Помоги проекту - поделись книгой:
— Вы знаете, — нерешительно сказал он, — Варенька сделала перевод…
— Какой перевод?
— Немецкой книжки, которую выдала нам «Анна».
— Ах, это… Августа Карстнера, кажется?
— Ну да.
— И что же?
— Боюсь сказать вам что-нибудь определенное, — задумчиво заметил Иван Степанович, — слишком все это фантастично. Но прочесть следует обязательно.
— С удовольствием, — обрадовался Черныш. — Делать мне нечего, чувствую себя хорошо, отчего же? Буду читать!
— Нет, здесь не просто чтение нужно, а изучение глубокое, внимательное, понимаете? Потому что на первый взгляд это почти мистика. Но многое там будет вам интересно.
— И в этой книжке действительно есть ответ на все наши вопросы? Черныш с некоторым сомнением принял стопку тетрадей.
— Как вам сказать, Гришенька… Сами увидите. Но что-то здесь определенно есть.
— Спасибо, большое вам спасибо!
— Ну что вы… Какие уж там могут быть благодарности… Мы ведь еще побеседуем с вами об этом, Гришенька? Правда?
— Обязательно!..
Яриков долго молчит, потом начинает прощаться. Оставшись один. Черныш перелистывает страницы школьных тетрадей, исписанных старательным, разным почерком. «Буквы как бублики — поджаристые, румяные, веселые», — думает он и принимается за чтение.
4
August Karstner. Die Wand. Ein Dokumentarbe richt,
Deutscher Militarverlag, Berlin, 1963, s.121 — 12 д.
Приобщено к делу 23.3.19… года.
После ареста семь дней я пробыл в Центральной следственной тюрьме города Гамбурга. Меня допрашивали только один раз. Этого, впрочем, оказалось вполне достаточно, чтобы всю жизнь носить вставные зубы. Гестапо довольно скоро установило мое истинное лицо, чему немало способствовал вытатуированный на моей руке лагерный номер. Обстоятельства побега были им более или менее ясны. Об этом они почти не спрашивали. Но их очень интересовали имена приютивших меня людей. И адреса, конечно, тоже.
— Кто вас снабдил этими документами? Где вы получили одежду? Кто вам помог добраться до Гамбурга? — Четыре часа эти вопросы вдалбливали мне в мозг всеми доступными способами.
Я их запомнил наизусть.
Наконец мне пообещали жизнь.
— Назовите только фамилии и адреса людей, изготовивших документы, сказал следователь, массируя костяшки пальцев.
Фамилии я не знал, адрес старался забыть. Я боялся, что назову его в бреду, выдохну окровавленным горлом, приходя в сознание на паркетном полу кабинета, прокричу беззубым ртом в минуту нестерпимой боли.
— Не надейся легко умереть. Смерть нужно заслужить.
Они страшно торопились. Теперь я понимаю: причиной этого были вести с Восточного фронта.
Тогда же я понял только, что им наплевать и на меня и на тех, кто прятал меня от полиции. Зато им почему-то очень важно было знать, кто делал документы.
Иногда за четыре часа удается прожить целую жизнь. Боль не отнимает у человека волю и разум. Она заставляет его думать в ускоренном темпе; скорее, чем думают палачи. И скорее, чем до их сознания доходит твое молчание. Обостренным восприятием я догадался, что документы для них сейчас самое важное.
— Документы я добыл себе сам.
— Где? Как? Когда?
— Я украл их в автобусе и приклеил свою фотографию… Они хранились в тайнике вместе с одеждой. Я устроил все это давно, еще до первого ареста. На случай возможного побега.
— Где тайник?
— В лесу Вайнвальде.
— Точнее!
— Точнее объяснить невозможно… Но я мог бы найти его и показать.
Чем чаще оказываешься лежащим на полу, тем скорее постигаешь тайну, как не приходить в сознание. Сознание делает слабым и уязвимым. Беспамятство единственная защита. Я научился оттягивать возвращение памяти и боли.
— На бланках не обнаружено подчистки или вытравливания. Это были чистые бланки. Кто и где их достает? У нас уже имеются точно такие же экземпляры. Обычным типографским способом нельзя достичь такой идентичности. Как изготовлены эти бланки?
