and the blinds were all down, not because the people were away (he was sure of that), but because it was so early that no one was up yet.	Довольно, конечно, большой, со множеством темных окон (почему-то он был уверен, что дом обитаем, - просто, когда он его увидел, было слишком рано и никто еще не проснулся). И чего, в самом деле, он так разволновался?
Then he laughed at the absurdity of his imaginings, and remembered that he was to dine with Mr. Wetterman that night.	Он даже посмеялся над своей впечатлительностью, вспомнил, что приглашен на обед к мистеру Уоттермену, и выкинул сон из головы.
II	* * *
Maisie Wetterman was Rudolf Wetterman's only daughter, and she had been accustomed all her life to having exactly what she wanted.	Мейзи, единственная дочь Рудольфа Уоттермена, привыкла всегда получать то, что ей нравится.
Paying a visit to her father's office one day, she had noticed John Segrave. He had brought in some letters that her father had asked for.	И вот однажды, заглянув в кабинет к отцу, она решила, что ей нравится Джон Сигрейв, который оказался там только потому, что его попросили занести начальнику кое-какие письма.
When he had departed again, she asked her father about him.	Когда молодой клерк ушел, она принялась расспрашивать о нем у отца.
Wetterman was communicative. "One of Sir Edward Segrave's sons.	- Один из сыновей сэра Эдварда Сигрейва, -небрежно ответил тот.
Fine old family, but on its last legs.	- Род древний, но вконец обедневший.
This boy will never set the Thames on fire. I like him all right, but there's nothing to him.	Хороший парень, хотя звезд с неба не хватает.
No punch of any kind."	Да и честолюбия никакого.
Maisie was, perhaps, indifferent to punch. It was a quality valued more by her parent than herself. Anyway, a fortnight later she persuaded her father to ask John Segrave to dinner. It was an intimate dinner, herself and her father, John Segrave, and a girlfriend who was staying with her.	Но честолюбие, в отличие от отца, волновало Мейзи меньше всего, и через пару недель она упросила его пригласить Джона на семейный обед: только отец, она сама и гостившая у нее подруга.
The girlfriend was moved to make a few remarks.	Та не преминула заметить:
"On approval, I suppose, Maisie?	- Похоже, Мейзи, ты уже все решила?
Later, father will do it up in a nice little parcel and bring it home from the city as a present to his dear little daughter, duly bought and paid for."	Папочке только и остается, что завернуть этого твоего Джона в подарочную упаковку, оплатить и преподнести любимой дочке на блюдечке.

"Allegra! You are the limit."	- Аллегра! - вскипела Мейзи. - Это уже чересчур!
Allegra Kerr laughed.	Аллегра Керр только рассмеялась.
"You do take fancies, you know, Maisie.	- Не отпирайся, Мейзи.
I like that hat - I must have it!	Ведь так оно все и есть.
If hats, why not husbands?"	Если тебе понравится, например, шляпка, ты не успокоишься, пока ее не получишь. Ну, а если тебе понравится, например, клерк...
"Don't be absurd.	- Не говори ерунды!
I've hardly spoken to him yet."	Мы с ним едва знакомы.
"No.	- И тем не менее.
But you've made up your mind," said the other girl. "What's the attraction, Maisie?"	Чем он тебя так зацепил, Мейзи?
"I don't know," said Maisie Wetterman slowly.	- Сама не знаю, - медленно проговорила та.
"He's - different."	- Он какой-то другой, понимаешь? Не такой, как все.
"Different?"	- Другой?
"Yes.	- Да.
I can't explain.	Не могу объяснить.
He's good-looking, you know, in a queer sort of way, but it's not that.	Нет, я знаю, он симпатичный, но дело не в этом. В нем есть что-то необычное,
He's a way of not seeing you're there.	Знаешь, он как будто не видит людей.
Really, I don't believe he as much as glanced at me that day in father's office."	Правда. Я даже сомневаюсь, заметил ли он меня тогда в офисе отца.
Allegra laughed. "That's an old trick.	- Ну, это старый трюк, - рассмеялась Аллегра.
Rather an astute young man, I should say."	- Сообразительный юноша.
"Allegra, you're hateful!"	- Аллегра! Ты просто завидуешь.
"Cheer up, darling.	- Ну-ну, дорогая. Все будет хорошо.
Father will buy a wooly lamb for his little Maisiekins."	Разумеется, папочка сделает своей маленькой Мейзи такой подарок.
"I don't want it to be like that."	- Как раз это мне меньше всего нужно.
"Love with a capital L. Is that it?"	- Ах, вон оно что. Хочешь, чтобы все было по-честному?
"Why shouldn't he fall in love with me?"	- А почему бы и нет? Разве меня нельзя полюбить по-настоящему?
"No reason at all.	- Конечно, можно, дорогая.
I expect he will."	Думаю, в конце концов так и произойдет.

