Банк. Том 1

Трубку, к счастью, подняла жившая в старой квартире мать Профессора. Семен несколько раз вежливо, но твердо заставил ее повторить записанные ею номера своего домашнего и мобильного телефонов и два раза взял с нее обещание, что она обязательно передаст сыну то, что он звонил. После этого он положил трубку, но душа у него все-таки была не на месте. Не хватало еще организовывать слежку за старухой, если она не захочет сообщить сыночку, что звонил какой-то там Семен Моркофьев. А ведь, черт возьми, придется, если старушенция заупрямится… иного способа найти Профессора он не видел. Если начать спрашивать в предпринимательско-уголовной среде, то можно под горячую руку и «перо» в брюхо схлопотать, если нарвешься на его конкурентов, которые, чего доброго, узнают, что ты с ним в одном классе учился. Ведь, даже по дошедшим до него слухам, Профессор скольким успел насолить за дикие 90-е — не пересчитать… Но, ведь жив до сих пор — ловок же, чертяка! И в математике был даже посообразительней меня, не зря ведь Профессором еще в школе называли, но выбрал несколько иной жизненный путь. Ладно, сейчас остается только ждать да надеяться. А через два дня, хочешь-не хочешь, а придется все про слежку из разведшколы вспоминать. Иначе — плохо дело, второй такой точки с электростанцией в паре километров и готовым строением ты, Семен, точно не найдешь. Ладно, сейчас только время убивать до звонка нужно… Моркофьев подошел к книжной полке и попытался было снять с нее «Графа Монте-Кристо», но обнаружил, что тома от времени присохли один к другому. Он попытался припомнить, когда же именно он последний раз читал художественную литературу и понял, что это было даже задолго до последней рыбалки. Почти все свободное время у Семена уходило на взлом алгоритма. Но сейчас можно и почитать… Разделив ссохшиеся книги, он присел в кресло и заново погрузился в прочитанные еще в школе приключения Эдмона Дантеса. Читая, Семен невольно подумал о том, что его жизнь чем-то напоминает главного героя книги — вот только Дантеса забросили в тюрьму «доброжелатели» и на пятнадцать лет, а он сам, добровольно почти что отключил себя от жизни на более двадцати. После того, как он в третий раз задремал в кресле, Моркофьев перебрался на постель и недовольно глянул на телефон. Тот все еще не звонил.

Старостенко шел к кабинету председателя правления банка на свой первый доклад. Он страшно нервничал. Все, что зависело от него, Николай сделал. Ровно за два часа до доклада он появился в кабинете начальника службы безопасности и много-много раз очень внимательно перечитал немногие документы в папке, так, что почти выучил их наизусть. Временами Николай отвлекался и видел в глазах у шефа смешинку. Но отвлекаться на такие мелочи он не хотел, так как дело было достаточно серьезным.

За десять минут до назначенного срока начальник вынул из тумбочки не столько красивую, сколько очень внушительную пустую темно-красную папку с золотым тиснением «Для доклада Председателю». Затем он пожелал Николаю «Ни пуха, ни пера». Все документы из папки номер один были переподколоты в ту солидную папку, с которой он сейчас подходил к кабинету председателя правления. Неимоверным усилием воли Николай взял себя в руки, подумав «Будь что будет!». В конце концов, гладиаторы, выходившие в Колизей, рисковали гораздо больше чем он. И перед этим даже спокойно и гордо говорили «Идущие на смерть приветствуют тебя, Цезарь!». Как ни странно, эта более, чем двухтысячелетняя и явно не жизнеутверждающая фраза необъяснимым образом успокоила нервы Николая. Конечно, его нельзя было назвать совершенно спокойным, но по сравнению с нервозным состоянием при выходе из кабинета шефа, Старостенко почувствовал себя прямо-таки Чингачгуком, невозмутимо беседующим с бледнолицыми. Эта мысль даже вызвала на его лице улыбку, которую секретарша председателя правления очень кстати приняла на свой счет. Она скользнула в кабинет и практически мгновенно по меркам высшего руководства появилась обратно: «Заходите».

Николай вошел в кабинет. Председатель сказал, обращаясь к секретарше:

— Ирина, в ближайший час никого не принимать и ни с кем не соединять.

— Хорошо, Владимир Сергеевич.

Председатель проводил взглядом секретаршу и повернулся к Николаю. Тот быстро поприветствовал предправления:

— Здравствуйте, Владимир Сергеевич

— Ну здравствуй, Николай. Садись, рассказывай, чего у нас за прошлую неделю было.

Старостенко уселся в кресло, собрался с мыслями и начал говорить спокойно и размеренно, стараясь занять побольше времени.

