Магнус Красный: Повелитель Просперо

Хотя, казалось, мало кто уделил фанатику хотя бы лишний взгляд, Ариман ощутил, что тому внимает больше людей, чем можно было бы предположить.

— Однажды наш мир уже упустил свой шанс, когда темная эра раздора опустилась на Галактику и другие воспарили в Его золотой дворец среди звезд! Но милосерден Владыка Бурь, и снова дарует Он нам чудеса разрушений! Зовет нас прийти к Нему! Мы отказались от вознесения в годы Долгой Ночи, но теперь Сыны Шайтана молят вас взгляните в небеса, узрите знамения пришествия Его! Возрадуйтесь и примите Золотой апокалипсис!

Азек проталкивался через запруженную улицу, торопясь заткнуть демагога, пока тот не посеял панику.

— Могу отстрелить ему голову, — предложил Форрикс, упирая болтер в плечо.

Услышав щелчок захвата цели, Ариман понял, что соратник не промахнется.

— Нет, — отказался он. — Я его остановлю.

Вдохнув силу Великого Океана, он почувствовал, как жилы наполняются энергией варпа. Ее потоки не касались никого из тех, кто разбегался перед быстро шагающим воином. В толпе были и те, кто высмеивал культиста, стараясь заглушить его апокалиптические пророчества, но все больше беженцев требовали от них замолчать.

Ариман и Форрикс приближались к изваянию. Увидев легионеров со своей «трибуны» на цоколе, мужчина обвинительно указал на них пальцем.

— Смотрите! Воины в железе и багрянце пришли сюда, чтобы украсть наше право на вознесение, лишить нас заслуженного места рядом с Ним. Они загоняют нас в недра кораблей, как скотину, и увозят прочь от наших домов. Знаете ли вы, куда они забирают нас? Рассказывают ли нам об этом? Нет! Они называют себя нашими защитниками, но я говорю вам: это демоны с человеческими лицами! Предатели, что бродили во тьме среди звезд, а теперь явились поработить нас!

Азек мысленно потянулся к Сыну Шайтана и сдавил ему горло, применив совсем немного кин-силы. Культист умолк и выпучил глаза, пытаясь вдохнуть. Ариман мог убить его, но не имел такого намерения — он хотел лишь довести дело до обморока. Однако бесноватый пророк, жаждавший стать мучеником, вытащил из-под рясы тупоносый автопистолет и приставил оружие себе ко лбу.

— Нет! — рявкнул Азек, но даже постлюди не успели помешать тому, что произошло следом.

Проповедник нажал на спуск и вышиб себе мозги, забрызгав слушателей.

Через мгновение группа людей в толпе сбросила просторные плащи, открыв расшитые змеями рясы — точно такие же, как у самоубийцы.

Ариман увидел стабберы, автовинтовки, мечи и тесаки.

Сыны Шайтана обрушились на беженцев в вихре сверкающих клинков и ружейных выстрелов.

3

Пусть умирают/Азек Неудержимый/Жестокость

Хатхор Маат отлично знал, что умственные способности смертных оставляют желать лучшего, но не до такой же степени.

Старик перед ним дрожал от страха, опираясь на резной деревянный посох в форме вытянувшейся гадюки. Невзирая на телесную немощь, он смотрел на Маата с вызовом, что довольно редко случалось в разговорах между людьми и легионерами.

Его звали Феликс Тефра[53], и он был избранным представителем садоводческой общины, населявшей плодородные склоны горы Кайлас[54].

Из-за геомагнитных возмущений на Моргенштерне этот пик, мирно спавший долгие тысячелетия, превратился в рокочущую бочку с порохом, готовую взорваться в любой момент.

За спиной Тефры стояли его люди — около пятисот сельхозрабочих и техников, которые наперекор рассудку и здравому смыслу отказывались от эвакуации на «Грозовых птицах» Тысячи Сынов и Железных Воинов.

Жильем изолированному сообществу служили два десятка одноэтажных каркасных зданий с ржавыми крышами. Здесь почти не применялись технологии, кроме систем орошения и распылителей удобрений на ярусных полях. По склону горы извивался рельсовый путь, но Хатхор Маат, посмотрев на него, решил, что им не пользовались уже многие годы.