Allegra smiled as she spoke, and let her glance sweep over the other. Maisie Wetterman was short -inclined to be plump - she had dark hair, well shingled and artistically waved. Her naturally good complexion was enhanced by the latest colors in powder and lipstick. She had a good mouth and teeth, dark eyes, rather small and twinkly, and a jaw and chin slightly on the heavy side. She was beautifully dressed.	Аллегра с улыбкой оглядела подругу: миниатюрная и женственная. Темные блестящие глаза, чувственный рот. Подбородок, пожалуй, немного тяжеловат, зато отличные зубы и прекрасная кожа. Модная короткая стрижка, отличная косметика и со вкусом подобранная одежда.
"Yes," said Allegra, finishing her scrutiny.	- Да, - заключила Аллегра.
"I've no doubt he will.	- Он просто обязан в тебя влюбиться.
The whole effect is really very good, Maisie."	Ты изумительно выглядишь, Мейзи.
Her friend looked at her doubtfully.	Ее подруга вздохнула.
"I mean it," said Allegra.	- Правда-правда, - добавила Аллегра.
"I mean it - honor bright. But just supposing, for the sake of argument, that he shouldn't.	- Но, допустим - чего не бывает, - он все же этого не сделает.
Fall in love, I mean.	Не влюбится.
Suppose his affection to become sincere, but platonic.	Или, скажем, будет испытывать к тебе нежные, но исключительно дружеские чувства.
What then?"	Что тогда?
"I may not like him at all when I know him better."	- Во-первых, может, при ближайшем рассмотрении он мне еще и не понравится.
"Quite so.	- Не исключено.
On the other hand you may like him very much indeed. And in that latter case -"	Ну, а если?..
Maisie shrugged her shoulders.	Мейзи пожала плечами:
"I should hope I've too much pride -"	- Думаю, у меня хватит гордости.
Allegra interrupted. "Pride comes in handy for masking one's feelings - it doesn't stop you from feeling them."	- Гордость хороша, чтобы скрывать чувства, а не бороться с ними, перебила ее Аллегра.
"Well," said Maisie, flushed.	- Ну... - Мейзи чуть покраснела.
"I don't see why I shouldn't say it.	- Если начистоту...
I am a very good match.	Не думаю, что он откажется от такой партии.
I mean from his point of view, father's daughter and everything." "Partnership in the offing, et cetera," said Allegra.	Положение в обществе, деньги и все такое.
"Yes, Maisie.	- Ну да, - кивнула Аллегра.
You're father's daughter, all right.	- Прямая дорожка в партнеры твоего отца.
I'm awfully pleased. I do like my friends to run true to type."	Все-таки, Мейзи, ты молодец. Можешь собой гордиться. Не каждая так сумеет.
The faint mockery of her tone made the other uneasy.	Теперь Мейзи покраснела по-настоящему.
"You are hateful, Allegra."	- Какая ты злая, Аллегра!

"But stimulating, darling.	- Зато представь, как тебе было бы без меня скучно.
That's why you have me here.	Вот поэтому ты меня и терпишь.
I'm a student of history, you know, and it always intrigued me why the court jester was permitted and encouraged.	Между прочим, я всегда задавалась вопросом: почему это придворным шутам всегда все прощалось?
Now that I'm one myself, I see the point.	А сейчас, похоже, могу выяснить это на собственном опыте.
It's rather a good r?le, you see, I had to do something. There was I, proud and penniless like the heroine of a novelette, well born and badly educated.	И не говори, что это не так. У меня ведь все как в плохом любовном романе. Есть происхождение, гордости тоже хоть отбавляй, а вот с деньгами и образованием прямо беда.
'What to do, girl?	"Что делать?" - спросила бедняжка.
God wot,' saith she.	"Бог подаст", - был ответ.
The poor relation type of girl, all willingness to do without a fire in her room and content to do odd jobs and 'help dear Cousin So-and-So,' I observed to be at a premium.	В таком положении особо щепетильничать не приходится. Делаешь, что скажут.
Nobody really wants her - except those people who can't keep their servants, and they treat her like a galley slave.	Тем более что содержать бедную родственницу готовы обычно те, кто не может себе позволить держать слуг. Ну, соответственно и обращаются с ней, как с рабом на галере.
"So I became the court fool.	Так что уж лучше я побуду шутом.
Insolence, plain speaking, a dash of wit now and again (not too much lest I should have to live up to it), and behind it all, a very shrewd observation of human nature.	По крайней мере, можно безнаказанно дерзить, острить и даже хамить (не слишком, конечно, потому что место потерять тоже не хочется). Постепенно становишься знатоком человеческой природы.
People rather like being told how horrible they really are.	Тебе, например, известно, что люди обожают выслушивать о себе гадости?
That's why they flock to popular preachers. It's been a great success.	Потому и валят толпами к проповедникам, чтобы те разделали их под орех.
I'm always overwhelmed with invitations.	По той же самой причине и у меня никогда не будет недостатка в приглашениях.
I can live on my friends with the greatest ease, and I'm careful to make no pretence of gratitude."	Самое приятное, что я могу пользоваться чужим гостеприимством, не чувствуя себя при этом ничем обязанной.
"There's no one quite like you, Allegra.	- Это не про тебя, Аллегра.
You don't mind in the least what you say."	Ты сама не знаешь, что говоришь.
"That's where you're wrong.	- Ошибаешься, дорогая.
I mind very much - I take care and thought about the matter.	Когда я говорю, то обдумываю каждое свое слово.
My seeming outspokenness is always calculated.	И откровения мои тоже всегда очень хорошо продуманы.

I've got to be careful. This job has got to carry me on to old age."	Когда знаешь, что до самой старости будешь зависеть от других людей, приходится быть осторожной.
"Why not marry? I know heaps of people have asked you."	- Не говори глупостей! Я ведь знаю, сколько молодых людей делали тебе предложения. Тебе нужно только выбрать.
Allegra's face grew suddenly hard. "I can never marry."	Лицо Аллегры окаменело: - Я никогда не выйду замуж.
"Because -" Maisie left the sentence unfinished, looking at her friend. The latter gave a short nod of assent.	- Из-за... - Мейзи посмотрела подруге прямо в глаза, и та коротко кивнула.
Footsteps were heard on the stairs. The butler threw open the door and announced:	С лестницы донеслись шаги, дверь распахнулась, и дворецкий объявил:
"Mr. Segrave."	- Мистер Сигрейв!
John came in without any particular enthusiasm.	Появившийся мистер Сигрейв явно чувствовал себя не в своей тарелке.
He couldn't imagine why the old boy had asked him. If he could have got out of it he would have done so. The house depressed him, with its solid magnificence and the soft pile of its carpet.	Этот дом подавлял его роскошью и толщиной ковров. Кроме того, он совершенно не понимал, зачем его сюда пригласили, и, если бы мог отказаться от приглашения, так бы и поступил.
A girl came forward and shook hands with him. He remembered vaguely having seen her one day in her father's office.	Он неловко пожал руку подошедшей к нему девушке и смутно припомнил, что где-то ее уже видел.
"How do you do, Mr. Segrave?	- Здравствуйте, мистер Сигрейв, - сказала Мейзи.
Mr. Segrave - Miss Kerr."	- Позвольте представить вам мою подругу. Мистер Сигрейв - мисс Керр.
Then he woke. Who was she? Where did she come from?	Джон с готовностью повернулся и окончательно потерял дар речи.
From the flame-colored draperies that floated round her, to the tiny Mercury wings on her small Greek head, she was a being transitory and fugitive, standing out against the dull background with an effect of unreality.	Он увидел огненно-красное платье, белый бант на гордой греческой головке и существо настолько хрупкое и эфемерное, что оно, казалось, принадлежало иному миру.
Rudolph Wetterman came in, his broad expanse of gleaming shirtfront creaking as he walked. They went down informally to dinner.	Шурша на ходу белоснежной накрахмаленной манишкой, вошел Рудольф Уоттермен, и все общество спустилось в столовую.
Allegra Kerr talked to her host. John Segrave had to devote himself to Maisie. But his whole mind was on the girl on the other side of him.	Усевшись за стол, Джон поднял глаза, обнаружил, что сидит как раз напротив Аллегры Керр и уже не сводил с нее взгляда. Он прекрасно понимал, что вежливость обязывает его ухаживать за хозяйкой дома, но не мог с собой ничего поделать и просто сидел и любовался девушкой напротив.
She was marvelously effective. Her effectiveness was, he thought, more studied than natural. But behind all that, there lay something else.	Она и впрямь была необычайно хороша какой-то странной внутренней красотой.

