- Мора погибнет. Но погибнет и участник эксперимента.

По воцарившемуся тяжелому молчанию генерал де ль'Ойр понял, что он проиграл бой. Странные люди! Вопят о катастрофе, об ужасной опасности для человечества, предсказывают жертвы, жертвы, жертвы! И тут же превращают ими же самими созванное совещание в жаркие теоретические дискуссии. И оказываются неспособны пожертвовать жизнью одного человека, которого сами загнали в смертельно опасную ловушку! Мадам Трантакавитас тоже не возьмет на себя ответственности за такой шаг. Перед лицом трагедии определенной она предпочтет трагедию неопределенную.

- И тем не менее я подчеркиваю, что выключение установки дает нам в данный момент твердые гарантии...

Пришел первый доклад. У профессора Шавиля никогда не было ассистента по имени Джузеппе Мора...

- Генерал, мне ясна ваша точка зрения.

Де ль'Ойр еще раз обвел взглядом присутствующих. Нет. Никто его не поддержит. Никто. Болтуны. Или он прав в своих подозрениях, и все это спектакль, разыгранный с совершенно определенной целью. На почве первого же мало-мальски подходящего инцидента, умно раздутого до невероятных размеров. Умно. Крик, крик, крик - и тут же настойчивые напоминания о том, что никаких доказательств нет.

- У меня вопрос к вам, генерал. Какие иные меры могут быть предложены силами порядка для предотвращения возможного покушения Мора?

И все-таки это очень похоже на спектакль. Неужели они действительно способны остановиться перед необходимостью пожертвовать одним человеком, когда опасность грозит всему человечеству!

- Во все времена для предотвращения покушения существовала только одна мера - задержание злоумышленника. Задержать его в подобных обстоятельствах значит отправить в прошлое силы, достаточные для таких действий. Другого пути нет.

- Что значит "силы"?

- Для круглосуточной охраны одного человека при наших возможностях должна действовать группа встречи, состоящая из четырех человек: командир и трое подчиненных.

- Дает ли это гарантию?

- На протяжении короткого промежутка времени. Люди устают. Группа должна сменяться каждую декаду.

- Это предельный срок?

- Да. К концу декады мощность группы понизится до семидесяти процентов.

- Это все, что необходимо?

- Если считать, что объект покушения известен. Но он известен лишь предположительно. Следовательно, необходимо направить в прошлое еще три группы поиска и преследования. В том же численном составе. Плюс общего командира.

- Всего семнадцать человек. Вы считаете, что этого достаточно?

- Учитывая особые условия, я называю цифры, в полтора раза превышающие нормативы.

- Хорошо. Вопрос к вам, сеньоры. Осуществима ли переброска в прошлое в таких масштабах?

- Принципиально ничего невозможного в этом нет.

- Каковы минимальные сроки подготовки?

- Но это зависит...

- Простите, профессор Хауэлл, я прошу назвать минимально возможные сроки. И только...

Поступил второй доклад. Получив отпуск из института, Мора передал себя в Афины. В тот день и за последующие дни до утечки энергии из батарей бейрутской установки четыре тысячи триста шестнадцать мужчин проследовали из Афин в Бейрут. В списках фамилии Мора нет. Есть четыре сравнительно близких по облику человека. Один находится близ Бейрута в санатории. Розыск остальных трех ведется...

- Шестьдесят дней при неограниченных средствах.

- Ваше мнение, сеньор Чеботарев?

У академика Чеботарева нет оснований оспаривать мнение профессора Хауэлла. Но подбор и подготовка кадров - вот в чем вопрос. С одной стороны, требуется полная историческая пассивность, с другой - высшая активность. Возможно ли это сочетать?

Эффективность армейских учебных центров хорошо известна, и генерал де ль'Ойр не видит необходимости обсуждать здесь этот вопрос.

- Место?

- Предпочтительно Датчфорд или его ближайшие окрестности. Я имею в виду Датчфорд две тысячи второго года. В современном Датчфорде потребуется определить сопряженную точку с точностью до десятков метров - задача вполне разрешимая.

