Помоги проекту - поделись книгой:
Дмитрий Тарасов, Антон Попов
От золота до биткойна
Я посвящаю эту книгу Александру Зимину, лидеру венчурного фонда NP Capital и управляющему партнеру К5 Инвестиционная группа.
Мечтателям, которые силой своего воображения толкают человечество вперед.
Предисловие 1
Еще со времен великого спора физиков и лириков за моральное лидерство в советском обществе 1960-х мы начали следить за предпосылками и последствиями гуманитарного и технологического подхода к объяснению общественных процессов в мировой истории человечества. Вначале, казалось, гуманитарный подход доминировал, но технический взял свой реванш уже на нашей современной памяти, однако оторвался в итоге от понятного обществу языка и начал вызывать его недоверие.
Не остались в стороне от этого процесса и вопросы экономики, в частности денежного обращения, поскольку именно этот раздел экономической теории имеет для общества вполне понятные и ощутимые практические последствия в обычной жизни. Мало кто в мире не ощутил на себе денежной инфляции, которую впервые на пике мировых инфляционных проблем 1970-х попробовал осмыслить именно гуманитарий Август фон Хайек в своей книге «Частные деньги». К сожалению, сей труд оставался долгое время исключительно теоретическим взглядом на попытку построить негосударственное денежное обращение, пока в игру не вступили новые информационные технологии, породившие блокчейн и криптовалюты.
Мне кажется, их энтузиасты не слишком пытались проникнуть в глубинную суть вещей, а возможно, даже никогда не задумывались о проблемах инфляции и не читали в оригинале австрийского экономического гуру. Зато они смогли предложить обществу реальную технологическую платформу, на которой можно было бы на практике проверить известную теорию. Однако технологический детерминизм современных практиков блокчейна сыграл с ними злую шутку, а недоверие к ним за пределами узкой секты адептов криптовалютной магии лишь увеличивается по мере их успехов. И дело здесь не только в том, что государство не хочет отдавать давно и с трудом завоеванную монополию на эмиссию, но в неспособности объяснить обществу, какую пользу ему несет правильное применение новой технологии.
Поэтому значение книги Дмитрия Тарасова и Антона Попова и ее особенную актуальность сегодня сложно переоценить — она возвращает гуманитарный смысл новым абстрактным технологическим достижениям, делает попытку объяснить общественную важность реальных частных денег в аспекте мировой экономической истории человечества и поднимает важнейшую проблему общественного доверия к платежным инструментам. Авторы убедительно и наглядно показывают преимущества теории конвергенции гуманитарного и технологического взгляда на прогресс, демонстрируя бессмысленность узкого взгляда на широкие проблемы.
Предисловие 2
У всех времен — что древних, что современных — есть нечто общее. У них есть свойство меняться. И с каждым их изменением большая масса людей оказывается совершенно не готова к происходящему.
Но если ты не идешь в ногу со временем, то оказываешься на обочине. Такова историческая закономерность.
Как же мы можем адаптироваться к изменениям или хотя бы понимать смысл происходящего, если он оказывается слишком сложен для нашего восприятия? Нам необходимо обучение и разъяснения на понятном для нас языке.
Для меня, человека, который родился в Германии, но вырос в самых разных местах по всему миру, эта книга представляет собой небольшое сокровище. Это другая точка зрения, отличная от всего, что написано по данной теме.
От телефонной революции через компьютерную революцию в науке начала 1970-х лежит прямая дорога к сегодняшним цифровым деньгам. С тех самых пор, как я принял участие в первых проектах цифровых денег в середине 1990-х, и вплоть до нынешних времен биткойна и блокчейна я никогда не упускал возможности взглянуть на происходящее с различных точек зрения. Но вне зависимости от происхождения человека или принадлежности его к той или иной культуре биткойн, будучи уникальной децентрализованной мировой валютой, не подконтрольной никому и доступной каждому, связывает нас всех. Это символ глобализации и свободы капитала. Биткойн не остановить.
Но необходимо иметь в виду, что все это подразумевает и высокую степень личной ответственности. Биткойн не предназначен быть инструментом для мошенничества или уклонения от налогов.
Биткойн — это свободный мир, который принесет благо даже самым бедным, поможет всем участникам экономики, независимо от того, чем они занимаются, в то время как государство пытается создавать стоимость, лишенную реального наполнения. История еще в 2008 году показала, чем это кончается.
Эта свобода означает, что код не контролируется никем. Децентрализованная система не может считаться таковой, если децентрализована только запись, но не код. Поэтому биткойн — это единственная по-настоящему свободная валюта, которая не контролируется из одного центра через код или через компьютерную защиту от взлома.
Любые проекты, основанные на технологии блокчейна, сегодня работают одним и тем же образом. Они собирают информацию о своих участниках, о том, где и как они проводят свое время, с какими людьми встречаются, какую еду едят, на каких машинах ездят, что представляют собой как личности. Блокчейн собирает все эти сведения, потому что рынок информации огромен.
Данная книга ценна именно тем, что связывает воедино старое и новое, позволяет свежим взглядом посмотреть на ICO, другие блокчейновые проекты и различные криптовалюты, вещи, которые являются чаще всего уделом профессионалов, а не обычных людей. Биткойн (регулируемый или нет) — исключительная система, потому что основу его невозможно взломать.
Но нам необходимо учиться у прошлого. Если не думать о людях, о принципах гуманизма, не пы- таться помогать друг другу в правильном понимании и использовании биткойна, однажды ты останешься один и не будешь владеть ничем.
Читайте эту книгу внимательно и совершите путешествие по истории и современности. Вы увидите, что ничто на самом деле не является тем, чем кажется, и что все, что вы видите вокруг себя, теперь изменилось. Тот, кто не анализирует прошлое, обречен повторять одни и те же ошибки снова и снова. Если смотреть только в одну сторону, свет в конце туннеля может оказаться идущим навстречу поездом.
Эта книга призвана стать для вас входом в новый мир. Но, оказавшись там, станете ли вы творцом своей судьбы или просто гостем?
Введение
У каждой исторической эпохи есть свой характер. Каждую, если задуматься, можно описать какой-то одной фразой, которая наиболее полно передает ее смысл и содержание, ее роль и функцию в историческом процессе. Эта роль не всегда очевидна для современников: иногда им кажутся незначительными и не заслуживающими особого внимания как раз те вещи, которые лет через сто покажутся самыми главными и вообще единственно важными из всего, что произошло тогда, в то время как о тех страстях и проблемах, которые современникам казались острейшими и ключевыми, никто и не вспомнит.