Flickering fire, fitful, capricious, like the will-o'-the-wisps that of old lured men into the marshes.	В ее глазах словно мерцало бледное, капризное и неверное пламя, похожее на блуждающие огни, заманивающие путника в трясину.
At last he got a chance to speak to her. Maisie was giving her father a message from some friend she had met that day.	Наконец Мейзи отвернулась к отцу и принялась рассказывать ему о приятеле, которого она в тот день встретила и о рассказанных им новостях.
Now that the moment had come, he was tongue-tied.	И тут, когда Джон получил наконец долгожданную возможность поговорить с Аллегрой, у него словно отнялся язык.
His glance pleaded with her dumbly.	Перехватив его умоляющий взгляд, девушка улыбнулась.
"Dinner-table topics," she said lightly.	- О погоде, - подсказала она.
"Shall we start with the theatres, or with one of those innumerable openings, beginning, 'Do you like -?'"	- Еще можно обсудить последнюю театральную премьеру или заняться подбором общих интересов. Последнее беспроигрышный вариант.
John laughed.	Джон рассмеялся.
"And if we find we both like dogs and dislike sandy cats, it will form what is called a 'bond' between us?"	- Не потому ли, что в крайнем случае всегда можно сойтись на том, что мы оба обожаем собак и не любим кошек?
"Assuredly," said Allegra gravely.	- Разумеется, - серьезно ответила Аллегра.
"It is, I think, a pity to begin with a catechism."	- Я слышал, что очень удобная тема для разговора- катехизис.[1]
"Yet it puts conversation within the reach of all." "True, but with disastrous results."	- О да! Но, к сожалению, я в нем не сильна. - Я тоже, - признался Джон. - Лучше вам его подучить.
"It is useful to know the rules - if only to break them."	Чтобы нарушать правила, нужно, как минимум, их знать.
John smiled at her. "I take it, then, that you and I will indulge our personal vagaries.	- Ну что же, - улыбнулся Джон. - Давайте нарушать.
Even though we display thereby the genius that is akin to madness."	Боюсь только, как бы хозяева не приняли нас за сумасшедших.
With a sharp unguarded movement, the girl's hand swept a wineglass off the table. There was the tinkle of broken glass.	Пальцы Аллегры, тянувшиеся в этот момент к бокалу, слепо ткнулись в хрусталь, и бокал, прокатившись по столу, со звоном разбился об пол.
Maisie and her father stopped speaking.	Мейзи с отцом как по команде повернули головы.
"I'm so sorry, Mr. Wetterman. I'm throwing glasses on the floor." "My dear Allegra, it doesn't matter at all, not at all."	- Простите, мистер Уоттермен, я такая неловкая -Ну что вы, Аллегра, сущие пустяки, - замахал тот руками.
Beneath his breath John Segrave said quickly:	Джон наклонился к ней через стол.
"Broken glass. That's bad luck. I wish - it hadn't happened." "Don't worry.	- Плохая примета, - шепнул он. - Вы верите в приметы? - Нет.
How does it go?	Знаете, как говорится:

'Ill luck thou canst not bring where ill luck has its home.'"	"Хуже уже не будет".
She turned once more to Wetterman. John, resuming conversation with Maisie, tried to place the quotation.	Она снова повернулась к Уоттермену, и Джону ничего не оставалось, как завести разговор с Мейзи. Стараясь не упустить нить беседы, он пытался вспомнить, где он слышал эти слова раньше.
He got it at last.	Наконец его осенило.
They were the words used by Sieglinde in the Walk?re when Sigmund offers to leave the house.	Ну конечно же: ответ Сигрдривы в Вальхаме, когда Сигурд предложил ей расстаться.[2]
He thought: "Did she mean -" But Maisie was asking his opinion of the latest revue. Soon he had admitted that he was fond of music.	"Неужели она имела в виду?" - подумал он, но тут Мейзи спросила его о каком-то новом спектакле, разговор плавно перешел на музыку, и Джон признался, что обожает ее.
"After dinner," said Maisie, "we'll make Allegra play for us." They all went up to the drawing room together. Secretly, Wetterman considered it a barbarous custom. He liked the ponderous gravity of the wine passing round, the handed cigars.	- После обеда попросим Аллегру сыграть нам Встав из-за стола, все отправились в гостиную -обычай, по мнению Уоттермена, предпочитавшего выпить вина и выкурить сигару, совершенно варварский.
But perhaps it was as well tonight. He didn't know what on earth he could find to say to young Segrave. Maisie was too bad with her whims. It wasn't as though the fellow were good-looking - really good-looking - and certainly he wasn't amusing. He was glad when Maisie asked Allegra Kerr to play. They'd get through the evening sooner. The young idiot didn't even play bridge.	На этот раз, впрочем, он нашел его даже полезным, поскольку абсолютно не представлял себе, о чем бы он стал говорить с юным Сигрейвом. Как выяснилось, юноша даже в бридж играть не умел. Поэтому игра Аллегры пришлась как нельзя более кстати. "А все Мейзи, - вздыхал про себя Уоттермен. - Ох уж эти девичьи капризы! Стоит повстречать симпатичного парня, и начинается!"
Allegra played well, though without the sure touch of a professional.	Аллегра играла прекрасно, насколько это возможно для любителя.
She played modern music, Debussy and Strauss, a little Scriabine. Then she dropped into the first movement of Beethoven's Path?tique, that expression of a grief that is infinite, a sorrow that is endless and vast as the ages, but in which from end to end breathes the spirit that will not accept defeat. In the solemnity of undying woe, it moves with the rhythm of the conqueror to its final doom. Towards the end she faltered, her fingers struck a discord, and she broke off abruptly. She looked across at Maisie and laughed mockingly.	Она исполнила кое-что из современного, немного Дебюсси, Штрауса, Скрябина и, наконец, перешла к "Патетической" Бетховена. Музыка, исполненная безграничного величия и печали, разлилась по комнате, как могучая яростная лавина, и вдруг Аллегра сбилась. Ее пальцы соскользнули с клавиатуры, и она, повернувшись к Мейзи, натянуто рассмеялась:
"You see," she said.	- Видишь?
"They won't let me."	Опять не дают.