Воин постучал латной перчаткой по наплечнику с гербом XV легиона.

— Мне поручили доставить вас в безопасное место, — сказал он.

— И мы благодарны вам, — ответил Тефра. — Но не стоило так утруждаться. Мы…

Его оборвал приступ частого сухого кашля. Феликс согнулся пополам и наверняка рухнул бы, если бы не посох. Когда старик выпрямился и отнял руку ото рта, на ней чернела мокрота.

Направив частицу своего пси-восприятия вовне, Маат проанализировал состояние Тефры лучше любого нартециума. Легкие Феликса почти разложились из-за того, что он месяцами вдыхал пирокластический пепел дымящегося вулкана.

Протянув руку, Хатхор взял собеседника за плечо. Его сила — сила Павонида — потекла в тело старика, латая поврежденные кровеносные сосуды по пути к грудной клетке. Там она восстановила разрушенные бронхиолы и очистила легочную ткань от ядовитых веществ.

Тефра почти сразу же задышал свободно и пораженно взглянул на легионера.

— Отправляйтесь с нами, и мы исцелим всех, — предложил Маат.

Феликс отступил на шаг, изумление на лице старика сменилось иным выражением, знакомым Хатхору. Обычно на воина так смотрели враги, пытавшиеся убить его. Неужели Тефра настолько глуп, что совершит явно самоубийственный поступок?

— Довольно искушений! — прошипел Феликс, гневно сжимая кулаки. — Уходи с нашей священной горы. Немедленно.

Голос старика дрожал от радостного возбуждения, как будто он прошел некое испытание, отвергнув дар легионера. Казалось, что Тефра искренне желал умереть здесь и давно ждал, когда придет сей блаженный час.

— Тебе известно о расчетах магоса Танкорикса, не так ли? — спросил Маат, решив сменить тактику. Он показал Феликсу планшет, на котором в понятном виде отображался прогноз механикумов о неизбежной гибели Кайласа. — Этот вулкан взорвется. Не просто извергнется и зальет склоны лавой, а взорвется. Гора перестанет существовать.

Хатхор тщательно произносил каждый слог, чтобы избежать недопонимания.

— Мне и моим бойцам дали приказ: доставить тебя и твоих людей в Калэну для немедленной эвакуации.

Старик покачал головой.

— Мы никуда не улетим.

Легионер Тысячи Сынов окинул мысленным взором мужчин и женщин, собравшихся позади Тефры. Они были полны решимости остаться и слепой веры в свою правоту, неуязвимой для такой мелочи, как факты или логические доводы.

— Вы все тут погибнете, — заявил Маат, пытаясь сдержать ярость, вызванную их тупым упрямством. — Вы хотите этого?

— Дело не в том, чего мы хотим, — ответил Феликс. — Такова воля Владыки Бурь. Скоро мы вознесемся к Его свету.

Подобный вздор не укладывался в голове.

Хатхор рассмеялся старику в лицо:

— Владыка Бурь? Ты хоть понимаешь, как нелепо это звучит? Ты готов сгинуть сам и обречь всех остальных на смерть из-за сказки?

— Ты смеешь оскорблять нашу веру?

— Если она смехотворна, ставит под угрозу жизни моих воинов и погубит каждого из вас — более чем.

— Тогда нам больше не о чем говорить.

Отвернувшись, Тефра вернулся к своей группе. Маат, не веря своим глазам, наблюдал, как они расходятся по заляпанным грязью домам.

Наконец его гнев сменился безразличием. Он вздохнул и повернулся к ждущим «Грозовым птицам», двум в багряных тонах и пяти, выкрашенным в цвет стальной пыли с желто-черными вставками.

К нему подошел Обакс Закайо.

— В чем дело? — поинтересовался Железный Воин. — Почему они не садятся на корабли?

Легионер Тысячи Сынов поднялся по штурмовой аппарели своего транспорта.

— Они не придут.

— Как? Почему?

— Им не нужна наша помощь. Они хотят остаться.