Скучных, спокойных и бессодержательных эпох не бывает. Если кому-то время, в которое он живет, кажется таким, значит, не повезло именно ему. Либо он сам, либо та социальная группа, к которой он принадлежит, остались на обочине истории, в стороне от главных событий эпохи. А где-то жизнь бурлит, происходит что-то важное, последствия чего спустя какое-то время докатятся и до скучающего индивида. Не успеют до него, так до его детей точно. Образованным людям в России, помнится, было очень скучно всю середину и вторую половину XIX века.
В этом смысле наша эпоха характеризуется, во-первых, очень тесной переплетенностью и взаимозависимостью всего происходящего в мире (глобализация, несомненно, работает, и отсидеться где-нибудь в кустах целое поколение уже нереально: временной лаг сейчас составляет в худшем случае считаные годы, а информация распространяется буквально мгновенно). А во-вторых, огромной скоростью происходящих изменений. Когда-то мода менялась в среднем раз в поколение, а крупные изобретения происходили раз в сто лет, а то и реже. Сегодня мы живем в мире, который постоянно находится в процессе изменения, в состоянии текучести, перманентной трансформации, в пути откуда-то куда-то. Стабильность в этом мире осталась чисто политическим лозунгом.
Итак, если пытаться охарактеризовать наше время одним словом, то это будет слово изменение. Или даже революция. Причем если в предшествующую эпоху слово революция ассоциировалось в основном с социальными потрясениями, то сегодня оно гораздо чаще употребляется в «мирном» смысле. Революция технологическая, революция научная, революция в энергетике, революция в медицине, революция в транспорте… На самом деле, как мы скоро увидим, именно эти «мирные» революции несут гораздо более серьезные, глубинные и долговременные изменения в обществе, чем привычная социальная революция, которая после масштабной кровавой бани всегда заканчивается плюс-минус реставрацией старого, зачастую еще и в ухудшенном виде. Сегодня же мы наблюдаем в полном смысле технологическую революцию, причем охватывающую широким фронтом самые разные сферы человеческой жизни, а не что-то выборочно. Мы своими глазами, в режиме реального времени, наблюдаем революцию в энергетике (где возобновляемая энергетика чуть ли не ежедневно берет новые высоты), в транспорте (где уже принято политическое решение о переводе всего развитого мира на электромобили), в биологии и медицине (где ученые начинают реально редактировать человеческий геном и ведут речь уже в практическом разрезе о борьбе со старостью, продлении жизни и усовершенствовании человеческой физиологии), в космической отрасли (где впервые за десятилетия на первые полосы вернулись проекты колонизации других планет и экономического развития Дальнего Космоса). Как сказал в свое время в интервью одному из авторов этих строк один футуролог, «настоящая революция — это не когда появляется что-то новое, это когда исчезает что-то привычное». Уже сейчас понятно, что в ближайшие десятилетия мы распрощаемся, например, с целым рядом привычных нам профессий (которые «были всегда», а теперь будут оккупированы автоматизацией, искусственным интеллектом и роботами). Нам еще придется объяснять (если не детям, то внукам точно), кто такие «кассир» или «водитель». Думаете, это не скоро и не про нас? А я вот уже был в центре Москвы в кинотеатре без единого живого кассира. Продавцы попкорна пока люди, но, думаю, это не надолго — посмотрим через годик!
У меня, как у человека, давно и плотно занимавшегося историей Нового и Новейшего времени, происходящее сегодня вызывает ассоциации лишь с одним периодом истории. Со второй — третьей четвертью XIX века. Ну, когда в очень быстрой последовательности, один за другим мир увидел телеграф, паровоз, пароход, скорострельное оружие и многое другое. Мы как то поколение, родившееся где-то в период 1815-го. Представьте себе: люди выросли в мире, где конный экипаж был основным видом наземного транспорта, а вся связь осуществлялась в лучшем случае со скоростью курьерской доставки верхом. А перед смертью иные из них успели увидеть и первый автомобиль, и первый аэроплан, и первый телефон. Мы — это поколение. Но аналогия неполная, потому что глубина социальной трансформации, происходящей на наших глазах сегодня, потенциально гораздо значительнее.
Нетрудно заметить, что изменения, которые повлечет в нашем обществе даже частичное воплощение в жизнь всех стоящих на повестке дня новшеств, таковы, что нам очень скоро, по сути, понадобится новое общество. И естественно, новое общество немыслимо без новой экономики. Экономика и финансы просто физически не могли остаться в стороне от такой волны инноваций. Даже если закрыть глаза и уши и полностью изолироваться от сыплющихся со всех сторон новостей, неизбежно возникает вопрос: а что же происходит в экономике, ведь не может же там не происходить процессов, как минимум сопоставимых по масштабам и революционности с тем, что творится в других областях человеческой жизни? Не может не происходить — и происходит. Это еще один показатель того, что перед нами подлинная революция, — то, насколько быстро включились в игру по новым правилам финансы. Пока просто какие-то ученые изобретают новые гаджеты — это еще можно списать на их причуды. Но когда в новую область приходят деньги — и большие деньги! — это первое свидетельство того, что все происходящее «всерьез и надолго».
Думается, что понимание того, как работает новая экономика, — это ключ к пониманию новой, нарождающейся сегодня реальности. Это однозначно ключ к тому, чтобы занять в этой реальности достойное место. Именно об этом мы и поговорим, и именно в этом мы попытаемся разобраться. Причем не языком айтишников, техногиков или профессиональных финансистов (эти группы населения либо уже в курсе происходящего, либо без особого труда в нем разберутся), а языком нормального человека, спокойно проживавшего нормальную жизнь, как вдруг — бабах! — откуда ни возьмись какая-то технологическая революция, какие-то новые угрозы и новые возможности, новая повестка дня, целый новый мир. Я сам был таким еще год назад. Этот мир новый для всех нас. Так давайте разбираться в нем вместе.
Глава 1
Неолитическая революция
На самом деле в истории человечества все-таки была одна революция, которую можно сравнить с происходящим сегодня — как по масштабу изменений, так и по тому, насколько они влияют на жизнь общества. Эта революция изменила человечество радикально и, собственно, сделала его тем, чем оно является сегодня. Речь о так называемой неолитической революции. Впервые этот термин был предложен Гордоном Чайлдом еще в 1923 году, с тех пор наши знания о тех событиях накапливались, а термин стал практически общепринятым. Сегодня об этом краеугольном моменте в развитии человечества можно прочитать везде — от школьного учебника истории до «Википедии».