Then, without waiting for a reply to her somewhat enigmatical remark, she plunged into a strange haunting melody, a thing of weird harmonies and curious measured rhythm, quite unlike anything Segrave had ever heard before. It was delicate as the flight of a bird, poised, hovering - Suddenly, without the least warning, it turned into a mere discordant jangle of notes, and Allegra rose laughing from the piano.	И, не дожидаясь ответа, заиграла снова. На этот раз - странную причудливую мелодию, легкую и верткую, как полет птицы. Она кружилась и парила по комнате, пока, достигнув вершины, не рассыпалась вдруг на отдельные звуки и не исчезла. Ничего похожего Сигрейв никогда раньше не слышал. Аллегра рассмеялась и встала из-за рояля.
In spite of her laugh, she looked disturbed and almost frightened.	Несмотря на улыбку, она выглядела испуганной и несчастной.
She sat down by Maisie, and John heard the latter say in a low tone to her:	Джон услышал, как Мейзи тихо сказала ей:
"You shouldn't do it.	- Ну зачем?
You really shouldn't do it."	Ты ведь сама знаешь, что не надо было.
"What was the last thing?" John asked eagerly.	- А что вы играли? - с интересом спросил Джон.
"Something of my own." She spoke sharply and curtly.	- Так, - неохотно ответила Аллегра. - Кое-что собственного сочинения.
Wetterman changed the subject.	Вмешался Уоттермен, и разговор ушел в сторону.
That night John Segrave dreamed again of the House.	А ночью Сигрейву снова приснился Дом.
III	* * *
John was unhappy.	Джон обнаружил, что он несчастен.
His life was irksome to him as never before.	Собственная жизнь более не казалась ему терпимой.
Up to now he had accepted it patiently - a disagreeable necessity, but one which left his inner freedom essentially untouched.	До сих пор ко всему, что с ним происходило, он относился как к неизбежному. Но до сих пор ему не с чем было сравнивать.
Now all that was changed.	Теперь все вдруг изменилось.
The outer world and the inner intermingled. He did not disguise to himself the reason for the change. He had fallen in love at first sight with Allegra Kerr.	Его мир расширился, и он прекрасно понимал почему: в его жизни появилась Аллегра Керр. Он полюбил ее с первого взгляда.
What was he going to do about it?	И что же ему было теперь делать?
He had been too bewildered that first night to make any plans.	В тот вечер он был слишком возбужден и взволнован, чтобы думать о будущем.
He had not even tried to see her again.	Он даже и не попытался назначить Аллегре свидание или договориться о встрече.
A little later, when Maisie Wetterman asked him down to her father's place in the country for a weekend, he went eagerly, but he was disappointed, for Allegra was not there.	Поэтому, получив от Мейзи приглашение отправиться с ней за город на уик-энд, пришел в самый настоящий восторг. Однако его ждало разочарование - Аллегры он не увидел.
He mentioned her once, tentatively, to Maisie, and she told him that Allegra was up in Scotland paying a visit. He left it at that. He would have liked to go on talking about her, but the words seemed to stick in his throat.	Мейзи упомянула вскользь, что подруга уехала погостить к кому-то в Шотландию, и Джон не решился даже спросить, когда она возвращается.

Maisie was puzzled by him that weekend.	Уик-энд был безнадежно испорчен.
He didn't appear to see - well, to see what was so plainly to be seen. She was a direct young woman in her methods, but directness was lost upon John.	Джон, казалось, нарочно не замечал того, что бросалось в глаза, а Мейзи, обычно прямолинейная, так и не решилась прояснить ситуацию.
He thought her kind, but a little overpowering.	В результате она вела себя настолько неестественно, что даже показалась Джону высокомерной.
Yet the Fates were stronger than Maisie. They willed that John should see Allegra again.	Судьба, однако, распорядилась так, что Джон все же встретился с Аллегрой.
They met in the park one Sunday afternoon.	Это произошло в городском парке. Была суббота, около полудня.
He had seen her from far off, and his heart thumped against the side of his ribs.	Джон увидел ее издали и был уверен, что его сердце не выдержит и разорвется на месте.
Supposing she should have forgotten him -	Он боялся, что она его забыла.
But she had not forgotten.	Как оказалось, боялся напрасно.
She stopped and spoke. In a few minutes they were walking side by side, striking out across the grass.	Она подождала его, и они бок о бок медленно двинулись по дорожке.
He was ridiculously happy.	Он чувствовал себя до смешного счастливым.
He said suddenly and unexpectedly: "Do you believe in dreams?"	- Вы верите в сны? - неожиданно для себя спросил он.
"I believe in nightmares." The harshness of her voice startled him.	- Только в кошмары, - мрачно ответила она.
"Nightmares," he said stupidly. "I didn't mean nightmares."	- В кошмары, - тупо повторил Джон. - Но почему?
Allegra looked at him.	Аллегра внимательно на него посмотрела.
"No," she said. "There have been no nightmares in your life. I can see that." Her voice was gentle -different -	- Да, я вижу, - мягко проговорила она, - вас кошмары не мучают.
He told her then of his dream of the white house, stammering a little.	Немного волнуясь, он рассказал ей о своем сне.
He had had it now six - no, seven times. Always the same. It was beautiful - so beautiful!	К тому времени Дом приснился ему уже шесть или семь раз. и с каждым разом он казался Джону все красивее.
He went on. "You see - it's to do with you - in some way.	- Понимаете, - сбивчиво объяснял Джон, - все это как-то связано с вами. Не смейтесь, это правда.
I had it first the night before I met you -"	В первый раз Дом приснился мне в ночь перед нашим знакомством, и потом.
"To do with me?" She laughed - a short bitter laugh.	- Со мной? - медленно повторила Аллегра.
"Oh, no, that's impossible.	- О нет! Едва ли.
The house was beautiful."	Ведь, насколько я поняла, ваш Дом был очень красив.
"So are you," said John Segrave.	- Как и вы, - удивленно сказал Джон.