Значит, они поймали еще кого-то из «друзей Янека» и те не сказали им ничего. И я не скажу.
— Почему удостоверения личности часто имеют совпадающие номера?
Действительно, почему? Английские фунты тоже ведь были с одним номером.
— Где изготовляется иностранная валюта? Почему четыре стофунтовых банкнота выпущены за одним номером?
— У меня не было никаких банкнотов, — говорю я совершенно бессознательно.
Нужно напряженней следить за своими словами, особенно теперь, когда они добрались до главного.
— Но вы должны знать о них! Банкноты и документы имеют один и тот же источник.
Неужели они что-то нащупали? Если бы знать, что им известно.
— Английская разведка снабжает вас фальшивыми деньгами? Поставляются ли вам фальшивые рейхсмарки?
Ах, вон оно в чем дело! Документы и деньги, оказывается, изготовляет Интеллидженс сервис… — Это я соображаю уже на полу.
Чувствую, что вот-вот отключусь.
— Направьте этого специалиста в ведомство Крюгера. Он может еще пригодиться.
Это сказал, по-видимому, тот тип в штатском, который сидит в углу. За все время это его первые слова.
— Оттуда еще никто не уходил, — добавил следователь.
Наконец мне удалось отключиться. В сознание я пришел уже в камере. С тех пор я не могу побороть ненависти к электрическому току. Если бы можно было, я бы жил при свечах. Но это уже сугубо личное.
Мой рассказ об аресте и допросе можно было бы закончить. Хочется сказать лишь несколько слов о ведомстве Крюгера. Это поможет читателю понять, почему мне была на время дарована жизнь. Основные подробности о деятельности этого ведомства мне стали известны после войны. В нижеследующем разделе мною были использованы следующие документы:
1) «Нюрнбергский процесс над главными немецкими военными преступниками», М., 1961;
2) «Protokoll des Sachsenhausen — Prozess».
Когда для гитлеровского рейха настали черные дни, гитлеровские бонзы все большие надежды стали возлагать на тайную войну. Но для вербовки агентов в странах антигитлеровской коалиции требовались огромные средства. Чем сильнее нацистов лупили на фронтах, тем большие суммы приходилось им тратить на подкупку отщепенцев — предателей всех мастей.
С каждым часом уменьшались финансовые возможности коричневой империи, зажатой в огненное кольцо войны. Внешнеторговые связи резко сократились, валютные фонды были крайне истощены, а германская марка совершенно не котировалась на международном рынке. Лишенная всех иностранных кредитов, Германия вынуждена была расходовать последние остатки валюты только на ввоз из нейтральных стран стратегического сырья.
Тогда-то и была сделана последняя ставка банкрота. Секретная служба при непосредственном участии финансовых воротил представила фюреру план массовой подделки иностранных банкнотов.
На фальшивые деньги предполагалось закупить за границей недостающее истощенной империи сырье. Это было тем более заманчиво, что однажды, еще в первую мировую войну, такая афера увенчалась успехом. Будущий президент гитлеровского рейхсбанка Яльмар Шахт закупил тогда в Бельгии на фальшивые франки большую партию товаров.
Немалые надежды также возлагались на подрыв экономики враждебных Германии государств. Здесь у нацистов тоже был некоторый опыт. Еще в 1918 году отпечатанные в берлинской тайной типографии миллионы фальшивых рублей были брошены на снабжение орудовавших на территории Советской России контрреволюционных банд. Но фашистские наследники германского милитаризма мыслили гораздо шире. Они намеревались буквально захлестнуть противостоящий им лагерь потоком фальшивых ассигнаций. Гитлер и Гиммлер не забывали и о «пятой колонне». Оплачивать услуги этих международных отрядов предателей собирались тоже фальшивыми деньгами.
Так при Главном управлении имперской безопасности был создан особый центр по изготовлению фальшивых денег, главой которого стал оберштурмбаннфюрер СС Бернхард Крюгер. В прошлом взломщик, Крюгер возглавлял до этого группу «Технических вспомогательных средств» VI управления.
Эта группа, обосновавшаяся в сером доме на Дельбрюкштрассе в Берлине, снабжала гестаповскую агентуру подложными документами. У Крюгера был целый музей с образцами всевозможных документов из всех стран мира: от красноармейской книжки до свидетельства о благонадежности, выданного полицией Токио.