Мы редко осознаем одну очень простую вещь. Современный человек как биологический вид существует по меньшей мере сто тысяч лет (может, и больше, но дальше ученые уже спорят). История же человечества, которую мы изучаем (то есть история письменная), — это 5–6 тысяч лет от силы. Ну хорошо, 10 тысяч, если примем в расчет общества, оставившие нам свои постройки, но не породившие письменных памятников. То есть как минимум 90 % истории человека — это то, что мы называем каменным веком. Чтобы лучше представить себе масштаб — археологам известна первобытная стоянка, на которой беспрерывно поддерживали горящий огонь, судя по толщине кострища, около семи тысяч лет. Семь тысяч лет назад в Египте еще не начали строить пирамиды. Оцените, насколько ускорился ритм нашей жизни, какой путь мы проделали за то время, что наши предки просто жили одним и тем же укладом, подкидывая время от времени веточки в костер!
То есть, немного упрощая, примерно 90 тысяч лет человечество жило плюс-минус одинаково, без значимых перемен в своем жизненном укладе, в состоянии гомеостаза, равновесия, стабильности, а потом произошла революция, которая заставила людей резко перейти к активному развитию — техническому, культурному, социальному. Человеческое общество стало стремительно усложняться, люди начали накапливать богатства и благодаря этому изменять свой образ жизни. Революция эта имела технологическую природу, в ее основе лежали новые технологии производства пищи — земледелие и скотоводство. Которые, в свою очередь, произвели фундаментальные изменения в жизни человечества, резко увеличив численность населения и позволив значительной части людей перейти к оседлому образу жизни и накапливать излишки материальных благ. Почему эта революция произошла и почему именно тогда? Наиболее убедительна версия, высказываемая учеными: она явилась ответом на резкое изменение климата, приведшее, по сути, к экологической катастрофе — концу существовавшей экосистемы, в которую доисторический человек был идеально вписан. В сущности, выбор у наших предков был таким — вымереть с голоду или найти новые источники пропитания. Они нашли, и это полностью изменило правила игры.
Однако последствия революции (как оно всегда и бывает со всеми без исключения революциями) оказались неоднозначными и несли в себе ряд внутренних противоречий, которые человечество так или иначе пытается разрешить до сих пор. Главнейшее из них происходит от того факта, что биологически человек остался все тем же самым человеком каменного века. Палеолит — единственная эпоха в человеческой истории, которая продолжалась достаточно долго, чтобы оставить свой эволюционный след в физиологии человека. Многие особенности строения нашего организма родом именно оттуда. Мы до сих пор фактически люди палеолита. Только слегка обмельчавшие: средний рост мужчины-кроманьонца составлял около 190 см, с соответствующим телосложением, объем его мозга был примерно на 20 % больше, чем у нас. При этом он не знал 90 % инфекционных заболеваний, которым мы подвержены, потому что почти все они перешли к человеку от животных в процессе их одомашнивания (то есть уже после неолитической революции). Кроманьонец даже кариеса почти не знал — видимо, в силу особенностей своего рациона! Но в целом биология наша осталась той же самой, только образ жизни изменился радикально. По сути, это означает, что после неолитической революции человек обречен вечно чувствовать себя не в своей тарелке. Он приспособлен эволюцией совсем к другому.
У всех народов существует легенда о золотом веке (хотя называться эта эпоха может по-разному, не обязательно именно этими словами). Это некое идеальное время в прошлом, когда все было устроено «как надо», мир существовал в условиях сказочного изобилия, никто ни в чем не нуждался, да и сами люди были гораздо лучше и совершеннее, чем сейчас. Возвращение к этой эпохе — идеал, к которому надо стремиться. К сожалению, миф часто предполагает, что идеал этот сейчас уже заведомо недостижим.
Так вот, очень похоже на то, что под личиной золотого века скрывается смутное воспоминание как раз о древнейшем каменном веке, о палеолите. Потому что, по мнению современных антропологов (изучавших как материальные свидетельства, так и жизнь народов, которые и в наши дни сохранили уклад, близкий к палеолитическому, вроде африканских бушменов), реальный палеолит выглядел на первый взгляд очень уж похоже на идеал золотого века. Представьте себе людей, живущих в сравнительно гармоничном децентрализованном обществе, лишенном жесткой иерархии, без имущественного расслоения. Эти люди хорошо вписаны в свою экологическую нишу, поэтому возникает ситуация «первобытного изобилия», когда еды всегда вдоволь и ее добыча отнимает относительно немного времени и сил. Те, кто интересуется подробностями, могут почерпнуть их, например, в монографии Маршалла Салинза «Экономика каменного века» — труде, который сегодня считается уже живой классикой антропологии. Скажу здесь только, что то, что мы назвали бы «работой», то есть добыча пропитания и изготовление орудий труда, отнимает в этих условиях в среднем пару дней в неделю. Львиная доля времени у первобытного человека уходит на сон, развлечения и игры, а также на творчество — отсюда пышный расцвет той же наскальной живописи.
При отсутствии разного рода стихийных бедствий племена, живущие до сих пор укладом, близким к палеолитическому, вообще не знают, что такое голод. Поэтому версия об изменении климата и выглядит столь убедительной: без такого изменения никакое развитие или даже просто движение было бы невозможно — человечество могло бы пребывать в состоянии гармоничного гомеостаза до бесконечности. Конечно, здесь есть и оборотная сторона: достигается это благоденствие за счет того, что, во-первых, людей, по нашим современным меркам, очень немного (сколько жило индейцев на просторах Северной Америки к северу от Мексики до прихода европейцев? Оценки колеблются в основном в диапазоне от 1 до 2 миллионов человек, и это был предел — большее количество просто не прокормило бы себя при том хозяйственном укладе). Во-вторых, в первобытном обществе люди едят буквально все, что может быть съедено (в том числе и вещи, которые не показались бы нам съедобными, вроде коры некоторых деревьев). В-третьих, у них совершенно иной уровень потребностей, который показался бы нам необычайно скромным — но так его и удовлетворить легче. Так что идеал обманчив: мало кого из мечтавших об ушедшем золотом веке людей удовлетворили бы условия жизни реального палеолитического золотого века.
Тем не менее противоречие остается в силе: всю свою историю человечество мучительно хочет вернуться туда, куда оно вернуться не в состоянии, именно к тому образу жизни, отход от которого и был отправной точкой и необходимым условием любого развития. Поэтому проблема приобретает характер парадокса: как вернуть утраченное, не потеряв при этом то позитивное, что было получено в результате неолитической революции? Потому что не надо обманывать себя: будучи подлинной технологической революцией, неолитическая революция принесла гораздо больше пользы, чем вреда. Мало кто в здравом уме согласится вернуться от достижений и возможностей цивилизации (со всеми ее недостатками и издержками, со всей неравномерностью и зачастую несправедливостью распределения благ) к гармоничной жизни бушмена, скромной даже по самым жестким спартанским меркам. Конечно, существует анархо-примитивизм, который пропагандирует именно это, но он обречен быть занятным маргинальным феноменом. Вопрос, который не дает покоя человеку, на самом-то деле заключается в том, как совместить лучшее из двух миров.