Allegra flushed a little with annoyance.	Аллегра покраснела.
"I'm sorry - I was stupid. I seemed to ask for a compliment, didn't I?	- Ну вот, похоже, я напросилась на комплимент.
But I didn't really mean that at all.	Простите, я имела в виду не совсем это.
The outside of me is all right, I know."	Я прекрасно знаю, что со внешностью у меня все в порядке.
"I haven't seen the inside of the house yet," said John Segrave.	- Знаете, - продолжал Джон, - мне ведь, еще ни разу не удалось попасть внутрь этого Дома.
"When I do I know it will be quite as beautiful as the outside."	И, тем не менее, я откуда-то твердо знаю, что внутри он даже красивее, чем снаружи.
He spoke slowly and gravely, giving the words a meaning that she chose to ignore.	Теперь он говорил медленно и серьезно, как бы подчеркивая важность того, что хотел сказать.
"There is something more I want to tell you - if you will listen."	- Если бы вы согласились меня выслушать...
"I will listen," said Allegra.	- Конечно, - легко ответила Аллегра.
"I am chucking up this job of mine.	- Так вот. Я оставляю службу.
I ought to have done it long ago - I see that now.	Собственно говоря, мне давно уже следовало это сделать.
I have been content to drift along knowing I was an utter failure, without caring much, just living from day to day.	Нельзя день за днем просто плыть по течению, зная, что впереди ничего нет.
A man shouldn't do that.	Это недостойно мужчины.
It's a man's business to find something he can do and make a success of it. I'm chucking this, and taking on something else - quite a different sort of thing.	Я хочу найти что-то, в чем сумел бы добиться успеха. Что-нибудь совершенно другое. Я не знаю еще что.
It's a kind of expedition in West Africa - I can't tell you the details.	Может быть, поеду в Западную Африку. Не уверен.
They're not supposed to be known; but if it comes off well, I shall be a rich man."	Но знаю, что хочу вернуться богатым.
"So you, too, count success in terms of money?"	- Деньги имеют для вас такое значение?
"Money," said John Segrave, "means just one thing to me - you!	- Единственное, что имеет для меня значение, -это вы, - твердо сказал Джон.
When I come back -" he paused.	- Когда я вернусь.
She bent her head.	Аллегра наклонила голову.
Her face had grown very pale.	Ее лицо заметно побледнело.
"I won't pretend to misunderstand.	- Глупо было бы притворяться, будто я не замечаю, что между нами происходит.
That's why I must tell you now, once and for alname = "note" I shall never marry."	Простите меня, я должна была сказать это раньше. Дело в том, что я никогда не выйду замуж. Никогда.
He stayed a little while considering, then he said very gently:	Он помолчал, обдумывая ее слова, и тихо спросил:

"Can't you tell me why?"	- Вы не могли бы сказать почему?
"I could, but more than anything in the world I want not to tell you."	- Могла бы, но, Бога ради, не заставляйте меня объяснять это вам.
Again he was silent, then he looked up suddenly and a singularly attractive smile illumined his faun's face.	Он опустил голову и долго молчал, а когда снова ее поднял, его лицо лесного эльфа осветилось наивной детской улыбкой.
"I see," he said. "So you won't let me come inside the House - not even to peep in for a second?	- Выходит, - проговорил он, - я так и не попаду внутрь Дома?
The blinds are to stay down."	Шторы так и останутся опущенными?
Allegra leaned forward and laid her hand on his.	Аллегра взяла его руки в свои и тихонько сжала.
"I will tell you this much.	- Поверьте мне, это и к лучшему.
You dream of your House. But I - I don't dream. My dreams are nightmares!"	Потому что, если вам снится Дом, то я вижу только кошмары.
And on that she left him, abruptly, disconcertingly.	Она ушла, а он остался стоять на дорожке, растерянно глядя ей вслед.
That night, once more, he dreamed.	Ночью ему снова приснился сон.
Of late, he had realized that the House was most certainly tenanted. He had seen a hand draw aside the blinds, had caught glimpses of moving figures within. Tonight the House seemed fairer than it had ever done before.	На этот раз он увидел Дом при дневном освещении, и он был красив как никогда.
Its white walls shone in the sunlight. The peace and the beauty of it were complete.	Его белые стены сверкали на солнце, пейзаж дышал покоем и красотой.
Then, suddenly, he became aware of a fuller ripple of the waves of joy. Someone was coming to the window. He knew it.	Больше того: когда порыв ветра чуть отодвинул занавеску, Джон успел заметить, что Дом обитаем, что кто-то стоит у окна, видимо, не решаясь выглянуть.
A hand, the same hand that he had seen before, laid hold of the blind, drawing it back. In a minute he would see -	Потом чья-то рука осторожно отодвинула занавеску, и Джон, замирая от радости, подался вперед. Они не отрываясь смотрели друг на друга целую минуту.
He was awake - still quivering with the horror, the unutterable loathing of the Thing that had looked out at him from the window of the House.	Когда Джон проснулся, его трясло от ужаса и отвращения, а перед глазами все еще стояло Существо, смотревшее на него из окон Дома.
It was a Thing utterly and wholly horrible, a Thing so vile and loathsome that the mere remembrance of it made him feel sick.	Оно было настолько уродливо и омерзительно, что на лбу Джона выступал липкий холодный пот, стоило ему о нем вспомнить.
And he knew that the most unutterably and horribly vile thing about it was its presence in that House - the House of Beauty.	Но самым невыносимым было то, что это Существо обитало в самом прекрасном на свете Доме.
For where that Thing abode was horror - horror that rose up and slew the peace and the serenity which were the birthright of the House.	Джон знал, что никогда уже не сможет увидеть этот Дом без содрогания, зная, что именно таится внутри.