Первые опыты по изготовлению фальшивых денег были предприняты еще в 1940 году под кодовым наименованием «Операция Андреас». Сначала изготовили образцы английских фунтов стерлингов. Их легче, чем любую другую валюту, удавалось обменивать на настоящие в английских владениях или нейтральных странах. Хождение же фунт имел во всех частях света.
Все же понадобилось около трех лет, прежде чем эсэсовцы наловчились печатать почти неотличимые от подлинников банкноты достоинством в пять, десять, двадцать и пятьдесят фунтов стерлингов. Лишь после этого они смогли приступить к изготовлению пятисот- и тысячефунтовых купюр.
Над этим в поте лица трудился целый научно-исследовательский институт. Прежде всего требовалось подобрать бумагу, которая точно соответствовала бы оригиналу по фактуре. Клише и печать не должны были отличаться от него ни рисунком, ни цветом. Ничтожный штрих, малейшая разница в оттенках могли загубить всю операцию. Наконец, нацистам нужно было, чтобы номера серий хотя и заранее рассчитанные, максимально соответствовали подлинным. Приходилось учитывать все: подписи ответственных лиц казначейства и даты выпуска денег. Фальшивые деньги необходимо было немедленно сбывать или обменивать на настоящие. Для этого требовалась широко разветвленная и тщательно законспирированная шпионская сеть, охватывающая почти все государства мира. Все здесь было поставлено на широкую ногу. Ведь производство фальшивых денег было очень важным звеном в преступной цепи тотальной войны.
К лету 1943 года ведомство Крюгера уже ежемесячно выдавало пачки с сотнями тысяч поддельных фунтов стерлингов. В этом и заключалась секретная «операция Бернхард», названная так по имени Крюгера.
Фабрика штурмбаннфюрера-уголовника находилась в концентрационном лагере Заксенхаузен. Два огромных барака — № 18 и № 19 — оборудовали самыми новейшими машинами. Бараки окружили несколькими ярусами колючей проволоки, которая постоянно находилась под током. Вооруженной до зубов охране было приказано стрелять во всякого, кто только приблизится к проволоке. Даже заместитель коменданта концлагеря не знал, что творится в бараках № 18 и № 19.
А в бараках день и ночь трудились сто тридцать хефтлинков. Они проделывали все операции по изготовлению денег: от производства бумаги до печатания. Специальные бригады занимались только тем, что загрязняли новенькие кредитки, придавая им вид денег, побывавших в обращении. В больших вращающихся барабанах перемешивались банкноты разных серий, после чего их заклеивали в пачки. Теперь они ничем не отличались от тех, которые хранились в сейфах, английских банков.
Как только кто-нибудь из заключенных заболевал, его немедленно отправляли в отдельную газовую камеру. Бараки № 18 и № 19 мог покинуть только пепел тех, кто печатал фальшивые деньги.
Меня доставили в барак № 19. С моноклем в глазу, при свете яркой настольной лампы я должен был сличать только что отпечатанные образцы с оригиналами.
— Как только твое зрение ослабеет — отправишься в крематорий, предупредил меня начальник барака — эсэсовец. — Но не вздумай беречь глаза. Упустишь темп — в крематорий. Вообще все вы рано или поздно попадете в крематорий. Но ты можешь несколько отсрочить этот неприятный момент. Понял?
— Так точно, господин обершарфюрер! Крематорий рано или поздно ожидает всех. Люди смертны.
— Пофилософствуй еще — и попадешь туда вне очереди.
Я был единственным из заключенных барака № 19, который не попал в крематорий. Искренне надеюсь, что я пережил и обершарфюрера.
Однажды в наш блок приехал колоссального роста гауптштурмфюрер. Через несколько минут меня вызвали в комнату начальника барака. Там был только один гауптштурмфюрер. Он вежливо поздоровался со мной и пригласил сесть.
— Вам знаком этот документ? — спросил он, протягивая мне удостоверение, отобранное у меня при аресте.
— Так точно, господин гауптштурмфюрер!
— На допросе вы дали показания, что сами изготовили это?