Глава 2
Символ стоимости
Земледелие и оседлый образ жизни означали, во-первых, экспоненциальный рост населения, во-вторых, возможность легко накапливать материальные ресурсы. Но накопленными ресурсами кто-то должен управлять, иначе они быстро и бестолково погибнут. При большой (и все время растущей) численности населения и централизованном управлении запасами физически невозможно обеспечить «стихийный» равный доступ к ресурсам, имевший место раньше, — теперь их надо распределять. И заниматься этим должен, очевидно, тот, кто ими управляет. Все, общество расслоилось — теперь есть человек (или небольшая группа людей), от воли которых зависит, кому дать доступ к ресурсам, а кому ограничить и по каким критериям. В самом базовом понимании это и есть власть. Остальное приложится — очень скоро у власть имущих как-то сами собой появятся друзья и приближенные, люди, их обслуживающие, и просто «более нужные», чем другие. Простор для злоупотреблений — широчайший. И дело здесь не в личности правителя — он сам может быть очень честным и порядочным человеком. Но людей в администрации много, у каждого из них своя ситуация, свои интересы и мотивы, и средства для их реализации им предоставлены широчайшие. Поэтому рано или поздно (через поколение-другое уж точно) это общество просто обречено превратиться в царство произвола и тирании.
Судя по всему, древнейшие сложноорганизованные общества (различные царства бронзового века) были построены на прямом и непосредственном распределении благ центральной властью. Центром общества был дворец, куда и стекались запасы и где происходило их распределение. Древнейшие дошедшие до нас письменные источники — это по большей части всевозможные списки, сметы и ведомости, посвященные учету накопленных богатств. И приказы вроде «выдать вельможе А три пары расшитых штанов, два котелка и одного коня».
Почему, за какие заслуги, зачем — в приказах никогда не объясняется, там вообще нет никакой лирики. Видимо, достойный был человек. Древнее общество предстает нам огромным складом в состоянии перманентного переучета, и мы понимаем, что распределение материальных благ (прямое, по ведомости) было его стержнем и смыслом. Система наверняка казалась страшно несправедливой многим из тех, кто видел ее своими глазами, коррупция наверняка процветала, и поэтому конец ее был, видимо, неизбежен. Думается, очень не случайно историки, рассуждая о внезапном коллапсе всех этих древних царств (а он почти всегда был внезапным, скоропостижным и катастрофическим), часто выделяют социальный фактор как одну из основных причин их гибели. Нет, там могли быть и стихийные бедствия, и вторжения соседей, но очень похоже, что к этому всегда добавлялся бунт голодных и недовольных.
Так жить явно было нельзя. Общество опытным путем убедилось в том, что не может позволить одному из своих членов (или даже некой их группе) напрямую распределять накопленные обществом богатства по своему усмотрению (по крайней мере, это не должно быть единственным или даже основным способом их распределения). Требовалось найти другие способы. Систему распределения необходимо было сделать более объективной и безличной, менее зависящей от воли и предпочтений некоего централизованного «распорядителя благ». И решение было найдено.
Существуют различные теории происхождения денег. Одни ученые считают, что изначально в основе системы лежал некий товар, обладающий стабильной собственной внутренней стоимостью (то есть сам по себе зачем-то нужный участникам рынка). Другие отстаивают ту точку зрения, что деньги изначально были в значительной степени абстракцией, символом стоимости. И те и другие приводят в подтверждение своих теорий массу примеров из истории и этнографии. Мы здесь не будем вдаваться в подробности этого, безусловно, интересного спора — для наших целей выбор того или иного решения не является существенным. Возможно, были примеры как того, так и другого — почему нет? Нам важен результат. Сразу или в итоге непродолжительной эволюции человечество пришло к одному из самых гениальных своих изобретений — использованию стандартизированных символов стоимости для облегчения обмена товаров. Чтобы успешно выполнять функцию обмена, упрощая, а не усложняя жизнь пользователям, деньги должны обладать рядом чисто физических свойств. Во-первых, они должны быть серийными и однотипными, чтобы стоимость каждой единицы не нужно было оценивать каждый раз индивидуально, а можно было принимать как данность. Во-вторых, стоимость одной единицы должна быть такой, чтобы через нее можно было без особых проблем оценить наиболее ходовые товары — без использования сложных расчетов с дробями, но и без необходимости ворочать неподъемные мешки и сундуки с деньгами ради совершения рядовой сделки. В-третьих, деньги должны быть просто удобны в обращении и транспортировке. Ну и наконец, деньги не должны быть легко доступны в любом количестве любому желающему, иначе это подорвет всякие претензии на их стабильную стоимость — их должно быть в обороте всегда ограниченное количество, пополнение которого возможно, но требует немалых усилий и трудозатрат, недоступных большинству людей. Именно поэтому на том раннем этапе монеты из различных драгоценных металлов быстро зарекомендовали себя как наиболее удобная форма денег (хотя вообще в разных местах и в разное время в этом качестве использовались самые различные предметы — от ракушек определенного вида до звериных шкурок). В самом деле, драгоценный металл потому и драгоценный, что доступен в ограниченных количествах и добыча его требует серьезных трудозатрат. Кроме того, данная форма денег обладает рядом дополнительных бонусов: путем отливки и чеканки металлу можно придать любую необходимую форму, в том числе и неоднократно, что облегчает (и продлевает) как оборот, так и хранение. Металлические деньги гораздо удобнее копить, чем, например, те же шкурки, которые могут и испортиться. Кроме того, драгоценный металл обладает ценностью и сам по себе, не только в форме монет, и при необходимости он вполне может и перестать быть монетой, превратившись во что-то еще, — это просто дело техники.
Это прямо связано с важнейшим аспектом института денег. Итак, мы согласились, что деньги — это абстрактно-символическое отражение стоимости. Но чем определяется эта стоимость? С чего мы решили, что на эту монету (ракушку, шкурку) можно купить вот именно столько товаров? Японцы, например, поступали просто — у них роль денег одно время выполнял просто рис. Отвесил-отмерил, сколько тебе надо, — вот такая и стоимость. Счетной единицей был коку — количество риса, достаточное для прокорма одного человека на год (то есть предполагалось, что самурай свое жалованье в буквальном смысле этого слова съедает). На практике, однако, коку довольно быстро превратился в счетную единицу для бухгалтерии, а реальные расчеты велись все равно в монетах, потому что так было удобнее (ну не будешь же ты за покупками на рынок отправляться с тележкой риса и весами!). Таким образом, мы все равно рано или поздно (и довольно быстро) оказываемся лицом к лицу с вопросом: а с чего мы взяли, что данная денежная единица стоит именно столько?