— Всего было пять происшествий. Небольшая недостача в кассе в Архангельске — кассир ошибочно принял фальшивую купюру. В Иркутске расколотили плафон над банкоматом, к сожалению, пока никого не поймали. Копию видеозаписи передали в местную милицию. А вот в Красноярске при повреждении банкомата охранники оказались расторопными, правда, ущерб больше — мужик монитор расколотил. В Ставрополе клиент начал бушевать, ухитрился разбить сантиметровой толщины стекло, пока не скрутили и не передали милиции. Отвертеться ему не удастся — еще и копию записи камеры наблюдения дали. Милиция благодарна — со свидетелями и записью «висяка» у них явно не будет. И последнее происшествие — в Ростове доморощенный телефонный террорист якобы заложил в отделение бомбу.

— Бомбы, естественно, не нашли? — улыбнулся председатель.

— Да, но зато нашли звонившего. К сожалению, привлечь его не удастся, он недавно из сумасшедшего дома вышел.

— Да… пожалуй, ущерб от простоя отделения на него повесить явно не выйдет.

— Как паллиатив — упекают лечиться обратно. Еще год-другой полечится, глядишь, и поумнеет. Хотя, по-моему, надежды мало.

— Почему?

— Звонившему больше шестидесяти лет уже. Если к этому возрасту не вылечили, то, по-моему, уже не вылечат вообще.

— Тут ты прав… По Москве ничего серьезного не было?

— К счастью, ничего.

Беседа продолжалась в таком же духе около десяти минут. По случаю с Архангельском предатель не расспрашивал ничего. Происшествие было достаточно частым и попало в отчет только потому, что кассир начал было очень сильно настаивать на своей непогрешимости и грозился жаловаться чуть ли не в Лигу Наций. Однако, необходимость писать по этому поводу официальную объяснительную записку и поставленная альтернатива — 1000 рублей или выговор в трудовой книжке живо поставили того на место. Но полной уверенности в то, что жалоб сотрудника не последует, у СБ не было, поэтому вопрос и попал в красную папку. А вот по случаю с Иркутском пришлось отдуваться. Плафоны над банкоматами были с символикой банка, делались под заказ и стоили не дешево, не говоря уже о том, с каким трудом их закупку протащили через тендерный комитет, выдавая на гора подлинные шедевры казуистики, когда отбивались от вопросов о том, может ли банкомат работать без плафона… Хорошо еще, что сегодня Николай посоветовал шефу при просмотре документов для доклада на всякий случай дать рекомендацию по возможности переместить банкомат. С точки зрения самого Николая, банкомат стоял в достаточно неплохом и бойком месте, недалеко от центральной площади города. Он помнил его, как и многие другие банкоматы, еще с тех времен, когда сам работал с этими устройствами и помогал местному IT настраивать его, сидя на телефоне. А по ходу двухчасовой беседы многое узнаешь волей-неволей, в том числе и про то, где банкомат установлен. Но, хотя место для банкомата и было хорошим, в действие вступал бюрократический инстинкт самосохранения. При наличии правильно написанной служебной записки переложить вину на службу безопасности будет намного тяжелее. Даже если тамошние маркетинговые деятели и откажутся искать банкомату новое место, при следующем повреждении их шансы оказаться крайними будут намного выше.

Однако, всему на свете приходит конец, закончился и эта неприятная часть разговора… Николай взглянул на часы и заметил, что прошло почти пятнадцать минут с момента его появления в кабинете. Повисло неловкое молчание — Старостенко думал, как бы ему поаккуратнее попрощаться с председателем и вообще, ему ужасно хотелось поскорей смотаться. Однако, он услыхал вопрос председателя:

— Ну, заместитель начальника службы безопасности, расскажи о себе

К этому вопросу председателя Николай готовился, хотя… Это же, черт возьми, не столько вопрос, сколько предложение, от которого нельзя отказаться! Нельзя было сказать, что пожелание председателя было нежданным для него, однако небрежный с виду тон спрашивающего добавил изрядный элемент неожиданности. Собравшись с мыслями, Старостенко напомнил себе о том, что сухой и сжатый тон изложения, которого он придерживался, мысленно проговаривая ответ на вопрос, тут совсем не годиться — надо попытаться ответить в тон председателю. «Эк занесла тебя нелегкая в высшие сферы» чертыхнулся Николай про себя перед началом ответа.

— Родился в 196* году. После школы поступил на факультет электроники и счетно решающей техники лестеха. Отслужил — с 1987 по 1989 призывали даже с военной кафедры. После института работал в нескольких банках. В основном в областях, связанных с пластиковыми картами — банкоматы, платежные терминалы, прочее оборудование. Поработал и вместе с Ростецким в некоторых проектах. Здесь занялся претензионной работой с картами. Потом перевели в службу безопасности.

— Поня-я-я-тно. Коротко и ясно. Скажи-ка мне, мил человек, как же старый и довольно опытный «картежник» вдруг взял, да и оказался в безопасности?

Вопрос был неожиданным. Существовал хороший и однословный ответ на него, который Николай считал правдой, во всяком случае, по отношению к себе. Он начал было придумывать что-то более сложное, но заметил на себе пристальный взгляд председателя и быстро ответил именно так, как думал вначале:

— Случайно.