Вот и все. Сейчас последует раскрытие фонда президентуры, приказ на развертывание военно-строительных батальонов. И через шестьдесят дней господа ученые увидят в действии игрушку, которой так долго и тщетно добивались. Не исключено, что тут же найдется Мора. Не в прошлом. В настоящем. Его пожурят.

- Благодарю вас, сеньоры. Генерал, сеньор Маунг Там, я не сомневаюсь, что, высказывая свое мнение, вы действовали в силу данных вам полномочий и обычаев своих ведомств. Я прошу вас извинить меня за то, что, принимая решение, я не воспользуюсь вашими советами.

Генерал сдержанно кивнул.

Кварт-майор Година - это подходящая кандидатура. Энергичен, опытен. Необходима консультативная группа ученых. Главный консультант - доктор Джордж Ю. Присвоить Джорджу Ю временно звание квинт-майора. Иначе Година его сомнет. А старшим по чину, пусть и временным, пусть и далеко не во всем - что и хорошо - он подчинится. В необходимых пределах. Временно. Образцовый офицер...

Поступил доклад. Рота особого назначения закончила переброску из лагеря "Перистерона" в Бейрут и приступила к перехвату контроля-над бейрутской установкой...

Вот так, господа ученые! Как бы вам не лишиться и той единственной игрушки, которая у вас до сих пор была! Не умеете вы играть с такими вещами.

- Позвольте, но шестьдесят дней! А ведь Мора, если...

Если, если, если! Не довольно ли на сегодня этих "если"!

- Мора тоже нужно время. Вряд ли он так хорошо знает тогдашние обычаи, чтобы действовать быстро и решительно, не вызывая подозрений. Тем более что погони он не ждет и будет тщательно рассчитывать каждый свой шаг.

Поступил доклад. Заявитель подтверждает свои показания. Он готов сотрудничать с военно-следственной группой и готовит для нее доказательные материалы...

- Эрих, подготовьте документы на подпись. Немедленно известите об этом всех членов президентуры.

7

Было уже около шести вечера, когда в прихожей заурчал телефон. Ни он в ванной, ни она в комнате даже не шелохнулись, но тот, кто звонил, видимо, знал, куда звонит, и трубки не вешал. Наконец из ванной комнаты донеслось недовольное ворчанье, забренчали какие-то пластмассовые мелочушки, задетые нетвердой рукой, дверь распахнулась, и полусонный подопечный кандидат-лейтенанта, как был, в чем мать родила, вышел в коридорчик, подождал - а вдруг умолкнет? - и, не дождавшись, тяжко двинулся к телефону.

Тем временем Степан совершил быстрый маневр вдоль соединения. Звонили из телефона-автомата на Грант-авеню. Двое, парень и девушка, опасных примет нет.

- Н-ну? - мрачно буркнул подопечный в трубку.

- Волли, привет! - сказал парень из автомата. - Как оно?

- Напополам.

- Дрыхнешь, что ли?

- Само собой.

- Дрыхнет, - радостно сообщил парень девушке и снова приложился к трубке. - А как настроение?

- Чего-то хочется, - мрачно ответил подопечный, почесывая затылок и опираясь локтем на дрогнувшую стенку.

- Ну, это дело поправимое, - с готовностью отозвался собеседник. - Я тут с Пегги, она достала на вечерок "Троецарствие". Потрясная музычка! Высший класс!

- Я ее целую. В родинку.

- Но-но! - хохотнул собеседник. - Охальник! Пегги, он тебя целует. Так нынче мой черед, мы сейчас забросим невод и часикам к восьми нагрянем. Лады?

- Вали, вали, - с тем же мрачным одобрением отозвался Волли, повесил трубку, обернулся к зеркалу, неопределенно поглядел на свое отражение, сладко и широко зевнул, с хрустом потянулся, хлопнул себя по боку, глубоким басом пропел:

- Как у нас в Амстердаме

Девы ходят стадами,

и направился на кухню.