В конечном счете здесь было не обойтись без посредника, который должен был (по крайней мере, теоретически) стоять над оборотом и смотреть на все происходящее со стороны. В древнем обществе таковым могло быть только государство. В случае с металлическими деньгами дело, конечно, несколько упрощалось тем, что они вообще-то имели некую внутреннюю стоимость — их можно было в любой момент переплавить. Однако тут же возникал другой вопрос: если стоимость монеты была обусловлена содержащимся в ней драгоценным металлом, кто-то должен был гарантировать, что в ней содержится ровно столько драгоценного металла, сколько заявлено, потому что вполне возможно было напихать в монету каких-то посторонних веществ, сохранив при этом ее внешний вид и даже примерный вес. Следовательно, в случае с металлическими деньгами функции государства как посредника и гаранта сводились, во-первых, к эмиссии (выпуску, то есть чеканке монеты), а во-вторых, к общему надзору за рынком (чтобы махинации не происходили где-то на одном из дальнейших этапов). Проблема, однако, была в том, что само государство при этом имело неограниченную возможность делать с монетой все, что пожелает, и никто по-настоящему не мог ему в этом помешать. Да, стоимость «порченной» монеты неминуемо упала бы, но не сразу, пока там на рынке еще разберутся, что за металл в монете, не будешь же ты ее переплавлять при каждой транзакции. В условиях, когда государств много и все чеканят свои деньги, у пользователей почти всегда был выбор, какими именно деньгами пользоваться, и ключевую роль тут играл вопрос доверия к тому или иному эмитенту. Именно доверие является основой денежной системы — без него она просто не сможет функционировать. Именно поэтому традиционные валюты (в какой бы физической форме они ни были представлены, даже если просто записью на счете) часто называют фиатными деньгами (от латинского слова «доверие»).
Дмитрий ехал в шеринге уже 30 минут. Баранку крутить надоело. Надо было вызывать роботакси, но в радиусе 15 минут подачи были только роботакси за рекламу. А Дмитрий хотел обдумать важный вопрос. А эта квантовая реклама, знаете, залезать в мозг умеет гарантированно и надолго, не абстрагируешься.
Пробка. Какой-то старомодный чудак на раритетном личном авто с ДВС пытался проехать по обычной дороге. Так быстрее, конечно, но теперь его остановили волонтеры и уже битый час уговаривали вернуться на выделенку. Понятно, все перегородили. Каждый теперь остановится и сфотает номер авто, чтобы потом завалить дизлайками. Вот бедолага, теперь точно сдаст авто в музей, и бензин ему станет дороже, и сервис. А ведь он, может быть, просто спешил на свидание, как и Дмитрий. Так мысль вернулась — свидание с Марией было долгожданным. Вот уже две недели как они выбирали время и место встречи — графики и траектории не совпадали. Так еще и фазы сна у них с Марией ровно на полтора часа различались. Интересно, они вообще смогут нормально жить одной семьей, чтобы видеть друг друга живьем не по полчаса в день? Столько еще вопросов…
Сегодня был важный момент. Когда еще представится возможность сделать предложение? Надо сегодня… слова вроде все заготовлены. В путешествие — на Мальдивы, конечно, эти острова уже второй раз за десятилетие выиграли право утилизировать фиатные накопления туристов, так что 2050 год они встретят вдвоем на белом песке и с красным вином. Вдвоем… А будет это вдвоем? Мария-то закончила мехмат университета, явно хорошо считает. Ее не удивишь миллионами фиата. А золотом Дмитрий пока не обзавелся. Все разгонял свой криптопортфель, прыгая из одного ICO в другой. И откладывал открытие накопительного счета. Хотя на семейном (то есть еще родительском) счете хранились и его, Дмитрия, два слитка золота, и еще серебро, и всякого по мелочи.
Но ведь пора… пора… дела семейные. Как сказали бы его родители, если бы находились сейчас не в кругосветном плавании по случаю шестьдесят пятой годовщины свадьбы, а рядом, «пора бы уже и остепениться». Конечно, из уст людей, выглядящих после своей антивозрастной терапии от силы лет на сорок, это прозвучало бы не очень убедительно, но Дмитрий и сам был того же мнения на самом деле. Он прямо видел их с Марией будущий дом: просторный, удобный, абсолютно самодостаточный — закрылся, и ни от кого не зависишь. Далеко, в зеленой резервации, где воздух звенит по утрам, где олени бродят. При этом чтоб за часок добраться можно было в любую точку континента. Дом взрослого, солидного, семейного человека. В городах нынче крутится в основном всякая взбалмошная молодежь с шилом в разных интересных местах и кипучей личной жизнью. Вроде его партнера.
К слову о… В уголке его сознания задергался маячок вызова. Звонил Антон. Не вовремя, конечно. Скрипнув зубами, Дмитрий коснулся неприметного матового браслета на левой руке.
В воздухе перед ним появилась голограмма — небольшая, но довольно четкая. Его партнер сразу по нескольким актуальным бизнес-проектам ухмыльнулся и поправил очки на переносице. Очки, как знал Дмитрий, были чистой бутафорией, данью моде, стекла в них были обычными. Антон давно уже поставил себе в глаза бионические линзы и думать забыл о проблемах со зрением, просто ему, как подозревал Дмитрий, очень нравился этот глубокомысленный жест.
— Я же за рулем, давай по-быстрому! — сказал Дмитрий.
— Что, где? — Антон явно не понял. — Ладно, слушай. Тут по «Рекс Роботикс» и «Адд-Верс» к тебе сразу несколько вопросов накопилось.
— Что такое? — внутри у Дмитрия шевельнулось легкое раздражение.
— Да Анна тебя обыскалась. Говорит, ты недоступен был. У нее, я так понимаю, куча инфы от владельцев, она с тобой обсудить хочет, и что-то подписать надо, а то им завтра на торги выходить, а они жмутся.
— До утра никак?
— Говорит, вчера нужно было.
— Ладно, пусть приезжает в обычное место. Вызовет меня, как подъедет, я ей выкрою полчасика. Организуешь?
— А то.
— Как сам-то?
— Да в порядке все. Весь в марсианском контракте. Через два дня сдавать, а еще конь не валялся.
— Ладно, потом свяжемся тогда. Передай все Анне, хорошо?
ICO-шные дела не отпускали его, как ни крути. Инвестиционный процесс был непрерывен. Скорость изменений — почти каждую минуту. Подумаешь тут о настоящих накоплениях для будущих поколений. А ведь пора задуматься!