The beauty, the wonderful immortal beauty of the House was destroyed for ever, for within its holy consecrated walls there dwelt the Shadow of an Unclean Thing!	Никакая красота не смогла бы искупить того, что он увидел в окне.
If ever again he should dream of the House, Segrave knew he would awake at once with a start of terror, lest from its white beauty that Thing might suddenly look out at him.	Джон понимал, что если когда-нибудь увидит этот Дом во сне снова, то проснется от ужаса.
The following evening, when he left the office, he went straight to the Wettermans' house.	На следующий вечер Джон прямо с работы отправился к Уоттерманам.
He must see Allegra Kerr. Maisie would tell him where she was to be found.	Он должен был увидеть Аллегру Керр и надеялся, что Мейзи подскажет, где ее искать.
He never noticed the eager light that flashed into Maisie's eyes as he was shown in, and she jumped up to greet him.	Лицо Мейзи осветилось при его появлении, но он этого как всегда не заметил.
He stammered out his request at once, with her hand still in his.	Схватив ее за руку, он сбивчиво объяснил ей цель своего визита.
"Miss Kerr. I met her yesterday, but I don't know where she's staying."	- Понимаете, - говорил он, - я встретил ее вчера и забыл спросить, где она остановилась.
He did not feel Maisie's hand grow limp in his as she withdrew it.	Он даже не почувствовал, как обмякла рука девушки.
The sudden coldness of her voice told him nothing. "Allegra is here - staying with us.	- Аллегра остановилась у нас, - холодно сказала Мейзи, высвобождая руку.
But I'm afraid you can't see her."	- Но, боюсь, вы не сможете ее увидеть.
"But -"	- Но почему?
"You see, her mother died this morning.	- Сегодня утром принесли телеграмму.
We've just had the news." "Oh! " He was taken aback. "It is all very sad," said Maisie.	У нее умерла мать.
She hesitated just a minute, then went on.	Мейзи замялась, потом, не глядя на Джона, добавила:
"You see, she died in - well, practically an asylum.	- Умерла в сумасшедшем доме. Хуже другое.
There's insanity in the family.	Это наследственная болезнь, Джон.
The grandfather shot himself, and one of Allegra's aunts is a hopeless imbecile, and another drowned herself."	Дедушка Аллегры застрелился, одна из ее теток сошла с ума, а другая утопилась.
John Segrave made an inarticulate sound.	Джон Сигрейв издал какой-то странный звук.
"I thought I ought to tell you," said Maisie virtuously.	- Я должна была вам это сказать, - мягко продолжала Мейзи.
"We're such friends, aren't we?	- Мы ведь друзья, правда?
And of course Allegra is very attractive.	А Аллегра... Я знаю, как она вам нравится, но здесь нельзя ничего поделать.

Lots of people have asked her to marry them, but naturally she won't marry at all - she couldn't, could she?"	Она просто не может выйти замуж. Не может, понимаете?
"She's all right," said Segrave. "There's nothing wrong with her."	- Но ведь она совершенно нормальна, - выдавил Джон.
His voice sounded hoarse and unnatural in his own ears.	Его голос звучал хрипло и неестественно.
"One never knows; her mother was quite all right when she was young. And she wasn't just - peculiar, you know.	- С ней все в порядке! - Пока, - коротко ответила Мейзи. - В молодости с ее матерью все тоже было в порядке. Абсолютно никаких отклонений.
She was quite raving mad. It's a dreadful thing -insanity." "Yes," he said, "it's a most awful Thing -"	А потом она просто сошла с ума. Я понимаю, как вам сейчас тяжело, Джон. - Да, - кивнул тот.
He knew now what it was that had looked at him from the window of the House.	Теперь он знал, что смотрело на него из окон Дома.
Maisie was still talking on.	Мейзи продолжала что-то ему объяснять, но он уже не слушал.
He interrupted her brusquely. "I really came to say good-bye - and to thank you for all your kindness." "You're not - going away?" There was alarm in her voice.	- Чуть не забыл! - перебил он ее. - Я ведь зашел попрощаться и поблагодарить вас за вашу доброту, - Как? - поразилась Мейзи. - Вы уезжаете?
He smiled sideways at her - a crooked smile, pathetic and attractive.	Джон выдавил из себя жалкую улыбку:
"Yes," he said. "To Africa."	- Да, в Африку.
"Africa!" Maisie echoed the word blankly.	- В Африку? - потерянно повторила Мейзи, чувствуя, как ее щеки заливает предательский румянец.
Before she could pull herself together he had shaken her by the hand and gone. She was left standing there, her hands clenched by her sides, an angry spot of color in each cheek.	И, прежде чем она успела сказать что-то еще, Джон поспешно сжал ее руку и вышел.
Below, on the doorstep, John Segrave came face to face with Allegra coming in from the street.	Уже спустившись с лестницы, он столкнулся в холле с Аллегрой. Она только что вернулась.
She was in black, her face white and lifeless.	Траур еще больше подчеркивал безжизненную белизну ее лица.
She took one glance at him then drew him into a small morning room.	Она пытливо заглянула Джону в глаза и увлекла его в небольшую комнату рядом с кухней.
"Maisie told you," she said.	- Мейзи сказала вам?
"You know?"	Сказала?
He nodded.	Джон кивнул.
"But what does it matter?	- Да. Но это не имеет никакого значения.
You're all right. It - it leaves some people out."	Я же знаю, что вы абсолютно нормальны.
She looked at him somberly, mournfully.	Она грустно на него взглянула.