Пение прервалось, донесся довольный боевой рык, хлопнула дверца холодильника, завыл вентилятор мусоропровода, коридор квартиры осветился из кухни солнечным светом.

Доложив по связи о звонивших, Степан получил на них "добро" на допуск. Авансом. Видимо, намечавшееся и на сегодня веселье не было для начальства такой уж неожиданностью.

Между тем Волли учинил на кухне основательное побоище. Он подошел к делу с подкупающей простотой: все, что оскорбляло его взгляд, немедленно отправлялось в мусоропровод. Размокшая коробка с мороженым, пустые банки, бутылки, мятые тарелки. Он дрогнул только перед холодильником. Похоже, он в принципе готов был и его отправить туда же, но тот не пролез бы в отверстие. Поколебавшись, Волли помиловал холодильник. Но выгреб из него и вверг в бездну все, что там было, кроме двух огромных лимонов и черной пузатой бутылки, смыл ледяные наросты горячей водой и собрал с пола лужи вакуум-отсосом. Совершив подвиг чистоты, он уселся перед открытым холодильником, с удовлетворением осмотрел его и пропел:

- Оранский встал на стремена

И поднял лезвие стальное:

"Не мы - король сказал: "Война!"

Кто в бога верует, за мною!".

Он приложился к черной бутылке, пополоскал рот, встал, выплюнул коричневую жидкость в мусоропровод, один лимон и черную бутылку спрятал в холодильник поглубже, захлопнул дверцу, подошел к окну и стал чистить второй лимон.

Это был не лимон. Это было что-то вроде, но Степан не знал, как это называется. В его времена таких не было, а Йерг их не употреблял и названия не знал. Могучие ручищи Волли, казалось, должны были раздавить неведомый Степану фрукт, но он как-то на удивление деликатно обошелся с ним, разделил на целенькие дольки и, вкусно причмокивая, съел. По кухне пошел приятный эфирный запах.

Покончив с уборкой, Волли отправился в ванную и устроил там буйство стихий с песнями, фырканьем и плеском. Нет, парень был, судя по всему, молоток! Вот только слуха нет. А дева-то! Спит, как рояль на складе.

Вымытый и посвежевший, все в том же мундире, Волли двинулся в комнату и, как видно, был приятно поражен, обнаружив, что он в квартире не один. Он бесцеремонно сдернул с девицы прикрывавший ее халатик, благодушно шлепнул ее, проревел ей в ухо "Как у нас в Амстердаме" и, пренебрегая невнятным жалобным мычаньем, взвалил девицу на плечо и понес в ванную. Держа свою жертву на плече, напустил в ванну воду и обрушил туда свою ношу, к тому времени не так уж решительно против этого возражавшую.

С часок после этого они провели на диване в добром согласии, а Степан скромности ради убрался в прихожую на свою притолоку. Все понятно, служба она есть служба, это с одной стороны, а с другой - Волли здесь хозяин и волен вести себя, как ему угодно, но в целом... Во всяком случае, при очередном докладе Степан обошелся без подробностей, но не в этом дело. Волли вел себя так по-великански добродушно, откровенно и могуче, что тайное Степанове соглядатайство начинало выглядеть как-то уж очень противно. Н-да!

Короче, когда явились первые гости, дама Волли - ее звали, как выяснилось, Плэзанс, сокращенно Плэзи, - была к этому почти готова, только брови подвести. А сам Волли, учинив и в комнате сражение гезов с испанцами, завершившееся победой чистоты и порядка, успел, тайно сопровождаемый Степаном, совершить лихую вылазку в бюро заказов этажа и вернулся с полным набором припасов для нынешнего пиршества. Начиная с тарелок, рюмок и синтетического омара - по-видимому, это была его слабость - и кончая сложным пластиковым сооружением, в которое было упрятано почти готовое к употреблению чуть ли не все меню китайского ресторана на девятом этаже. Сооружение было торжественно водворено в термошкаф. Включить на три минуты - и можно подавать на стол.