Глава 3
«Фиатность». Развитие денежной системы
Таким образом, введя в оборот фиатную валюту, человечество сумело уйти от практики прямого вертикального распределения материальных благ и создать альтернативные каналы для их перемещения в обществе. Это очень серьезно облегчило жизнь и позволило избавиться от прямого произвола. Однако полностью исключить фигуру посредника не удалось — именно в силу того, что основой денежной системы неизбежно является доверие и оно должно быть персонифицировано. До тех пор же, пока в отношениях присутствует посредник, играющий ключевую роль, у него остается возможность (многие бы сказали — и стимул) к злоупотреблениям. История всех без исключения государств на всем своем протяжении полна примеров таких злоупотреблений. Самый распространенный пример: государства периодически чеканили монету из заведомо низкокачественного металла, приписывая ей неоправданно завышенную номинальную стоимость — часто еще и заставляя обменивать такую валюту по этому номиналу на старые полновесные деньги. До тех пор, пока у государства в распоряжении эффективный аппарат принуждения и хотя бы частичная монополия на применение насилия, общество никак не может быть уверено, что находится в безопасности от подобных трюков.
Избавиться же от посредника в рамках фиатной системы невозможно по определению — можно разве что попытаться заменить одного на другого, но и то успех никоим образом не гарантирован. Примеры этого мы увидели в ХХ веке, когда человечество сделало следующий шаг на пути развития денег как абстрактного выражения стоимости.
Первые эксперименты с введением бумажных денег были вполне успешно проведены еще в Древнем Китае. В самом деле, от веры в то, что эмитент не будет специально портить монету (хотя у него для этого есть все возможности), до веры в то, что этот же эмитент при необходимости обменяет бумажные купюры на их эквивалент в драгметалле (по номинальному курсу или даже не номинальному, но четко заранее зафиксированному), — один маленький шаг. Если доверие есть, сделать этот шаг не так уж и трудно. Европа пришла к этому в Новое время. Долгое время две денежные системы — бумажная и металлическая — существовали параллельно, причем металлическая продолжала функционировать как такая же фиатная денежная система, а не как торговля драгметаллами на рынке. К началу ХХ века был достигнут критический порог, когда бумажные деньги превратились в основное средство расчета при сохранении золотого стандарта, то есть возможности в любой момент явиться в госбанк и там поменять свои бумажные купюры на их эквивалент в драгметалле. Одновременно с развитием банковской системы и резким увеличением объема инвестиций (что было неизбежно, так как промышленная революция нуждалась в постоянной подпитке колоссальным количеством денежных средств, подобно тому, как живой организм нуждается в бесперебойном кровоснабжении) мир увидел и различные варианты безналичного расчета. Только необходимо понимать, что все эти «деньги в записи» (впоследствии «электронные») все равно являются органичной частью все той же фиатной денежной системы, они живут и функционируют абсолютно по тем же принципам, что и старинные дукаты с флоринами.
Безусловно, переход к бумажным деньгам был большим шагом вперед в части удобства расчетов и передвижения капиталов. С другой стороны, он означал усугубление «фиатной» природы денег, как бы переход всей системы на следующий уровень абстракции, когда доверие стало еще важнее, чем прежде. У денег из драгметаллов все-таки была какая-то своя внутренняя стоимость. И хоть она и не была на 100 % неизменной всегда (например, открытие Америки и экспедиции испанских конкистадоров в свое время наводнили Европу таким количеством золота и серебра, что цена их резко упала, и это подкосило, в частности, стабильность венецианского дуката), все же по умолчанию можно было исходить из предположения, что твои накопления имеют какую-то гарантированную стоимость. С распространением бумажных денег инфляция стала гораздо более значимым фактором.
Причем началось это еще до того, как был отменен золотой стандарт. Дело в том, что задолго до этого момента золотое обеспечение основных европейских валют перестало быть полным. Казначейства работали по принципу банка, который исходит из того, что в нормальной ситуации все вкладчики никогда не приходят за своими деньгами одновременно. Так, германская марка уже в конце XIX века была обеспечена золотом лишь на треть, а на две трети — трехлетними государственными облигациями. Чего могла стоить эта бумага в условиях начавшейся Первой мировой войны, читатель может представить себе сам. К этому надо добавить тот факт, что бумажные деньги в то время были еще в диковинку и самому государству. Складывается впечатление, что государственные мужи того времени относились к возможности в любой момент просто взять и напечатать нужное тебе количество денег как к волшебному средству, панацее от всех проблем. Проще говоря, государство начало грубо и часто злоупотреблять доверием своих граждан, и последствия это имело самые катастрофические. В 20-е годы почти все мировые валюты пережили всплеск инфляции (французский франк, например, подешевел в 5 раз). Для тех стран, экономика которых и так была подорвана военным разгромом или внутренними социальными потрясениями, удар оказался особенно страшен. Мы все помним истории про керенки, которыми обклеивали стены, потому что больше они ни на что не годились. В Германии печатались купюры достоинством в миллиард марок. Рабочие приходили за зарплатой с тачками и стремились потратить эти деньги как можно скорее, потому что к вечеру они запросто могли обесцениться вдвое. Расцвел бартер — за аренду квартиры можно было расплатиться ведром картошки. Женщины на улицах Берлина продавали себя за кусок мыла. В этих условиях многие крупные компании и муниципалитеты начали печатать свои деньги, обеспеченные собственными валютными резервами, — и эти деньги принимались к оплате, более того, их был вынужден принимать даже Рейхсбанк, потому что они вызывали у людей больше доверия, чем его собственные «фантики».
В конечном итоге государства преодолели этот инфляционный кризис. Для этого им понадобилось либо вернуть и укрепить золотое обеспечение (не у всех была такая возможность, — все-таки для этого необходимо иметь золото в нужном количестве), либо найти иной способ резко повысить доверие общества к печатаемой ими бумаге. Именно в этом заключалась по большей части знаменитая денежная реформа Яльмара Шахта в Германии, являвшаяся, по сути, блефом колоссальных масштабов. Тем не менее блеф сработал, и жизнь вернулась в нормальное русло. Однако «фиатность» денежной системы, ее зависимость от человеческого доверия в результате только повысилась. Отныне любой кризис доверия (вызванный любыми причинами, в том числе и вообще не имеющими отношения к экономике) приводил к тому, что экономику начинало всерьез лихорадить. Кроме того, кризис подтвердил эксклюзивное положение государства (или тех инстанций, которым оно решит делегировать эти полномочия) как эмитента и гаранта всей фиатной денежной системы. Попытки создать альтернативных, частных эмитентов, имевшие место в разгар кризиса, не увенчались успехом. Они могли функционировать лишь очень недолгое время, пока государство переживало острый упадок и явно не внушало никому ни почтения, ни доверия. Как только дела у государства шли на лад, оно быстро вытесняло «частников» с рынка, потому что в основе доверия к эмитенту лежит стоящий за ним силовой ресурс, а здесь конкурентов у нормально функционирующего государства быть не может.