— Так точно, господин…
Он оборвал меня досадливым жестом:
— Отбросим ненужные формальности. Нам, интеллигентным людям, они только мешают… Ведь вы же журналист, господин Карстнер?
— Бывший журналист, господин гауптштурмфюрер.
— Это не имеет значения. Я читал ваши блестящие статьи, и они доставили мне истинное наслаждение, невзирая на то, что я, естественно, не разделял ваших взглядов. Поверьте, что я охотно помогу вам вновь занять достойное место… Но помогите мне сначала, камрад, я обращаюсь к вам, как к офицеру запаса рейхсвера, — помогите мне разрешить один вопрос. Дело вот в чем, он достал несколько чистых бланков и протянул их мне. — Взгляните на эти бланки. Не правда ли, они очень похожи друг на друга?
Бланки действительно были очень похожи.
— Чему же удивляться, господин гауптштурмфюрер, — бланки отпечатаны на одинаковой бумаге, с одного клише.
— Присмотритесь внимательней. Вооружитесь атрибутами вашей новой профессии и присмотритесь внимательней. — Он протянул мне монокль. — Не кажется ли вам странным, что вот эта царапина, оставленная, очевидно, ногтем, повторяется на всех восьми экземплярах? Это отнюдь не общий типографский дефект. Обратите внимание также на это сальное пятнышко — вы найдете его в левом углу на любом бланке. В лупу также отлично видна и эта крохотная складка… В чем тут дело, господин Карстнер?
— Я не разбираюсь в этих делах, господин гауптштурмфюрер.
— Ваша скромность похвальна, дорогой Карстнер, но не совсем уместна. Вы же показали себя прекрасным контролером печатаемой здесь… продукции. О вас отзываются очень хорошо. Но если вы так уж принижаете себя из ложной скромности, очевидно полагая, что это не ваша область, то уж такие образцы, несомненно, относятся к вашей компетенции. — Он достал из бумажника и протянул мне несколько пятифунтовых банкнотов, точь-в-точь похожих на те, что я получил от человека с седыми висками. Серия и номер на них были такими же (я почему-то запомнил: ОР № 183765).
— Что вы скажете об этом, Карстнер?
— Отлично сделанные копии, господин гауптштурмфюрер. Это единственное, что я могу сказать!
— Единственное? Право, Карстнер, вы щепетильны, как девушка! Неужели вы опасаетесь каких-то враждебных мер с нашей стороны только за то, что участвовали в нелегальном производстве этих пятифунтовок? Стыдитесь, Карстнер. Вы же видели наш размах. Наоборот, мы рады будем заполучить такого отличного специалиста.
— Вы ошибаетесь, господин гауптштурмфюрер. Я не участвую в изготовлении купюр. Я только сижу на контроле. Да мы и не печатаем пятифунтовые. Девятнадцатый барак выпускает банкноты минимальным достоинством в сто фунтов.
— Вы или не поняли меня, Карстнер, или по-прежнему не верите в мое доброе к вам расположение. Я призываю вас к сотрудничеству… Вам нечего бояться меня! Тем более, я о вас уже все знаю. Дело идет о тех пятифунтовых банкнотах, которые были найдены в вашем бумажнике. Вы, кажется, забыли его в вокзальной биерштубе?..
Он посмотрел на меня долгим оценивающим взглядом.
Конечно, они вернулись тогда в пивную и обыскали ее.
А может, кельнер сам принес бумажник в гестапо. Скоро ли он примется за меня по-настоящему…
— Подумайте, подумайте, Карстнер. Я вас нисколько не тороплю.
— У меня не было никакого бумажника с фунтами.
— Фу, Карстнер! Это уже дешевый прием. Будем уважать друг друга. Вы, конечно, можете принимать все это за провокацию. Тем более что у вас в бумажнике было четырнадцать таких штучек, а я вам дал только семь. Пусть вас это не смущает. У меня есть еще целая пачка, — он бросил на стол перевязанную стопку таких же пятифунтовок. — Вы должны доверять мне. Я же не утверждаю, что в вашем бумажнике была вся эта пачка, когда там было только четырнадцать банкнотов. Так ведь, Карстнер? Но номер здесь один и тот же. Меня интересует это. И только это. Вы будете со мной сотрудничать? — неожиданно выкрикнул он.
Поделиться книгой: