Предварительная оценка параметров уравнения Дрейка: извлечение из мемуаров капитана Ли

Я смерила Печеньку еще одним взглядом и отвернулась к Охаре.

— Сначала поужинаем как следует, а потом вернемся к вопросам ресурсного распределения. Мы кое-что особенное припасли на этот вечер, не так ли, Печенька?

Печенька Смит служит у меня коком с самого начала. В звездоплавании, как и в науке в целом, он чурбан чурбаном, но шеф-повар из него отличный. И не лишенный обаяния. Кок одарил всех широченной улыбкой.

— Да, мэм, самое лучшее.

И удалился, сопровождаемый ассистентами в белых одеждах. На прощание Печенька добавил по личному каналу, не столь уверенным голосом:

— Я еще поищу, капитан.

А впрочем, если даже с логистикой банкетных деликатесов мы начудили, Печенька наверняка соорудит что-нибудь выдающееся даже из стандартного пайка. Трудность в другом: как занять их до того времени слабоалкогольным вином и беседами о перспективах, достойных лучшего шампанского? Эх, этим бы на обратном пути заморочиться. У многих пассажиров эго прямо расцветает от пребывания за столом в кают-компании. (К тому же они под ногами у экипажа не болтаются, но это уже другая история.) Эти научники так и фонтанировали теориями. До сегодняшнего дня все споры было принято трактовать в контексте профессиональной социализации; в конце концов, им за такое в универах и платят. Требовалось как-то возвратить их к этому абстрактному пути рассуждений, чтобы перестали друг другу волосы выдирать за то, кто какую аппаратуру на следующие двенадцать часов получит.

— Итак, — проговорила я, обведя взглядом стол, — сегодня подлинно великий день для науки.

Я немного притушила освещение. Теперь большая часть света проникала через окно, из которого открывался панорамный вид главной сенсорной мачты корабля. Иллюзия стеклянного окна, выходящего на закат, была совершенной. Если не считать дыма моей сигары, дрейфующего над столом, вечер выдался необычайно ясный. Я заметила, как перенастраивает свои камеры Тревор Дхатри. Он уже выжал все, что мог, из противостояния Пак с Охарой, и теперь смотрел наружу. Тихие прекрасные сумерки, впрочем, не требовали магических манипуляций Тревора.

Я показала на небо.

— Космос. Последний фронтир.

От этих слов, как всегда, у меня мурашки по спине пробежали.

— Внимательно присмотритесь, и увидите, как загораются звезды.

Так оно и было на самом деле. Я скормила видеопоток программе усиления четкости, но подправила разрешение ровно настолько, чтобы можно было, когда глаза привыкнут к сумраку, уловить звезды, возникающие из самых глубин тьмы.

— Мы всего лишь в четырех сотнях светолет от Земли, а уже ни единого знакомого созвездия. Если вы не увлекаетесь практической астрономией, то вообще ничего не опознаете. Наше поколение добралось туда, где прежде не бывал никто[1]. Человечество получило ответы на вопросы, занимавшие нас от начала времен. Здесь, сегодня мы вносим колоссальный вклад в дальнейшее расширение этих ответов. Что бы мы, зная эти ответы, сказали предыдущим поколениям?..

Кто-то из группы Пак тут же отозвался:

— Что даже у нас ответы лишь частичные.

— И это так, — поддержал его голос с дальнего конца стола, — но знаем мы достаточно, чтобы дать предварительную оценку верным ответам — спустя много поколений неуверенности.

Благословен будь Джим Рассел.

Я подхватила идею Джима:

— Теперь у нас имеются надежные данные для оценки даже самой этой неуверенности. Возьмем, к примеру, основное уравнение, которым пользовались раньше биологи в исследованиях возможности внеземной жизни.

— Уравнение Вентера-Бостона?

— Нет-нет. Раньше. — Про Вентера-Бостона эти ребята слишком хорошо наслышаны. — Я про уравнение Дрейка — вопрос о числе цивилизаций, с которыми потенциально может быть установлен контакт. Вы помните.

Воцарилась тишина.

— Да, — наконец ответила Пак Дэ, — это хороший вопрос. Более общий, чем в случае Вентера-Бостона.

Рон Охара в кои-то веки согласился с ней:

— Да. Я… Когда изобрели межзвездный привод, мы, ученые, слишком сосредоточились на проблемах ближнего прицела и позабыли о том, что двигало всю затею.

— В таком случае, быть может, действительно полезно остановиться и оглянуться, — заметил Дхатри. Тема его, судя по всему, непритворно заинтересовала. Я это видела по движениям камер. — Эй, кто-нибудь, дайте определение уравнения Дрейка и приведите примеры его решений.

На Земле, конечно, все моментально бы нарыли ответ. Хомякам не понять одиночества глубокого космоса. В глубоком космосе мгновенной интернет-связи не существует, а путь домой отнимает часы и дни. Меня это очень радует, поскольку избавляет от бесконечной суеты социальных сетей и тривиальных поисковых запросов. Но такая изоляция для некоторых попросту непереносима. Они ищут выход из положения, запасая перед отлетом петабайты сетевых данных. В этом случае стоило поблагодарить какого-то инет-хомяка, выскочившего вперед с цитатой из Википедии.

* * *

Уравнение Дрейка (1960). Формула, предназначенная для определения числа внеземных цивилизаций в Галактике, с которыми у человечества есть шанс вступить в контакт. Выражается произведением средней скорости звездообразования R на следующие параметры:

f_p · n_e · f_l · f_i · f_c · L

где

 f_p — доля звезд, имеющих планеты,

 n_e — среднее количество планет (и спутников) с подходящими условиями для зарождения цивилизации,

 f_l — вероятность зарождения жизни на планете с подходящими условиями,

 f_i — вероятность возникновения разумных форм жизни,

 f_c — доля цивилизаций, развивающих технологию до уровня, сигналы с которого позволяют обнаружить их присутствие в космосе,

L — время, в течение которого такие цивилизации посылают в космос сигналы, позволяющие обнаружить их присутствие.

* * *

Серебристые буквы парили в дыму моей сигары.

Давно я не видела уравнения Дрейка. По кают-компании прокатились шепотки: вероятно, среди молодежи его многие впервые видят. Уравнение затрагивало проблемы, выходящие за рамки их близорукого подхода.

Пак тихо рассмеялась.

— И сколько же систем исследовали АПП с остальными агентствами?

На этот вопрос был ответ у меня, поскольку я отслеживала рейтинги своего корабля:

— По состоянию на текущий месяц? Тысячу пятьсот две. Если считать и автоматизированные экспедиции.. — им я не доверяла, робот может пропустить что-нибудь, важное для опытного исследователя, — то примерно четыре тысячи.

Пак пожала плечами.

— Четыре тысячи. Из сотен миллиардов.

— Но ведь новейшие модификации межзвездного привода позволяют с легкостью достичь любой точки в Галактике.

Это заговорил Хьюго Мендес, наш старший астроном. Мы его взяли на случай, если навигационные проблемы закинут корабль по-настоящему далеко от дома.

— Я согласен с господином Расселом. Мы повидали достаточно, чтобы сделать неплохие оценки… — Он помолчал, вчитываясь в определения. — Но, понимаете ли, некоторые из приведенных здесь параметров кажутся не слишком информативными.

— Да, — сказал кто-то из протеже группы Пак, — но прикол же отчасти именно в том, чтобы наблюдать, как реальность корректирует воззрения древних.

На несколько мгновений всех пленила старомодная версия нашего настоящего.

Первый параметр, f_p, был встречен дружным хохотом.

— Почти у любой нормальной звезды имеются планеты, — сказал Мендес. — Полно планет. Слишком много планет. Они сталкиваются друг с другом, носятся по диковинным орбитам, их выбрасывает за пределы систем. По мере миграции звезды на диаграмме Герцшпрунга-Рассела у многих светил появляются планеты второго и третьего поколений.

Пак Дэ кивала.

— Помню, как читала про попытки великих математиков девятнадцатого века доказать долговременную устойчивость нашей, Солнечной системы. Им это так и не удалось, но никто не догадывался, что корень зла — не в используемом математическом аппарате. Лишь одной планетной системе на сотню везет задержаться в зоне стабильности хотя бы на миллиард лет.

Кто-то пририсовал к плавающему в воздухе викифрагменту смайлик у параметра f_p и подписал: Почти 1.0, и что с того?

Тревор подался вперед.

— Второй параметр, n_e, почти неотличим от нуля, если принять во внимание неустойчивость большинства планетных систем, на которую указал Хьюго.

— Ладно, значит, ограничиваемся только теми системами, какие сохраняют устойчивость в течение достаточно длительного времени.

Мгновение все молчали.

— Гм, а знаете, — это снова Джим Рассел, но непонятно было, в действительности ли он увлечен дискуссией или просто делает вид, — если учесть неизбежный для наших колониальных планет экспорт жизни, то n_e окажется почти равным единице.

— Терраформирование, ага. Обманный прием.

Тут у меня в ухе прозвучал голос Печеньки.

— Капитан! Думаю, я наконец понял, куда эти гребаные логисты запихнули наши припасы для банкета. Я сейчас перетащу контейнеры на камбуз. Тут не все, но ужин получится неплохой, разве что десерт слегонца подкачает.

Я откинулась в кресле и пробормотала:

— Превосходно. Работай с тем, что у тебя есть.

Десерт меня действительно не интересовал, поскольку ясно было, что в умиротворяющие приманки он, скорее всего, уже не сгодится. Я пропустила мимо ушей вердикт спорящих насчет n_e, они уже переключились на f_l, долю пригодных для обитания миров, где при определенных условиях развивается жизнь. Так-так, а что, это проблема? Пак с Охарой снова ощерились друг на друга.

Я стукнула по столу винным бокалом.

— Дамы и господа, почтенные профессора! Разве f_l не самый простой параметр из всех?

Джим понял мой замысел.

— Гм, ну да. В межзвездном пространстве, по крайней мере обследованном нами, простых органических веществ вполне достаточно, чтобы почти на любой пригодной для жизни планете такая жизнь возникла, хотя бы примитивная, бактериальная. Поэтому f_l равен единице, это точно.

— Лишь технически, — возразил кто-то из сотрудников Охары. — Да, бактерии и археи развиваются довольно быстро, но ничего большего не порождают. До Рая мы ни разу не находили свидетельств перехода к эукариотическим формам жизни, не говоря уж о многоклеточных. Но сегодняшнее величайшее открытие профессора Охары все изменило.

Техник энергичным жестом указал на слабо светящегося в сумраке Фрито.

Я ожидала, что кто-нибудь из сторонников Пак взорвется, но Дэ ответила почти любезно:

— Мы… проверим невероятные утверждения профессора Охары, но с остальным я соглашусь. Сегодня мы продемонстрировали, что и вне Земли могут развиваться много более сложные формы жизни, чем бактерии — или могли в прошлом. Переход реален. После того, что случилось сегодня, я дала бы параметру f_l реалистическую оценку по крайней мере в 0.01.

За столом кивали. Поскольку мы уже открыли десять бриновских планет и еще несколько, где в течение некоторого срока существовал поверхностный океан, ее оценка звучала правдоподобно.

— Отлично, — вмешалась я, прежде чем Охара успел ответить, — и это выводит нас на более интересную территорию, а именно к параметру f_i, доле пригодных для жизни миров, где развивается разум.

Тревор рассмеялся.

— Думается, Землю можно причислить к таким мирам, но если не учитывать ее в этих расчетах… — На миг у него сделался разочарованный вид. — Мы за пятнадцать лет посетили целые тысячи миров. И ничего не нашли.

Странное дело. Тревор Дхатри всегда казался неунывающим лидером группы поддержки, я и не думала, что его могут посещать пораженческие настроения. Хотя, вероятно, в окончательную редакцию сетевого шоу эта его фраза не войдет. Ну, мне почему-то так виделось.

Он помолчал, потом оживился, видимо, сообразив, как обойти ограничение.

— С другой стороны, — бойко продолжал он, — наше сегодняшнее открытие вселяет уверенность, что шансы на существование разумной инопланетной жизни отличны от нуля, и отличны заметно. Располагая достаточно широкой выборкой, мы наверняка отыщем соседей по Вселенной.

— Это не имеет значения. Фактически мы одни. — Это заговорил Хьюго Мендес. — Вы вспомнили о том, сколько миров нам удалось осмотреть. Хорошо, пусть так, но для визуальных наблюдений нам доступно пространство едва ли не до космологического горизонта, и современные обсерватории способны наблюдать за всем происходящим там ежесекундно. Если бы инопланетная цивилизация где-нибудь существовала, разве не задавалась бы она такими же вопросами? Разве не подавала бы сигналы, которые мы могли бы распознать? Но мы ничего не наблюдаем. Каковы бы ни были остальные факторы, я сомневаюсь, что в наблюдаемой Вселенной есть хотя бы одна цивилизация, кроме нашей, по крайней мере, способная к сигнализации. — Он махнул в сторону серебристой формулы. Параметр f_c обзавелся примечанием: 0 или так близок к 0, что это не имеет значения.

Мы приближались к концу списка. Мне искренне не хотелось возобновлять споры о том, кто заслуживает исследовательской аппаратуры, а кто нет. Пускай еще немного остынут, и я смогу вынести соломоново решение, разделив ресурсы пополам, чтобы Пак смогла немного поработать по-серьезному. Я обратилась к Печеньке по личному каналу, подгоняя его:

— Ну когда там первое блюдо? Или хотя бы раздразнить аппетит?

— Не больше пяти минут ждать осталось, мэм, чесслово!

Печенька совсем запыхался, чувствуется.

Я снова сосредоточилась на своих научниках. Заявление Хьюго Мендеса некоторым пришлось явно не по вкусу. Возможно, такая позиция грозила им урезанием грантов. Еще пять минут мы тут, наверное, убьем, решила я, но может и реальная грызня начаться. Улучив момент, я вернула их к нити рассуждений:

— Дамы и господа, нам осталось рассмотреть лишь один параметр из первоначального списка Дрейка, а именно — срок, в течение которого цивилизация остается коммуникабельной.

Охара рассмеялся:

— Ну, мы-то остаемся. У нас несколько полноценных колоний. Думаю, что время L может оказаться очень долгим.

Трудно было с этим спорить.

— Ну-у, не знаю. — Это заговорил кто-то из программистов, юноша с повадками заносчивого отличника. — Я бы сказал, что L с таким же успехом может равняться нулю.

Тревор Дхатри с интересом посмотрел на него.

— Да ну. Мы же здесь, разве нет?

— А так ли это? — Программист подался вперед, расплывшись в улыбке. — Вас никогда не интересовало, почему прогресс компьютеров фактически остановился с 13-го по 19-й, как раз незадолго до изобретения межзвездного привода?

Тревор пожал плечами.

— Компьютеры стали так хороши, как только возможно, и всё.