"You are all right," he repeated.	- Вы абсолютно нормальны! - в отчаянии выкрикнул он.
"I don't know," she almost whispered it. "I don't know.	- Не думаю, - тихо сказала Аллегра.
I told you - about my dreams.	- Я уже говорила вам о своих кошмарах.
And when I play - when I'm at the piano - those others come and take hold of my hands."	И потом, когда я играю, они - мне трудно объяснить - приходят и хватают меня за пальцы. Они не дают мне играть.
He was staring at her - paralyzed.	Джон вздрогнул, как от удара.
For one instant, as she spoke, something looked out from her eyes. It was gone in a flash - but he knew it.	Он не отрываясь смотрел в ее глаза, и в какой-то миг в них появилось то, что он уже однажды видел.
It was the Thing that had looked out from the House. She caught his momentary recoil. "You see," she whispered. "You see - But I wish Maisie hadn't told you.	Видел, когда отодвинулась штора в приснившемся ему Доме. Джон почувствовал, что на лбу у него выступает холодный и липкий пот. Это было выше его сил. Он едва заметно отпрянул. Едва, но этого оказалось достаточно. - Вот видите? - Аллегра горько улыбнулась. -Мне очень жаль, Джон.
It takes everything from you." "Everything?" "Yes.	Теперь у вас не осталось и этого. - О чем вы? - О Доме, Джон.
There won't even be the dreams left. For now - you'll never dare to dream of the House again."	Вы уже никогда не решитесь его увидеть. Даже во сне.
IV	* * *
The West African sun poured down, and the heat was intense.	Африканское солнце беспощадно. Оно сушит землю и выжигает разум.
John Segrave continued to moan.	Джон Сигрейв стонал все громче и громче:
"I can't find it.	- Я не могу найти его.
I can't find it."	Не могу!
The little English doctor with the red head and the tremendous jaw scowled down upon his patient in that bullying manner which he had made his own.	Коротышка-врач - англичанин с волчьей челюстью и рыжей густой шевелюрой - склонился над своим пациентом.
"He's always saying that.	- Опять бредит! - недовольно пробормотал он.
What does he mean?"	- О чем, черт его побери, он говорит?
"He speaks, I think, of a house, monsieur." The soft-voiced Sister of Charity from the Roman Catholic Mission spoke with her gentle detachment, as she too looked down on the stricken man.	- Мне кажется, месье, он ищет какой-то дом, -тихо ответила стоявшая рядом сестра милосердия из соседней миссии.
"A house, eh? Well, he's got to get it out of his head, or we shan't pull him through. It's on his mind.	- Ну, в общем так! - грубовато заявил врач. - Или он оставляет эти свои поиски, или я за него не ручаюсь, Сколько можно твердить об одном и том же!
Segrave!	Сигрейв!
Segrave!"	Эй, Сигрейв, вы меня слышите?

The wandering attention was fixed.	Ему удалось ненадолго привлечь внимание больного.
The eyes rested with recognition on the doctor's face.	Глаза Сигрейва медленно открылись и остановились на лице врача.
"Look here, you're going to pull through.	- Ну вот что, приятель. Возьмите себя в руки.
I'm going to pull you through. But you've got to stop worrying about this house.	Плюньте вы на этот дом, и я мигом вас вытащу.
It can't run away, you know.	Никуда он от вас не денется.
So don't bother about looking for it now."	Вот выздоровеете и ищите его сколько душе угодно.
"All right." He seemed obedient.	- Да, - покорно согласился Джон.
"I suppose it can't very well run away if it's never been there at all."	- Не денется. Тем более что его никогда и не было.
"Of course not!" The doctor laughed his cheery laugh.	- Вот и славно! - развеселился доктор.
"Now you'll be all right in no time."	- Теперь вы быстро пойдете на поправку.
And with a boisterous bluntness of manner he took his departure. Segrave lay thinking.	Он ушел, громогласно обсуждая что-то с сестрой, а Джон Сигрейв лежал и размышлял.
The fever had abated for the moment, and he could think clearly and lucidly.	Лихорадка на время отступила, и он мог наконец собраться с мыслями.
He must find that House.	Вскоре он уже точно знал, что ему нужно. Ему нужно найти Дом.
For ten years he had dreaded finding it - the thought that he might come upon it unawares had been his greatest terror.	Целых десять лет он старался о нем не думать. Одна мысль, что он может увидеть его снова, повергала его в ужас.
And then, he remembered, when his fears were quite lulled to rest, one day it had found him.	Это теперь он понял, что встреча все равно неизбежна, а тогда, десять лет назад...
He recalled clearly his first haunting terror, and then his sudden, his exquisite, relief. For, after all, the House was empty! Quite empty and exquisitely peaceful. It was as he remembered it ten years before. He had not forgotten.	Он лежал и вспоминал. Дом приснился ему только еще раз. Джон отлично помнил, какой панический ужас охватил его сначала, как медленно и осторожно он приближался к Дому и какое облегчение охватило его, когда он понял, что Дом опустел.
There was a huge black furniture van moving slowly away from the House.	От него как раз медленно отъезжал большой мебельный фургон.
The last tenant, of course, moving out with his goods.	Джон сразу догадался, что это последний жилец вывозит свои вещи.
He went up to the men in charge of the van and spoke to them.	Он подошел к фургону и заговорил с возчиком.
There was something rather sinister about that van, it was so very black.	Тот был одет во все черное, и грузчики были в черном, и фургон, и лошади с пышными гривами -все было черным.

The horses were black, too, with freely flowing manes and tails, and the men all wore black clothes and gloves. It all reminded him of something else, something that he couldn't remember.	Джон помнил, это произвело на него очень тягостное впечатление, и все пытался понять почему, но не смог.
Yes, he had been quite right.	Так или иначе, он оказался прав.
The last tenant was moving out, as his lease was up. The House was to stand empty for the present, until the owner came back from abroad.	Возчик объяснил ему, что последний жилец выезжает, срок аренды кончился, и Дом будет стоять пустым, пока его владелец не вернется из-за границы. Кажется, он уехал куда-то в Африку.
And waking, he had been full of the peaceful beauty of the empty House.	Проснувшись, он понял, что снова может смотреть на Дом без содрогания.
A month after that, he had received a letter from Maisie (she wrote to him perseveringly, once a month). In it she told him that Allegra Kerr had died in the same home as her mother, and wasn't it dreadfully sad? Though of course a merciful release.	Месяцем позже пришло письмо от Мейзи (она упорно продолжала писать ему раз в месяц), в котором, среди прочего, сообщалось, что Аллегра Керр в точности повторила судьбу своей матери и что, хотя все это чудовищно несправедливо и очень грустно, возможно, смерть стала для нее избавлением.
It had really been very odd indeed. Coming after his dream like that.	Это известие уже не застигло Джона врасплох. Сон с черным фургоном в какой-то мере подготовил его к этому.
He didn't quite understand it all. But it was odd.	Но все это было странно. Очень странно.
And the worst of it was that he'd never been able to find the House since.	Самое скверное, с тех пор он не мог больше отыскать этот Дом, как ни старался.
Somehow, he'd forgotten the way.	Он не помнил к нему дорогу.
The fever began to take hold of him once more. He tossed restlessly.	Лихорадка вернулась, снова погрузив Джона в липкий и нескончаемый кошмар, и он забился в постели, пытаясь отыскать свой Дом.
Of course, he'd forgotten, the House was on high ground!	Как же он мог забыть: ведь Дом стоит на холме!
He must climb to get there. But it was hot work climbing cliffs - dreadfully hot.	Значит, придется подниматься.
Up, up, up - Oh! he had slipped! He must start again from the bottom.	Вверх, вверх, все время вверх. Но как тяжело! И главное, он снова сорвался, и который раз подъем приходится начинать сначала.
Up, up, up - days passed, weeks - he wasn't sure that years didn't go by! And he was still climbing.	Проходят дни, месяцы, может, годы - он не был уверен - а он все поднимается.
Once he heard the doctor's voice. But he couldn't stop climbing to listen.	Иногда откуда-то снизу доносится голос врача, но ему нельзя оглядываться, он слишком занят.
Besides the doctor would tell him to leave off looking for the House. He thought it was an ordinary house. He didn't know.	И потом, этот голос запрещает ему искать Дом, как будто это возможно.
He remembered suddenly that he must be calm, very calm. You couldn't find the House unless you were very calm.	Нет, он должен успокоиться.

It was no use looking for the House in a hurry, or being excited.	Разве можно искать Дом в такой спешке?
If he could only keep calm!	Нужно успокоиться и отдохнуть.
But it was so hot!	Но до чего же жарко!
Hot?	Нет, что это он? Разве ему жарко?
It was cold - yes, cold.	Ведь на самом деле ему холодно, очень холодно.
These weren't cliffs, they were icebergs - jagged, cold icebergs.	Вокруг снег, и лед, и голубые громады айсбергов.
He was so tired.	Но как же он устал!
He wouldn't go on looking - it was no good - Ah! here was a lane - that was better than icebergs, anyway.	Нет, не стоит больше оборачиваться: на это уходит слишком много сил. А вот и лужайка. Какая удача!
How pleasant and shady it was in the cool, green lane.	Зеленая тенистая лужайка прямо среди холода, снега и айсбергов. Как же ему повезло!
And those trees - they were splendid!	А какие здесь деревья!
They were rather like - what?	Хотя разве это деревья?
He couldn't remember, but it didn't matter.	Впрочем, не важно.
Ah! here were flowers.	А это что? Наверное, цветы.
All golden and blue!	Синие, золотые.
How lovely it all was - and how strangely familiar.	Но как же здесь все знакомо!
Of course, he had been here before.	Ну конечно, он уже бывал здесь прежде.
There, through the trees, was the gleam of the House, standing on the high ground.	Вон там, сквозь ветви деревьев, уже виден Дом.
How beautiful it was.	И как же он прекрасен!
The green lane and the trees and the flowers were as nothing to the paramount, the all-satisfying beauty of the House.	Ничто не может затмить его красоты.
He hastened his steps.	Джон поднимается на ноги и спешит к Дому.
To think that he had never yet been inside!	Подумать только! Он еще ни разу не побывал внутри.
How unbelievably stupid of him - when he had the key in his pocket all the time!	Как глупо! Стоило столько времени носить в кармане ключ.
And of course the beauty of the exterior was as nothing to the beauty that lay within - especially now that the Owner had come back from abroad. He mounted the steps to the great door.	Уж конечно внутри Дом еще красивее, чем снаружи, тем более сейчас, когда его подготовили к приезду хозяина, который наконец вернулся.
Cruel strong hands were dragging him back! They fought him, dragging him to and fro, backwards and forwards.	Но чьи-то руки хватают его и оттаскивают назад, трясут в воздухе, как тряпку.
The doctor was shaking him, roaring in his ear.	Какой грубый голос:

"Hold on, man, you can. Don't let go. Don't let go."	"Держись, парень! He уходи! Ты ведь можешь, я знаю".
His eyes were alight with the fierceness of one who sees an enemy. Segrave wondered who the Enemy was. The black-robed nun was praying. That, too, was strange.	Глаза Джона чуть приоткрылись и безразлично скользнули по перекошенному - словно от злобы -лицу врача. Рядом черной тенью стояла какая-то монахиня. "Кто эти люди? - удивился Джон. - И что им от меня нужно?
And all he wanted was to be left alone.	Неужели нельзя просто побыть одному? Мне ведь больше ничего не нужно.
To go back to the House.	Только вернуться к Дому.
For every minute the House was growing fainter. That, of course, was because the doctor was so strong.	Какие грубые у этих людей руки! " Они тащат его, тащат все дальше от Дома.
He wasn't strong enough to fight the doctor. If he only could.	А у него совсем не осталось сил сопротивляться.
But stop!	Хотя нет, есть еще один способ.
There was another way - the way dreams went in the moment of waking. No strength could stop them -they just flitted past.	Нужно наконец проснуться, и тогда он просто ускользнет от них, как ускользают в момент пробуждения грезы.
The doctor's hands wouldn't be able to hold him if he slipped - just slipped! Yes, that was the way!	Он просто ускользнет от них.
The white walls were visible once more, the doctor's voice was fainter, his hands were barely felt.	Сигрейв прикрыл глаза и снова увидел вдали белые стены.
He knew now how dreams laugh when they give you the slip!	Теперь голос врача доносился до него все слабее, и он почти не чувствовал на себе чужих рук. Он засмеялся и двинулся вперед.
He was at the door of the House. The exquisite stillness was unbroken.	Теперь он был уже у самых дверей, и ничто больше не нарушало царящих вокруг тишины и покоя.
He put the key in the lock and turned it.	Джон порылся в кармане и, достав ключ, не спеша отпер дверь.
Just a moment he waited, to realize to the full the perfect, the ineffable, the all-satisfying completeness of joy. Then - he passed over the Threshold.	Подождал мгновение на пороге, наслаждаясь ощущением совершенного, невероятного счастья, вдохнул полной грудью и шагнул внутрь.