Таким образом, развитие денежной системы на протяжении всего ХХ века шло по пути увеличения ее «фиатности». Этот вектор оставался неизменным, несмотря на все технические новшества — развитие безналичных расчетов, появление пластиковых карт и т. д. При этом не просто увеличивалась роль доверия, но и само доверие становилось все более абстрактным, оторванным от конкретных материальных оснований. Раньше все было просто — вопрос стоял так: верите ли вы, что данный эмитент чеканит качественную полновесную монету? При необходимости любой желающий мог это проверить. Теперь же вопрос стоял по-другому: верите ли вы, что в кризисной ситуации государство тем или иным способом предотвратит превращение ваших накоплений в цветную бумагу? То есть все так или иначе сводится к вере в дееспособность государства в целом, в его эффективность и силу. Любой кризис — политический, дипломатический, да какой угодно — мог очень легко поколебать эту уверенность. Государство, конечно, было заинтересовано в этом повышении «фиатности». Ведь чем больше абстрактной веры, тем меньше необходимости в конкретных материальных основаниях для нее. С этой точки зрения отказ от золотого стандарта был логичен и неизбежен, ведь с его помощью государство сделало себя необходимым и незаменимым. Полновесная золотая монета останется полновесной золотой монетой, даже если отчеканивший ее король будет свергнут, а его королевство развалится, потому что золото есть золото. А бумажные деньги имеют какую-то ценность только до тех пор, пока напечатавшее их государство существует и дела у него идут хорошо. Потому что утверждение, что нынешние деньги «обеспечены всем объемом ВВП страны-эмитента», конечно, звучит красиво, но подменяет понятия. Объем ВВП — это просто совокупность произведенных товаров и услуг, то есть то, что мы на свои деньги можем купить. То есть вместо описания того, что государство предлагает делать, чтобы в кризисной ситуации наши деньги не обесценились, нам просто описывают одну из базовых функций денег — обмен. Надо ли объяснять, что в кризисной ситуации эта функция перестанет работать как надо, потому что купить что-либо на эти деньги будет проблематично даже при наличии товара.
Мы далеки от того, чтобы обвинять современные государства в осознанном обмане и манипуляции — в конце концов, если войти в их ситуацию и вспомнить, какие кризисы им пришлось пережить, понятно будет, что выбор у них был небогат. Но все же грань между доверием и блефом очень тонкая.
Глава 4
Появление технологий криптовалют и блокчейна
Мы уже видели, что до последнего времени никакой реальной альтернативы государственной фиатной денежной системе в принципе не существовало. Люди, потерявшие доверие к одному посреднику-гаранту, могли разве что уйти к другому, то есть начать пользоваться валютой другого государства. Вот здесь мы и сталкиваемся с подлинным значением развития технологий для общества, потому что максимум, на что способны социальные революции, — это произвести некую рокировку, некую перемену мест слагаемых в существующей системе общественных отношений. Кто-то от этого выиграет, кто-то потеряет, но общая сумма, как и положено, не поменяется. Технологическая же революция способна изменить сами правила игры — она меняет сами способы, которыми люди делают те или иные вещи. На самом деле само развитие финансовой системы в ХХ веке (сугубо «фиатное», как мы уже видели) подготовило почву для нововведений. На протяжении столетия все основные игроки в финансовой сфере (государства и банки в первую очередь) усиленно развивали технологии безналичных платежей — сначала бумажных, затем электронных. Вкупе со взрывным развитием интернет-технологий (и вообще телекоммуникаций) в конце ХХ века и в первые годы XXI это создало ту питательную среду, в которой просто обязано было «что-то произойти». Ключевые игроки старой фиатной финансовой системы совершенно не заметили назревающей угрозы. Когда она все же воплотилась в жизнь, реакция их была типичной реакцией владык старого мира на происходящие в нем радикальные изменения (сравните с реакцией российских нефтегазовых компаний на появление технологий сланцевой добычи). Сначала смех и отказ принимать в расчет, затем растерянность и молчание, наконец, попытки бороться. Последнее, как показывает история, всегда обречено на провал — пока смеялись и молчали, время было упущено. Заканчивается все это попытками поставить новые технологии себе на службу и таким образом сохранить свое старое положение. Как показывает история, попытки эти обычно безуспешны и только ускоряют крах старых институтов.
Итак, появление технологий криптовалют и блокчейна явилось закономерным результатом поиска обществом альтернатив привычной фиатной финансовой системе, которая стала уж слишком зависимой от фигуры посредника, а потому очень уязвимой для злоупотреблений и махинаций разного рода. Сама по себе идея отнюдь не нова, подобные альтернативы мыслящие люди пытались предлагать еще сто и более лет назад. В отличие от предшествующих предложений, оставшихся в основном на стадии теории, блокчейн и криптовалюты работают.
Говоря на эту тему, необходимо понимать две вещи. Во-первых, данная тема сейчас гиперпопулярна, о ней не высказывается только ленивый, но не все мнения одинаково квалифицированны и информированны. Вокруг нагромождено огромное количество откровенных выдумок, фантазий и непонятно чем обоснованных ожиданий. Да, блокчейн во многом революционная технология, но от него вряд ли следует ожидать, что он полностью перевернет мир на манер большевистской революции «до основанья, а затем», что завтрашний мир благодаря ему будет совершенно не похож на вчерашний. Да, что-то он, бесспорно, изменит, в том числе и некоторые важные вещи, но не надо преувеличивать. Во-вторых, наиболее охотно и многословно рассуждают на эту тему сейчас те, кто принадлежит к той среде, в которой она поначалу развивалась, — среде профессиональных айтишников и разных компьютерных гиков. Это вполне логично и ожидаемо, но данная среда всегда обладала чертами замкнутой профессиональной корпорации, обособленной от посторонних, со своим сленгом, культурой и даже юмором, непонятными непосвященным. Более того, они и были специально придуманы и сконструированы во многом для того, чтобы быть недоступными широкой публике. И сейчас люди пытаются вот на этом языке рассказывать о криптовалютах и блокчейне всем желающим слушать. Понять что бы то ни было крайне сложно. Один из авторов имел такой опыт: на заре своего интереса к данной теме он посетил тематический симпозиум, проводившийся в модном месте в центре Москвы. Анонс гласил, что там-то все объяснят «простым языком». Выступающие явно хорошо понимали, о чем говорят, и были действительно хорошими специалистами, но чистому гуманитарию по образованию оказалось невозможным за два часа понять достаточно хотя бы для того, чтобы сформулировать вопрос. В конце концов он ушел, даже не дождавшись обещанного в конце шампанского, и тема блокчейна на том этапе так и осталась для него загадкой.