Председатель расхохотался после секундной паузы.

— Да, уважаемый, Вас хоть в председатели центробанка бери.

Старостенко непонимающе уставился на председателя и тот, поняв его безмолвный вопрос, пояснил:

— Именно так Геращенко ответил где-то в начале 90-х Хасбулатову, когда тот ехидно так спросил с улыбочкой: «Скажите, как это Вы оказались в правительстве?». Не помнишь?

— Я тогда диплом писал, и в то время мне они были очень побоку. А в то, что, он мог сказануть такое — охотно верю. Мне его ответ американским журналистам в 98-ом тоже понравился.

— А чего он тогда выдал? Кризис был, тогда-то мне совсем не до них было.

— Да он приехал как раз в кризис в штаты практически незваным гостем — кредиты срочно были нужны. А тамошняя пишущая братия решила было над ним поиздеваться и вопросец задала, думаю, не менее ехидно, чем Хасбулатов: «С кем бы вы хотели встретиться в США?»

— А он чего?

— Улыбнулся и ответил: «С Моникой Левински»

Председатель еще раз расхохотался.

— Да, сообразительности, умения ориентироваться в ситуации и чувства юмора у него не отнять… А все-таки, как к безопасникам попал?

— Очень просто. В свое время, когда претензионный отдел был еще не в службе безопасности, я им много раз помог. Опыт есть, лог-файлы разные понимаю четко, причем, не только то, что в них написано, а что конкретно надо с устройством делать, чтобы оно в лог именно так написало. Помог вывести нескольких доморощенных жуликов на чистую воду, потом перевели меня к претензионщикам. Английский знаю, документацию платежных систем почитал, работа заладилась. В сотрудничестве со службой безопасности намного более непростых жуликов отловили. Потом предыдущий начальник уволился — стал руководить. А еще позже реорганизация случилась, так весь отдел в службе безопасности и оказался.

— Да, маловато ты о себе рассказал. Женат, дети есть?

— Ну, кольцо вроде на пальце, ребенок один, мальчик шести лет.

— Ладно, иди, еще успеем поговорить, не в последний раз встречаемся. Хотя… ты-то сам мне никаких вопросов не хочешь задать?

Взглянув на председателя, Николай понял, что лучше всего будет откровенно и честно задать тому мучивший его вопрос:

— Владимир Сергеевич, а почему назначили именно меня?

— Молодец! Не видишь своих огромных заслуг почему-то?

— Честно говоря, нет. Заслуги-то были, но последнее время ничего особого нет. Жуликов правда, от банка отогнал, но то с год назад было. А сейчас-то за что? У самого Петра Валерьевича кандидатов, небось хватает…

— Кстати, о Петре Валерьевиче. Он не сказал тебе, почему назначили?

— Нет.

Председатель пристально посмотрел на Николая, слегка прищурившись — он, видимо, желал найти в его взгляде признаки лжи. Не обнаружив их, так как Николай смотрел на него открытым и честным взглядом, председатель задал следующий вопрос

— Тебя, поди, подозрения разные мучают?

— Признаюсь, не без этого.

— Не бойся… Если будешь хорошо работать, несправедливо к тебе не отнесутся — я за этим сам прослежу. Подстав быть не должно, а если и будет — разберемся вместе

— Спасибо, Владимир Сергеевич. А все-таки, почему я?

— На этот вопрос я тебе, в лучшем случае, очень нескоро отвечу, и то, если понравишься. А пока лучше его не задавай. Договорились?

— Договорились. До свидания, Владимир Сергеевич.

— До свидания

Покинув кабинет, Николай усмехнулся про себя — вопрос «не задавай»… Да не больно-то и хотелось, но, все-таки почему??? Внезапно он почувствовал себя подопытным кроликом в садистском эксперименте. «А ну-ка, ребята, давайте исследуем, можно ли вообще помереть от любопытства, или все-таки нельзя? Где там подопытный Старостенко? Подать его сюда, сейчас мы ему создадим правильные условия…». И создали ведь… Уж не пишет ли кто-то из парочки председатель-начальник службы безопасности диссертацию по психологии? Как бы он сам ее назвал? что-то типа «Исследование поведенческих реакций индивидуума в условиях внезапно изменившихся обстоятельств, сопровождаемых обостренным неудовлетворенным любопытством». Хотя настоящие психологи тебя на смех с таким названием подымут — не забывай, что ты, Коля, все-таки инженер… А вообще все прошло более-менее удачно. И подстав быть не должно, хоть эта гора с плеч свалилась, и дурнем себя перед председателем вроде бы не выставил, и, кажется, вопрос ему совершенно правильно задал. В общем, вроде бы все прошло хорошо, констатировал про себя Николай, подходя к кабинету начальника СБ.