От хлопот по хозяйству Волли стало жарко, и он стащил с себя надетую было рубашку. На его груди, покрытой золотистыми курчавыми волосками, блестели капельки пота. Все он делал только сам, мощно, складно. Он весь светился счастьем самостоятельной жизни, именно такой, о какой мечтал в лощеном леднике родительского дома. Который, слава тебе, господи, остался далеко, по ту сторону океана. Шиш достанешь!

Девы только попискивали, увертываясь у него из-под ног, а он носился и пел. В его концертную программу нынче входила только одна песня, все та же "Как у нас в Амстердаме". Слух у Волли был и вправду не очень, но он пел на сотню ладов и настроений, и песня не надоедала Степану. Он старался запомнить ее. Не для отчета - для себя. Чтобы петь ее четыреста лет спустя.

Вы меня не корите,

Я на этом корыте

Поплыву в Амстердам.

А вот музычка, доставленная Пегги, Степану не понравилась. Какой-то хор кошачий. Но на всякий случай он записал кое-что. Не для себя - для отчета.

Компания собралась небольшая - всего три пары. Была она дружная, хорошо спевшаяся. Побалаганили, потрепались, поплясали под это самое "Троецарствие". Так что вечеринка ничем не отличалась от тех, в которых сам Степан участвовал в своем времени. На них всегда хорошо, когда немножко стукнет в голову. А трезвому так хуже нет. Как-то глупо все.

Но была в этих ребятах какая-то полнокровная глубочайшая жизнерадостность. Они не навязывали себе веселья, они веселились от души. И с полным знанием дела извлекали все возможное удовольствие из пищи, вина и приятного общества.

Внизу у Йерга все было в порядке. "Фиатик" был вымыт, заправлен, колесо заменено. Даже какой-то клапан был с сомнением потроган, но пока оставлен на месте.

Машин в зале набралось больше полусотни. В светящемся кубе суетилась какая-то комедийна с поцелуями, стрельбой и межпланетными гонками. Поколебавшись, Степан решил, что ничего плохого не случится, если Йерг сходит в кафетерий. Ненадолго. На полчасика. И ничего плохого не случилось. Заведение оказалось не кафетерием, а итальянским ресторанчиком. На коричневых, под мореный дуб, стенных панелях красовалась поддельная старинная утварь и доподлинные связки лука, чеснока и каких-то душистых трав. Гости побогаче пили вино из бутылок, оплетенных соломой, гости победнее обходились без такой упаковки. Но пиццу подавали всем одну и ту же, пухлую, затейливую, жгучую. Степан давно так вкусно не ел. Да и Йерг, никогда не бывавший здесь, запомнил это заведение - побывать там снова на радость самому себе. А заодно и Степановым сменщикам.

Наверху веселье шло своим чередом. Не выдержав "Троецарствия", Волли выкатил на середину комнаты игрушечную мортиру. Ее крохотное жерло смотрело Степану прямо в глаз. Он посторонился, и вовремя. Мортира грохнула, ядро трахнуло в потолок, лопнуло и облило всех дешевым одеколоном. Это был салют в честь синтетического омара. Дамы решительно отказались от него, а мужчин Волли и не спрашивал. Он в единый момент управился с омаром, не упустив и своей доли китайского меню. Следующий залп мортиры погасил в квартире свет. Поднялся писк. Был зажжен крохотный ночник в углу, и Волли возжаждал песен. Пегги и ее кавалер куда-то незаметно исчезли, а четверо оставшихся исполнили смешанную программу, завершив ее любимой песней хозяина. Расчувствовавшийся Волли пел против обыкновения негромко, соблюдая красоту пения. Ведь пели не просто так, а на четыре голоса. И получилось действительно неплохо, у "Амстердама" оказалась очень милая простенькая мелодия.

В половине одиннадцатого Волли, пошатываясь, встал и объявил, что желает прокатиться по свежему воздуху и приглашает всех присутствующих.

- Волли, уймись, - сказала ему Плэзи.

- А где Пегги? Я обещал поцеловать ее в родинку! - взревел великан.