Судя по обесцветившейся ауре, Закайо растерялся. Обаксу не хватало воображения, чтобы осознать настолько нелогичное поведение людей. Честно говоря, Хатхор сейчас тоже очень мало что понимал.

— В неведении нет ничего постыдного, — произнес он. — Его можно устранить обучением, но воинствующая глупость раздражает меня.

Маат взглянул на вершину горы. Над ней клубились облака пепла, неистово сверкали молнии; искаженное небо пересекали размазанные полосы лилового, розового и бледно-желтого цветов. Как недавно открылось, Хатхор был гораздо более одарен в области биомантии, нежели предвидения, но ему не требовался провидческий взор, чтобы понять: скоро вулкан уничтожит каждое живое существо в радиусе сотен километров.

— Они все здесь погибнут, — сказал Обакс Закайо.

— Да, верно.

— И что же нам делать?

— Пусть умирают! — огрызнулся Хатхор Маат.

Улица буквально звенела от криков.

Мужья прикрывали собой жен, матери — детей. Упав на землю, люди пытались куда-то отползти, найти укрытие на почти ровном проспекте. Кто-то бросился бежать, но пули и клинки сражали всех. На скользкой от крови мостовой в неловких позах лежали тела. Сыны Шайтана безжалостно убивали и старых, и молодых, и сильных, и слабых.

Первыми выстрелами Ариман разнес в клочья культи-ста, что держал оружие с длинным перфорированным стволом. До этого мужчина скосил беспорядочными огнем не меньше дюжины беженцев, сопровождая каждое нажатие спуска языческим катехизисом. Взрывы масс-реактивных снарядов разбросали куски его тела по сторонам.

Второй очередью Азек уложил еще троих врагов — над улицей взмыл фонтан из ошметков требухи и осколков костей. Оглушительный грохот болтера заглушил все прочие звуки, и каждый человек в толпе повернулся к легионеру.

Убийцы в золотых рясах обратили оружие против космодесантников. Пули высекали искры из силовых доспехов, но им не хватало начальной скорости, чтобы пробить броню, и они лишь царапали краску.

Новая детонация болт-снаряда, и очередного стрелка разорвало в клочья. Ариман видел, что кровожадных культистов окружают яркие, изменчивые ореолы фанатичной веры. В такой ситуации провидческий дар был надежнее меток наведения на визоре шлема, и Азек безошибочно выбирал цели.

Он еще дважды нажал на спуск, еще двое нападавших умерли.

Форрикс шел справа от Аримана, не отставая ни на шаг. Стрелял он через идеально равные промежутки, в ритме ковочного молота, укладывая каждым снарядом по врагу. Легионеры — пара великанов с оружием, изрыгающим огонь, — медленно двигались через толчею вопящих беженцев.

Культист в жуткой окровавленной маске приподнялся с земли, встав на колени. Он был страшно изуродован: осколок болта вырвал ему большую часть правого бока. Что-то крикнув, убийца выпустил в космодесантников поток пуль крупного калибра. Все они вспыхнули и расплавились за мгновение до того, как попасть в цель, — Азек прикрыл себя и Форрикса слоем перегретого воздуха.

Послав вперед свою мыслеформу Пиррида, псайкер отбросил врага. Золотые одеяния культиста загорелись, крики оборвались; свирепое пламя выжгло кислород из легких и пожрало плоть с быстротой фосфекса.

Ариман ощутил всплеск удивления Кидомора, но тут же резко обернулся: его чутье Корвида уловило нечеткий образ памятника, с которого пророк запугивал беженцев.

«Вот они!»

Двое мужчин в масках и золотых рясах, уже снарядившие к выстрелу стандартную ракетную установку Имперской Армии. Азек выкрикнул предупреждение в тот же миг, как стрелок нажал на спуск.

Ракета устремилась к Форриксу.

Заметив ее, Железный Воин подобрался, вызывающе взревел и приготовился к удару.

Боеголовка врезалась точно в центр его наплечника и сдетонировала, заставив все вокруг содрогнуться. Псайкер окружил товарища кин-сферой; Кидомор скрылся за вихрем острых, как бритва, осколков, но ни один из них не преодолел созданный Ариманом пси-барьер.