Председатель тоже был удовлетворен беседой. Старостенко осмелился задать ожидаемые председателем вопросы, правильными были и сомнения новоиспеченного заместителя. Это хорошо… человек точно оценивает свои достижения, не считает свое возвышение естественным, щеки не надувает и, судя по всему, нимба в зеркале не видит… Эк заинтересовался, почему да почему… Может и ни скажу никогда, а может через пару лет сообщу. Председатель и не подозревал, что он откроет правду сам и намного раньше срока…

Глава 4

Будильник разбудил Василия Соловьева в семь утра по Благовещенскому времени. Вместе с Василием была разбужена и сильная головная боль, вызванная вчерашним недосыпанием. Соловьев плеснул в физиономию холодной воды, что разбудило его процентов на тридцать-сорок, не более, кое-как побрился, наскоро позавтракал и заставил себя взбодриться, перед тем как идти на работу. К счастью, начальник Василия слег с весенним гриппом, а остальным его сонливость отнюдь не мешала. После того, как Соловьев поспал в обеденный перерыв, он почувствовал себя лучше и начал с нетерпением ожидать шести вечера. Кое-как досидев до конца рабочего дня, он рванул домой, включил компьютер, и начал искать в Google, на сей раз использовав публичный proxy-сервер в Мексике. К счастью для Василия, вездесущий сервис уже успел отразить обновленный журнал Киоши Онода в своем поисковом индексе. Несмотря на это, Соловьев потратил более двух часов для того, чтобы найти журнал Оноды — казалось, что стаи Аманд замусорили весь Интернет и он нет-нет, да и отвлекался на них. Вначале Василий просто не включал слово livejournal в строку поиска, затем не догадался поставить его впереди слов Amanda и BNA[7]. И, только догадавшись сделать так, он нашел необходимый ему живой журнал. Английский Соловьев знал очень плохо, но все же ему хватило познаний на то, чтобы понять строку «My last workplace Amanda BNA company»[8]. Ага!!! Однако, интересный мужичок — давай-ка, посмотрим, чего там написано в User Info, так… год рождения… Ого, дедушке за шестьдесят… не сдурел ли старый? А тебе-то вообще какое дело? — если поможет, тогда будь он хоть триста раз сумасшедшим, все едино. От него надо попытаться информацию получить, а не его психическое здоровье проверять… Ладно, вот она ссылка «Amanda» — зайдем туда. Так… общая рекламная информация о фирме — поставим закладочку на эту страницу, мало ли что. А вот и фотография самого хозяина журнала на работе — пожалуй, ему тут не шестьдесят, а еще и сорока нет. Хотя леший этих японцев знает, на глаз возраст не определишь… Соловьев всмотрелся в фотографию повнимательнее и, заметив, что под маленькой картинкой в журнале есть ссылка на полноразмерное фото, недолго думая, щелкнул мышкой — нечего глаза ломать. Фотография загрузилась в две секунды и он начал внимательно рассматривать ее. С первого же взгляда Василию бросилось в глаза несоответствие пропорций мини-снимка и просматриваемого им фото полного размера. Большое изображение было вытянутее, да… растянуто по высоте. Однако, странно… К чему бы это? — мне бы самому, например, было бы очень лениво отрезать нижнюю часть. Он всмотрелся в снимок повнимательнее. Справа вверху был рекламный плакат с надписью вверху «you are interested…»[9] Остаток надписи с, очевидно, вопросительным предложением, был отрезан краем снимка. И надпись почему-то с маленькой буквы… Под надписью были сфотографированы приемники банкнот — один виднелся полностью, от второго виднелась только часть. Сколько могло быть устройств на оставшемся невидимым куске плаката — одному Богу ведомо… Под плакатом за столом сидел мужик, видимо, сам хозяин журнала. Внизу на полу было что-то вроде ковра или покрытия, кстати, достаточно пестрого и совершенно неестественно смотревшегося на фоне аскетического окружения и девственно белой стены слева. А ведь его-то и нет на малоразмерном изображении. Гм… такое впечатление, что не маленький снимок обрезали, а, наоборот, эту дрянь сюда фотошопом приделали. А зачем??? Понимаю еще, морду свою рихтовать, да и то! — какой смысл разглаживать себе морщины на снимке, честно признавшись в своем возрасте? Не то тут что-то, только что именно… Соловьев начал внимательно, сантиметр за сантиметром просматривать изображение. Через минуту он был вознагражден — на белой стене он наметанным взглядом художника заметил какой-то неестественный перепад яркости. Кстати, как раз рядом с надписью на плакате. Василий живо скачал изображение к себе на компьютер и открыл пиратский фотошоп. Начнем, пожалуй, с яркости и контраста… Он выделил подозрительный участок изображения и начал крутить за различные настройки, внимательно глядя на изображение. После двухминутных усилий он откинулся на спинку стула и внимательно посмотрел на проступившее английское слово If. Учитывая то, что слово было написано как раз перед надписью на плакате, получившееся в итоге предложение переводилось как «Если вы заинтересованы…». Еще как заинтересованы, черт возьми!!! Вот только понять бы, чем именно… Ладно, отгадка, видимо, в нижней части на «коврике». Не зря его туда прицепили, ох, чувствую, не зря… С ковриком он провозился подольше. Необходимо было догадаться, что нужно полностью убрать цветность, перегнав изображение в черно-белое. После этого четко проступила надпись:

Look at image 18 at www…[10]

Василию становилось все интереснее и интереснее. Он быстро набрал адрес и оказался на бесплатном фотопортале. Не глядя на прочие снимки, он быстро нашел восемнадцатый, на котором был очень ловко схвачен момент листопада. Практически вся фотография была заполнена гонимыми ветром падающими листьями, за которыми проглядывал красивый, но размытый пейзаж. Однако, мужик не промах — такой снимок требует определенного мастерства — машинально отметил Соловьев, работая с настройками цветности, яркости и контраста. И вновь на изображении проступили надписи:

1. Send e-mail to …., that you are interested by image 15. E-mail must be NEUTRAL

2. Download and install program at www…[11]

Инструкции были точными, но Василий призадумался. Читать-то он как-то, а, вернее, кое-как по английски читает, но вот писать… Да его писанину и не поймут, чего доброго… Вот прикалывался ты в душе, Вася, над потенциально сумасшедшим дедушкой, а тут он тебя сам за психа примет… Ладно, это на завтра оставим, а что там за программа? Оказалось, программа что-то делала с какой-то там стеганографией. Географию учили, порнографию видали, а это еще чего за изврат? — да он и слова-то такого не слыхал до этого. После краткого знакомства с предметом Соловьев восхищенно помотал головой — и придумали же! Собственно, то что он делал сегодня вечером со снимками, было доморощенной стеганографией, которая, как оказалось, и предназначена для того, чтобы прятать различные данные в невинных на первый взгляд изображениях. Но если найденные им замаскированные надписи могли быть выявлены изменением параметров снимка и следы постороннего вмешательства замечались на белом фоне после первого внимательного взгляда, то настоящая стеганография выдержала бы не то, что второй-третий — пятидесятый ОЧЕНЬ внимательный взгляд — все было чистенько. Цвет или яркость точек менялись на абсолютно невидимые глазом взглядом величины, которые успешно расшифровывались знающими людьми, использующими декодирущую программу. А без нее и не догадаться, что в картинке что-то скрыто, фотошоп никакой не поможет… Однако, с пониманием сути стеганографии появилась и проблема — программа работала под linux, а Василий не знал его совсем. Да, Вася… чему, тебя, дуралея, в школе учили? горько подумал он. Ну, от линукса, положим, отмажешься, а с английским как? Прогуливал… и теперь об этом жалеешь. Ладно, утро вечера мудренее, сонным и усталым все равно ничего не напишешь, ни поймешь… Жалея о том, что раздолбайствовал в школе, Соловьев отправился спать, но, несмотря на то, что был очень усталым, долго не мог заснуть, гадая, что же хочет сообщить ему японец…

Игнат Владимиров дождался, когда родители уйдет на работу и попытался заняться доморощенным литьем из полистирола на балконе. Он запасся паяльной лампой, электроплиткой, старой миской, изготовил из жести аккуратную призматическую форму и начал, как она сам назвал свое занятие, «химичить». Химией, конечно, тут и не пахло, литье скорее относилось к физике, но Игната совершенно не заботила возникающая терминологическая путаница. Результаты, полученные при тестовых отливках, превзошли его самые худшие ожидания. Конечно, Игнат говорил себе, что для всякого стоящего дела требуется практика, но такого фиаско он не ждал. Форму из жести он сделал хорошую и ровную, но беда была в том, что пластмасса застывала не одновременно и от этого принимала совершенно не фабричный вид. Литью мешала и низкая температура на балконе — хоть мороз и спал, да и от плитки на застекленном балконе стало намного теплее, чем на улице, но пластмасса все равно застывала не равномерно. Ругаясь, он пробовал снова и снова, но после десятой попытки сдался и стал раздумывать над тем, что делать дальше. Ждать лета? А если летом будет не лучше? Пробовать еще? — бесполезно… Кого-нибудь нанять? — а кого, черт возьми, наймешь… Тут Игнат вспомнил, что один из его сокурсников занимается литьем оловянных солдатиков и заколачивает у маньяков-коллекционеров по тысяче рублей за штуку. Так, мысль чертовски интересная, но материалец явно не тот… Все-же стоит попытаться… А как при этом не подставиться? Подумав немного, Игнат прибрал все следы своей литейной деятельности и сел за стол. Ему предстояло заняться черчением, которое он ненавидел до глубины души. Но чего только не сделаешь ради возможной наживы…

Семен Моркофьев проснулся и сразу же вспомнил про Профессора. Конечно, Семен не ждал того, что Профессор позвонит ему в первый же день, но надеялся на быстрейшее решение вопроса. Для того, чтобы занять себя во время вынужденного бездействия, он опять засел за книгу, разок прервав это занятие просмотром телевизора (в кои-то веки!). Семен было заинтересовался конкурсом «Супермужчина России», но посмотрев несколько минут на то, как мужики прыгают в ластах через скакалку, а их прыжки оценивают по неким совершенно непонятным критериям, чертыхнулся в сердцах — ну и ерунда, какой же нормальный человек ЭТО будет смотреть?. Да… не умеешь в ластах через скакалку прыгать — не быть тебе супермущщиной… — подумал Моркофьев и выключил телевизор. И придумают же туфту — подумал он, вновь берясь за чтение. Было уже около восьми вечера, когда раздался долгожданный телефонный звонок

— Добрый вечер

— Привет, Семка-Морковка!!! — раздался в телефоне бодрый голос Профессора, помнившего, как оказалось, его школьную кличку.

— Здравствуйте, Профессор — ответил Семен в той нарочито почтительно-издевательской интонации, с которой Профессора приветствовали в школе. После полусекундной паузы он подумал, что, он, возможно, и перегнул палку — не обиделся бы Профессор, чего доброго, но из трубки донесся веселый смех и возглас — Помнишь, зараза!

— А то!

Разговор был коротким, но содержательным. Узнав, что надо бы встретиться, сообразительный Профессор, поняв без упоминания, что разговор не телефонный, назвал адрес, который был прилежно записан и переспрошен Семеном; так же быстро договорились по времени на завтра и обменялись сотовыми телефонами. Положив трубку, Моркофьев издал глубокий вздох облегчения и подумал, что надо бы сделать еще один телефонный звонок.

— Серега, как дела?

— Здравствуйте, Семен Васильевич. Хорошо дела идут, многое узнал дополнительно. Поговорить бы…

— Да, поговорить не мешает. Записывай мой адрес.

Последовала возня с ручкой и диктовкой адреса

— И еще, Серега. Предупреждаю заранее, даже до встречи. Не исключено, что надо будет на денек в субботу-воскресенье километров на триста со мной от Москвы отъехать, объект один посмотреть. Ты как, готов?

— Готов, конечно.

— Ладно, встретимся предположительно послезавтра. Завтра у меня важная встреча, от которой, собственно, и зависит, поедем или нет. По результатам отзвонюсь и тогда на точную дату-время встречи договоримся.

— Хорошо, жду звонка.

— Ну, бывай, Серега!

— До свидания, Семен Васильевич.

Моркофьев, очень довольный разговорами, почувствовал, что нервное напряжение, подспудно изматывавшее его два дня, спало. Казалось бы, ничего не делал, а все равно вымотался как, подумал он, проваливаясь в сон.

Не знавший Моркофьева председатель правления Ультрим-Банка искренне позавидовал бы ему. Группа достаточно влиятельных акционеров, неформально возглавляемая одним из новых вице-президентов, собиралась устроить какую-то подозрительную реорганизацию. Он уже несколько дней вчитывался в документы, но никак не мог понять, что им было нужно. Его крови? — это было бы, по крайней мере, естественным, но и замеченным сразу. Улучшения работы банка? — и так все работает, да и неплохо. От мер, которые планировалось принять, очевидных плюсов не виделось. Различных аппаратных подвижек в свою пользу, мягко переходящих к его свержению? Возможно… Но председатель застраховался от этого. Он очень ловко возложил ответственность за ход и результаты реорганизации на инициативщика вице-президента, оставив за собой право «прикрыть этот бардак», если сочтет нужным. Вице-президента подобный поворот дела не смутил. Если бы он задумывал «недоброе», то после полного перекладывания на него ответственности было бы естественным тихонько задвинуть проект и «убежать в кусты», но ведь этого не произошло! Что же им, черт возьми, надо? — никак не мог понять председатель. Именно это непонимание и беспокоило его больше всего. Обычно председатель, глядя в документы или слушая выступающих, быстро понимал не только откуда ветер дует, но и куда он в итоге вдуется после принятия необходимых административных решений. Однако, для того, чтобы принять эти самые решения, и нужно понимание причин — без этого никак, борьба со следствиями, а не с причинами до добра никого не доводила. А именно сейчас с этим самым пониманием в кои-то веки была беда — причины действий вице-президента были совершенно непонятны. Мутил воду именно он — председатель шепнул преданному себе мелкому акционеру о том, что надо бы присоединится к «фронде», и после этого получал данные из первых рук. Если бы это был подкоп лично под него, то вице-президент вылетел бы после первого же неосторожного слова. Но ведь долгожданных решительных слов-то не и было! — все активно и деловито занимались планированием черт знает чего. Там было и изменение формата отделений и какая-то объявившаяся невесть откуда концепция финансового супермаркета и прочая ерунда, по мнению председателя, совершенно не дружащая со здравым смыслом. Председатель никак не мог прийти к какому-либо мнению о том, что же делать с этим дальше. Однако, в своих мысленных поисках он не учитывал того, что кроме внутренних врагов, с которыми за много лет работы на руководящей должности председатель научился мастерски бороться изощренными аппаратными интригами, бывают еще и внешние. С деятельностью которых он еще не сталкивался…

Глава 5

Старостенко возвращался в кабинет из своего первого «похода» в подразделения банка в качестве большого руководителя. Дела в его бывшем подразделении шли неплохо, он контролировал их минут по десять утром и вечером, но ошибок и недоработок не замечал. Видимо, поэтому, Николаю был дан непрозрачный намек начальником службы безопасности о том, что «надо бы прогуляться». Николай и сам чувствовал, что засиделся в кабинете, не зная, чем бы заняться. С бумагами, переброшенными начальником, он расправлялся достаточно быстро. Вообще, в службу безопасности обычно пишут или рутинные бумаги, такие, как списки допущенных к работе в вечернее и ночное время, или тогда, когда случилось что-нибудь эдакое и бумага при этом получается совсем не тривиальная. Пока на него навалили только простые бумаги, которые разбирались очень проворно. Позвонишь автору, спросишь о том, действительно ли такому-то, выбранному в списке наугад, надо по ночам работать и визируешь. Первый раз он сходил к знакомым карточникам в отдел, занимающийся установкой, регистрацией и обслуживанием терминалов для обслуживания кредитных карт, или POS-терминалов. Еще на пути туда он заметил, насколько больше людей стало узнавать его и с ним здороваться. Видимо, его поход к председателю с солидной красной папкой уже стал общеизвестным. Способы и скорость распространения слухов в банке, если и отличались от обычных, то только убыстрением передачи, ввиду большей плотности «населения» офиса. Арендные ставки в Москве росли все больше и больше, поэтому руководство старалось рассаживать сотрудников поплотнее, что только увеличивало возможность для того, чтобы потихоньку поболтать. Поэтому слухи и разлетались по банку со скоростью ударной волны от мегатонной бомбы. Вот увидели его, выходящего из кабинета председателя — через пару дней все узнают и здороваются. Сами приветствия тоже изменились — они стали явно более почтительными, чем были раньше. Николай было попытался понять, плохо это или хорошо — все-таки раньше с ним здоровались более сердечно и менее напряженно. Но он быстро понял, что прошлого не воротишь. Возможно, раньше было и лучше, но пути назад уже нет — теперь он сам достаточно большой руководитель и приветствуют его соответственно. Старостенко сказал себе, что к этому надо просто привыкнуть, как ко всякому явлению, от которого никуда не денешься. Николай сходил «в народ», как ему показалось, достаточно удачно. Конечно, до высшего пилотажа вице-президента по развитию бизнеса ему было далеко, но он хорошо пообщался с начальником, напомнил всем о том, что надо быть бдительными и при подозрительных действиях или излишней заинтересованности внутренней деятельностью подразделения, в особенности данными для служебного пользования нужно сразу доложить ему. Удачные обороты в своей достаточно спонтанной беседе он запомнил и намеревался использовать их в будущем. В частности, экспромт о том, что нужно сразу же докладывать о тех своих промахах, которые уже повлекли за собой некие последствия. Внешняя безопасность — сказал Николай — дело, безусловно, важное, но внутренняя безопасность тоже очень сильно зависит и от Вас самих. Если кто натворил что-то такое, что повлечет за собой финансовые потери — сразу же «сдавайтесь властям», как говорят в США. Пока процесс не зашел слишком далеко, усилиями начальства многое можно исправить. Конечно, Вы схлопочете, но не ошибается тот, кто ничего не делает — если честно признаетесь в содеянном, страшных последствий не будет. А вот тому, кто пытается скрыть свои промахи и потом выясняется, что два терминала работали три недели в разных предприятиях, но на один счет, пока виновный это не заметил и не попытался замести следы… Тому точно будет плохо — и, на 99 процентов не оттого, что он натворил, а потому, что верить такому человеку уже нельзя. Пример был свежим и поэтому воспринялся с большим пониманием — не так давно один деятель попытался скрыть именно такую ошибку, но его действия не остались незамеченными. Так как было очевидно, что он действовал с перепугу, а не по злому умыслу, ему дали уйти «по собственному», однако, альтернативой было увольнение по статье с записью в трудовую книжку. И ушел исключительно по собственной глупости — конечно, если бы он сразу доложил наверх, то получил бы от души. Но потом бы написали служебную записку, сбегали в бухгалтерию, сделали отмены с доначислениями и закрыли вопрос. А так — «увы и ах»… Внезапно Николай заметил своего старого приятеля — Ростецкого и через несколько секунд обрадовался тому, что кто-то еще здоровается с ним, как раньше. Хотя и не совсем — некоторая натянутость все же появилась. Ростецкий возвращался с какого-то совещания по одному из проектов, которые он вел, и Николай решил зайти к нему поболтать, подумав при этом, что с момента заселения в кабинет он стал намного реже общаться с коллегами.

Алексей Ростецкий был достаточно известной в банке личностью. Да и не только в банке — в том карточном профессиональном сообществе, из которого недавно выпал сам Николай, его знали очень многие. И не только знали, но и уважали. Ростецкий отлично разбирался в очень многих технических аспектах карточного бизнеса. Начинал он с терминалов, которые устанавливали для приема карт в магазинах, потом ненадолго занялся банкоматами, приложил руку к смежной области коммуникаций, когда занимался сетями терминалов, чиповыми картами… Потом ему стали доверять проекты на внедрение новых услуг, присылаемые из международных платежных системам по заявкам банка. Хотя людей, занимающихся такой работой, было не очень много, и все они были достаточно толковыми, Ростецкий выделялся даже среди них многими отличительными чертами. Прежде всего, его умение держать слово выделялось даже на фоне прочих достаточно ответственных людей. Перед тем, как что-то пообещать, он взвешивал свои обещания со всех сторон и часто обуславливал их, но, если Ростецкий что-то обещал безусловно, то этому было можно также безусловно верить. Видимо, поэтому его ценило начальство и подбрасывало на решение сложные проблемы на грани решаемости, а часто и далеко за ней. Как говорили некоторые его начальники, Ростецкий может сесть, подумать и разобраться. Скорее всего, поэтому ему прощали редкую в наши дни тягу к тому, чтобы говорить правду. В том числе, хоть и в высшей степени корректную, высказываемую уважительным тоном, но неприятную. Честность Ростецкого была безукоризненной, в том числе и по отношению к характеристикам самого себя, не говоря уже о прочих. Николай гадал о том, как начальство его терпит и не мог этого понять. Конечно, на первый взгляд могло показаться, что Ростецкий это не человек, а просто икона находящегося под постоянным риском блаженного изгнания за правду, но если бы такую икону написали и повесили в церкви… Николай подумал, что икону Ростецкого очень быстро бы оттуда сняли, например, после того, как она посмотрела бы своим отнюдь не ангельским, а, скорее ехидным ликом на пришедшую замаливать грехи продавщицу лет сорока и явила бы чудо, спросив у нее: «Вам какой грешок конкретно отпустить? Обвешивание покупателей, неоднократное воровство из кладовки или прелюбодеяние? Да если пришли по последнему поводу, то, будьте добры, уточните, с каким именно из шести мужиков, чтоб я, не дай Бог, не запутался, а то много Вас тут таких ходит». Острота языка Ростецкого во многих местах вошла в поговорку — а, будучи смешанной с правдивостью, изрядным ехидством и здоровым цинизмом, на гора выдавались такие перлы, что народ местами и повторять-то боялся. Чего только стоила разнесшаяся по банку характеристика команды проваленного проекта по объединению нескольких групп карт в одну! Ростецкий сразу же сказал, что из этого ничего не выйдет и даже почему — остановить обслуживание карт дня на три для корректного сведения данных во всех системах никто не даст. Ему не поверили, полгода пытались что-то сделать и по закрытию проекта от Ростецкого услыхали следующее:

— Объединяли группы так, объединяли сяк… Словом, занимались Вы полгода групповухой и при этом даже никакого удовлетворения не достигли.

Нечего и говорить, что незадачливые участники проекта живо были окрещены групповщиками. Хорошо еще, у них хватило чувства юмора отвечать, что удовлетворения-то они достигли и много раз, но, как чрезвычайно скромные люди, этого не афишировали. Хотя называть их так через пару-тройку недель перестали, словцо запомнилось всем, как и многие другие присвоенные с участием Ростецкого прозвища. Относиться к нему равнодушно было сложно — его или уважали, как профессионала, или побаивались острого языка, или завидовали, или… вариантов было много. Вот с такой незаурядной личностью сейчас беседовал Старостенко, подходя по коридору к закутку, где сидел Алексей. На столе у Ростецкого был творческий беспорядок — три толстенные открытые папки с распечатанной документацией MasterCard, очевидно, перекрестно читаемые одновременно, занимали больше половины стола и почти прикрывали распечатанные результаты последнего тестового выпуска нового типа чиповых карт. Тестирование, видимо, было не очень удачным — на полях стояло много пометок и знаков вопроса. Ну, да разберется, ему не впервой — подумал Николай, усаживаясь на один из стульев для посетителей. Ростецкий уселся в кресло, вытянул ноги, оперев их об стоящий под столом дипломат, что было его излюбленной позой и продолжил беседу.

— Что-то мы, Николай, все о прошлом и о прошлом…

— Да, есть чего вспомнить. Как обтекаемо сказал однажды Джеймс Бонд в одном фильме: «Мы многое пережили вместе»

— Ладно, давай лучше о будущем. Тебе как, не кажется, что очень скоро кого-то назначат виноватым за все промахи службы безопасности?

— Я так понял, что «кого-то» я часто в зеркале вижу?

— Именно!

— Не думаю.

— Э-э-э, батенька… Глупость и гордость часто ходят в обнимку…

— Да нет, все будет нормально. Знаю, но сказать не могу.