- Уймись, тебе говорят!

- Пегги! - воззвал артиллерист, заряжая мортиру, и направился к ванной, не дождавшись оттуда отклика.

Плэзи пришлось спасать положение. Утихомирить Волли удалось лишь на том условии, что они все четверо сейчас же отправятся кататься. Ненадолго. И не в центр города, а куда-нибудь в сторону, где меньше шансов угодить в лапы дорожной инспекции. Удовлетворенный Волли выпалил очередной заряд в какую-то красотку на экране телевизора.

Вот незадача! А как же Йергу к Дэди? Разошелся дурошлеп, и так некстати. Степан торопливо затряс ниточку связи. Может, напустить на них, пускай проспятся!

- Н-е в-м-е-ш-и-в-а-т-ь-с-я! - приказала ниточка. - С-л-е-д-у-й-т-е з-а н-и-м-и, д-е-ж-у-р-с-т-в-о с-д-а-д-и-т-е н-а х-о-д-у...

Уже несясь на своем "фиатике" вслед за "фольксвагеном" в желтые и розовые цветочки, Степан понял, какого он дал маху. Надо было держать "фиатик" сзади на пяти процентах присутствия, а девяносто пятью прикрыть Волли в его машине. А он второпях - да и командир как-то неясно сказал весь собрался в "фиатике". И теперь ему ничего не поделать. Его самостоятельная скорость движения в бетоне около сотни в час, а "фолькс" рвет на ста восьмидесяти. Так что Волли фактически открыт. Эх, ляп, какой ляп! Может, он притормозит, так чтобы успеть перегруппироваться? И как тут передавать дежурство?

- П-р-о-д-о-л-ж-а-й-т-е д-е-ж-у-р-с-т-в-о! - внезапно ожила ниточка. П-р-о-д-о-л-ж-а-й-т-е д-е-ж-у-р-с-т-в-о. К-а-к п-о-н-я-л-и?

Это что за новости!

- В-а-с п-о-н-я-л, - ответил Степан, вцепившись глазами в ускользающие во тьму задние светлячки "фолькса". И выложил все, как на духу. Что Вольф Ван-Даан ведет машину зело навеселе. И пока, пока - безо всякого прикрытия.

8

Приказ есть приказ. Без нужды приказов не отдают. Зачем приказ, почему приказ - пусть выводят писаря. Те, кто получил приказ, должны его выполнять. И выполнять красиво. Красиво выполнить красивый приказ - это и есть жизнь. А красивый приказ - это приказ, в котором четко сказано, что делать, и дана свобода, как делать. С тех пор как бакалавр-лейтенант Форан Година положил в основание своей жизни эти весомые, надежные кубические заповеди, прошло тридцать лет. Правильно он поступил, этот юнец. Умница он был. И тридцать лет потом он тоже был умницей. Чему доказательство вот кварт-майорские нашивки.

Могучий мужик - кварт-майор. И ходит по кратчайшим расстояниям. Быстро ходит. А где пройдет, там второй раз ходить не приходится. И это знают все. И начальники, и подчиненные.

Смирно! Стоять - вольно.

Шесть декад тому назад кварт-майор Година получил приказ: очистить квартал от имеющихся сооружении и развернуть на этом месте спецсооружения согласно особому титульному списку. Через час он уже связался с мэром. Тот, конечно, кивал на муниципалитет, на то, на се. Философ! Муниципалитет он собрал не через неделю, а через три часа, хотя поначалу впал в истерику и заявил, что это невозможно и, главное, против правил. И пока вся эта шарманка тянула, кто в лес, кто по дрова, кварт-майорская малышня собирала колонну первого броска. Философы все еще решали вопрос, а третья ипостась кварт-майора уже встречала колонну на подходе к району. К двадцати ноль-ноль были поставлены сборные бараки для первой команды, в двадцать тридцать его вторая ипостась пробовала ужин для людей. Муниципалитет капитулировал перед его первой ипостасью в двадцать сорок пять.