Культисты перезаряжали оружие с проворством, говорившим об их военной подготовке, однако лучший момент для выстрела они уже использовали. Азек втолкнул свой разум на восьмое Исчисление, самое воинственное из знакомых его братству, и влил силу варпа в смертные тела врагов.

Убийцы завопили, пытаясь содрать плоть со скелетов. Из каждой поры на их коже хлестала перегретая кровь, ставшая отвратительным красным паром. Кожа текла, как расплавленный воск; кости изгибались и трескались.

Ариман позволил энергии Великого Океана истечь наружу и выдохнул, предоставив своему боевому чутью отыскивать новые угрозы. Стрельба и крики ужаса смолкли, остались только плач и стоны.

Он заморгал, чтобы избавиться от застывших после-образов полузабытых истин, неизбежных спутников столь опрометчивого использования силы.

Брат, павший жертвой грозного проклятия.

Боль, такая невыносимая, что разум боится даже воспоминаний о ней.

Великий и грозный бог, воля которого проникает глубоко в душу Азека и загоняет ужас в самые бездонные недра его сознания.

Воспоминания, близкие к поверхности, но все равно недосягаемые.

Ноющая боль пробрала Аримана до мозга костей, смятение затуманило его мысли. Разум протестовал, не желая нести подобное бремя.

Легионер Тысячи Сынов покачнулся. Его удержала рука в обугленной латнице.

— Спасибо, брат, — произнес Азек; поле его зрения посерело по краям, и он не видел, кто именно помог ему. — Я не применял такую мощь со времен Безанта.

— Как ты все это проделал? — спросил Форрикс.

Внутри Шарей-Мавет оказалась совсем не такой, как ее представлял себе Атхарва. Внешнее убранство крепости лишь намекало, что ее создатели не ограничились практическими соображениями; интерьер заявлял об этом во всеуслышание.

Стены, отполированные, словно мрамор, освещались люмен-полосами, размещенными в особых нишах, а внутренние помещения не уступали в изяществе линий и тонкости отделки дворцам Драконьих Народов Терры. Впрочем, простота обстановки не позволяла предположить, что здесь жертвовали надежностью ради красоты. Все винтовые лестницы, по которым спускались легионеры, заворачивали влево, в потолках коридоров таились бойницы, в стенах скрывались проходы для вылазок.

Пертурабо провел гостей в роскошный сводчатый зал у самого сердца горы, украшенный блестящим мрамором с золотыми прожилками. За блоками когитаторов трудились подключенные к ним сервиторы; группы адептов Механикум, окруженные призрачными завесами ноосферных данных, общались на стремительном стаккато лингвы-технис.

На трех стенах зала висели декоративные гобелены, такие огромные, что могли бы служить вымпелами для боевых машин Титаникус. Четвертую занимал широкий экран-окулюс, при виде которого Атхарве вспомнились пикт-изображения мостика «Император Сомниум».

Просторная лестница вела на верхний полуэтаж, где находилось командное место Пертурабо. Магнус поднялся вслед за братом в мезонин, где пахло мастерской: раскаленным металлом, машинной смазкой, упорной работой. Покрытые тканью верстаки располагались вдоль стен, на которых висели ремесленные инструменты. Предназначение большинства из них Атхарве понять с первого взгляда не удалось.

Два Железных Воина в центре помещения гаптически передвигали судовые декларации между значками космолетов, светившихся над командным столом. Багровые пятна в аурах легионеров указывали на недавние жаркие споры.

Увидев Пертурабо, оба встали навытяжку. Примарху хватило мимолетного взгляда, чтобы разобраться в схеме перемещений; быстрым кивком он пригласил Магнуса и его бойцов присоединиться к нему. Объем сведений, выводимых на планировочный дисплей, поражал воображение: нормы погрузки, время в пути, тоннаж[55], резервы топлива, порядок ротации флота, уровень притока беженцев, запасы воды и пищи, данные о расквартировке и еще сотня переменных, входивших в уравнение эвакуации.

Даже Атхарва, гордившийся своим аналитическим умом и способностями к безжалостной арифметике войны, утонул в этом океане информации.