В этой книге мы в том числе пробуем сделать именно то, что обещали тогда организаторы того памятного мероприятия (и что им столь явно не удалось), — рассказать немного о данной теме простым языком для неподготовленного человека, не имеющего специального бэкграунда. То, что ему действительно нужно понимать. Чтобы водить автомобиль, вам ведь не нужно уметь собирать двигатель внутреннего сгорания своими руками? «Как конкретно оно работает» — не так важно, важнее то, «что с его помощью можно сделать».
В чем заключается общий смысл блокчейна? (С английского этот странно звучащий термин можно на самом деле перевести примерно как «распределенный реестр».) Это инновация примерно того же масштаба и того же рода, какой в свое время была система двойной записи, внедрение которой в XV веке создало современную бухгалтерию и банковское дело, как мы его знаем. Двойная запись помогала лучше контролировать финансы предприятия, блокчейн же позволяет так же контролировать транзакции в сколь угодно большой и сложной группе пользователей, раскиданных хоть по всему миру. При этом система для своего функционирования не требует наличия никакого единого фиатного посредника — того самого «независимого арбитра», облеченного доверием всех участников и призванного гарантировать достоверность предоставляемой ими друг другу информации и реальность проведенных сделок. В традиционной фиатной системе такую роль выполняет обычно банк, в рамках блокчейна такой гарант не нужен, потому что все участники системы сразу же имеют полный доступ ко всей информации и всей истории операций всех других участников.
Сама по себе идея не новая — этот принцип лежит, например, в основе очень своеобразной системы «каменных денег», существующей (и до сих пор функционирующей) на островах архипелага Яп в Микронезии. Суть ее в том, что в качестве денег местные жители используют огромные и совершенно неподъемные каменные диски (которые к тому же еще и добываются на другом острове, а на сам архипелаг доставляются на каноэ). Носить их с собой для расчетов, конечно, абсолютно нереально, поэтому никто этого и не делает. Вместо этого деньги хранятся в специально отведенном месте, а местные жители оперируют, по сути, учетными записями. Причем традиционно эти «записи» имеют устную форму и включают в себя не только сведения, кому сколько «монет» принадлежит сейчас, но и всю историю смены владельцев каждой «монеты» и совершенных ими транзакций, с тех пор как «монета» была вытесана. Понятно, что главным условием успешного функционирования такой системы была сравнительно небольшая численность охваченного ей населения и небольшое количество вовлеченных в нее «монет». Иначе это потребовало бы колоссального объема работы по учету и эйнштейновских аналитических способностей от каждого из участников. Теперь же технология позволяет сделать это в мировых масштабах и с уровнем навыков среднего компьютерного пользователя.
Данную технологию можно применить в самых разных областях — везде, где речь идет об обмене информацией, достоверность которой имеет решающее значение. Так, применительно к юридической области уже придумана технология смарт-контракта, то есть договора, который «исполняет себя сам», не требуя вмешательства какой-либо регулирующей инстанции. Применение идеи блокчейна к денежной системе дает понятие криптовалюты.
Что такое криптовалюта? Это деньги (в электронной форме) в классическом, привычном смысле этого слова (то есть универсальный символический эквивалент стоимости), только лишенные «фиатной» составляющей в привычном смысле. У них нет единого централизованного эмитента или гаранта — вместо этого эмитентов может быть бесконечное количество. Каждый, кто в результате своей деятельности создает некий ценный продукт, некую добавленную стоимость, может теперь просто взять и выпустить свою собственную валюту. Наличие гарантии ее стоимости кем-то со стороны, кем-то авторитетным и вызывающим доверие всех участников рынка не важно — ведь вся возможная информация и так доступна сразу всем и легко проверяется. По сути, «гарант-посредник» заменяется этаким глобальным консенсусом — криптовалюта является деньгами, обладающими определенной стоимостью, не потому, что так сказал какой-то регулятор, а потому, что это установлено фактически сложившимся соглашением всего сообщества пользователей. Оказалось, что при достаточном количестве заинтересованных пользователей в рамках технологии блокчейна такой консенсус достигается легко и как бы сам собой, без чьих-либо специальных усилий. И чем пользователей больше — тем он прочнее.
Оборотная сторона этого — большая волатильность, подверженность колебаниям курса и покупательной способности, далеко превышающая даже бумажные фиатные валюты. У всех на слуху биткойн, который дорожает день за днем, но ведь биткойн — это лишь одна из великого множества криптовалют, самая первая, самая раскрученная и разрекламированная, в пользу которой работает весь тот созданный вокруг данной темы информационный ажиотаж, о котором мы уже говорили. На самом деле криптовалют огромное количество (их уже гораздо больше, чем фиатных валют старого образца), и большинство из них не могут похвастаться такой впечатляющей динамикой, как биткойн.
Тем не менее результат мы получили — у нас есть валюта, полностью соответствующая этому слову, при этом децентрализованная и не привязанная к государству или какому-либо другому единому эмитенту. Конечно, представление о том, что криптовалюта олицетворяет собой полное ниспровержение принципа фиатности, мягко говоря, самонадеянно с точки зрения ее энтузиастов. Скорее уж, она представляет собой следующую логическую ступень в ее развитии, когда доверие переносится с посредника (будь то личность, институт или государство) на систему в целом. Следующий уровень абстракции. Поэтому необходимо понимать, что, когда мы говорим о фиатных деньгах и криптовалюте, в этой терминологии всегда присутствует доля условности. По-хорошему, их правильнее было бы назвать фиатными деньгами старого и нового образца, но это длинно и может повлечь путаницу, поэтому мы сделали сознательный выбор в пользу упрощения.
Однако не надо сразу думать, как делают многие энтузиасты, что битва выиграна, что мы живем в наступившей «эре биткойна» и песенка старых фиатных валют спета. Это совершенно никак не следует из сегодняшней ситуации. Скорее, мы сейчас живем в ту эпоху, когда человеку доступен весь спектр самых разных финансовых инструментов, и криптовалюта — один из них. Думается, что право быть включенной в этот список она уже вполне отвоевала. Но это отнюдь не означает, что привычная нам фиатная валюта это право потеряла. Более того, скажем по секрету, что на данный момент далеко не факт, что это право утратили и драгметаллы. До сих пор продолжают периодически раздаваться голоса экономистов, предлагающих задуматься о возрождении золотого стандарта. То, что идея продолжает бродить, по меньшей мере показательно.
В некотором роде положение современного человека сложнее (но и интереснее), чем положение любого из его предков. Перед ним стоит гораздо более широкий выбор. Ему доступно намного больше разных финансовых инструментов, причем разных не только по названию, но и по характеру. Он в основе своей все тот же человек каменного века, мечтающий о безбедном и гармоничном существовании, дающем возможности для самореализации, но теперь перед ним открыто гораздо больше дорог, чтобы попытаться достичь этого результата. Что ему со всем этим делать? А вот об этом мы поговорим дальше.
Поделиться книгой: