Помоги проекту - поделись книгой:
Проводник, на долю которого выпал ряд сердитых взглядов контролера, попытался стащить Вылку с места. Вылко взвизгнул, укусил его за руку и быстро-быстро заговорил, угрожающе размахивая руками. Ему казалось, что его хотят обидеть, и он голосом, словами и движениями старался показать, что не даст себя в обиду.
Сбежалась со всего вагона публика. Какой-то старик, судя по виду, торговец, объяснил Вылке по-лопарски, что надо дать билет и тогда никто его не тронет. У Вылки не было ни билета, ни денег.
Контролер с проводником ушли. Публика, ожидавшая интересного происшествия, разочарованно разошлась по местам. Все спали, когда поезд подошел к станции. Задремавшего Вылку разбудил пинок. Перед ним стояли контролер и проводник.
Старика, знавшего по-лопарски, не было. Вылко не понимал требования выйти из вагона. Он пытался кричать, пугая своих врагов и голосом и движениями. Это не понравилось незнакомцам, и проводник схватил его за руку, чтобы вытащить из вагона. Вылко, цепляясь за что попало, поднял вой. Так воют волки в голодную пору.
Испуганное лицо парня разжалобило многих пассажиров. На кондуктора посыпался ряд попреков. Кто-то сумел задеть его за больную струнку; кондуктор выпустил руку Вылки, начал с жаром объяснять свои права и обязанности.
Вылко, почувствовав себя на свободе, юркнул в толпу пассажиров. Какой-то парень схватил его за руку и с улыбкой толкнул под лавку. Вылко понял его и мышью скользнул за большую корзину. В это время поезд тихо двинулся, и проводник, уверенный, что Вылко убежал из поезда, вышел из вагона.
Наступила ночь. Вагон затих. Уснул под лавкой и Вылко. Во время сна сначала одна, затем другая его нога вылезли из-под лавки. Под утро проходивший проводник, ругаясь, потащил предательские ноги из их убежища. Вслед за ногами появилось туловище и, наконец, голова обалдевшего от испуга, еще не окончательно проснувшегося Вылки.
Он снова поднял вой. Пассажиры проснулись. Какой-то молодой краснощекий парень с белыми зубами вступил в энергичные переговоры с проводником. Самый убедительный аргумент его состоял в том, что Вылке будто бы осталось ехать до Ленинграда лишь около ста километров, а проехал он больше тысячи. Ведь ему же, проводнику, нагорит за это. Лучше молчать и не поднимать истории, а билет парень обещался купить.
Проводник, потоптавшись на месте, ушел. Вылко догадался, что парень помог ему и прогнал сердитого человека. Чтобы сделать приятное парню, Вылко вынул своего «духа-покровителя» и потер им руки и лицо парня, как это делал его приятель-колдун, желая кого-нибудь отблагодарить за добро.
Удивленный парень схватил бумажку и мигом пробежал напечатанную на ней инструкцию. Затем он что-то крикнул. Прибежало несколько человек. Выслушав инструкцию, они стали жать руку Вылки и знаками показывать, что одобряют его.
Вылко многого не понял. Одно было ему ясно, что он попал в круг друзей. Парень отдал ему бумажку и ткнул Вылку в грудь, затем себя — в красный флажок с белыми буквами «КИМ» и, наконец, в свою фуражку со значком вуза. Этим он хотел сказать, что Вылко через КИМ сделается ученым человеком. Вылко понял по-своему, — что парень любит его и будет оберегать от напастей.
Ребята с такими же значками натруди, как заступник Вылки, принесли еды, и каждый старался угостить будущего студента. Радуясь, что нашел друзей, Вылко уплетал за обе щеки и весьма выразительно показывал знаками, что ему особенно по вкусу. В колбасе попался перец, обжегший язык Вылке. С отчаянной гримасой лопарь выплюнул кусок колбасы и долго тер пальцами высунутый язык. Глядя на него, комсомольцы бурно хохотали.
Белозубый парень объяснил, что Вылко едет в Ленинград учиться, что денег, повидимому, у него нет, а билет купить нужно, иначе его прогонят с поезда. Молодой лопарь вызвал всеобщее сочувствие. Кто дал полтинник, кто — рубль, иные — двугривенный, и на первой же станции билет был торжественно вручен Вылке. Больше недоразумений с контролем не было.
Прошли вторые сутки. Наступило серое утро. Пассажиры завозились, начали связывать вещи и поспешно одеваться. Комсомолец знаками показывал Вылке, чтобы он держался рядом с ним. Наконец поезд остановился, и из вагона потянулась вереница пассажиров. Вышли и комсомольцы с Вылкой. Их живо подхватила толпа и понесла по перрону. Сквозь человеческий поток грузно пробивались носильщики с вещами и тележки с багажом.
Гора вещей, катившаяся прямо на Вылку, заставила его испуганно отскочить к стене; за первой тележкой показалась вторая, третья… Минута — и Вылко очутился среди незнакомых людей. Он бросился вперед, но и там все чужие, кинулся назад — везде незнакомые лица.
Ребята спохватились только у выхода. Их поиски были напрасны, так как в это время Вылко, как заяц, улепетывал между пустыми вагонами от железнодорожников, принявших его за беспризорного.
Комсомольцы, напрасно проискав Вылку и поругивая себя за ротозейство, разъехались на трамваях в разные стороны.
Медленно проходил Вылко одну за другой улицы Ленинграда. Уже стемнело, когда он добрался до Октябрьского вокзала, на котором утром потерял своих надежных друзей. Чернеющей громадой высился памятник Александру III на фоне сверкающих огней домов. Вокруг него крутились залитье огнем трамваи, громыхали ломовики, двигались пешеходы. Вылко решил, что грузный всадник на коне — бог города. Он перелез через ограду и положил к подножию гранитного цоколя последний кусочек белой булки, случайно оставшийся у него в кармане от комсомольского угощения.
— О, дух города! — шептали его пересохшие губы. — Верни мне моих друзей!..
Жутко было Вылке на улицах утонувшего в ночи города. На Лиговке шмыгали вдоль стен подозрительные тени, слышался хриплый смех, ругательства… Вылко скорее чувствовал, чем понимал, что от этих людей ему не получить помощи. Он побрел дальше и, спустившись на берег канала, заснул в небольшой яме, уже сотни раз дававшей приют беспризорным.
Проснувшись утром от жужжания трамвайных звонков, Вылко снова пошел к памятнику, которому накануне принес свою посильную жертву… Перед ним тянулась широкая улица, по которой двигался поток людей. Вылко подумал, что, если он пойдет по тем дорогам, где много людей, ему легче будет найти своих друзей.
Долго шел Вылко прямой, словно по нитке проведенной улицей; дошел до сада и перешел через огромный величественный мост. Напряженно всматривался он в лица прохожих: нет ли среди них его друзей с белыми значками на красном флажке?
Пройдя мост, Вылко заметил, что множество молодежи движется налево. Вместе с молодежью Вылко дошел до высокого, красного с белым, здания. В узкие ворота веселым потоком вливались молодые здоровые люди. Их смех и голоса сразу напомнили Вылке потерянных друзей.
Вылко робко вошел в ворота и поплелся вдоль стены. Войти в дверь он не осмелился. Внезапно в другую дверь, куда также устремлялся молодняк, проскользнул парень, похожий на его заступника.
— Друг! Друг! — закричал Вылко, но фигура уже исчезла за дверью.
Вылко в один прыжок был у двери, распахнул ее и очутился в передней. Кругом сновали люди. Одни поднимались по лестнице, другие шли направо, в новую дверь.
Расталкивая всех, Вылко ринулся в эту дверь и очутился в большой комнате. Там было людно и дымно от папирос. В одну из боковых комнат входили лишь те, кто имел на груди красный флажок. Вылко, боясь снова пропустить своего защитника, влетел в комнату, остановился посредине и стал внимательно рассматривать лица.
Председатель собрания замолк, удивленно глядя на лопаря. Вылко ничуть не смутился тем, что все взоры устремились на него, щупал глазами лица и тихо повторял:
— Друг! друг!..
Один из сидевших за столом задал ему какой-то вопрос. Вылко упорно молчал, пытаясь разыскать среди десятков лиц хотя бы одно знакомое.
К лопарю подошел кто-то черный, в очках, жутко блестевших, и сердито спросил его о чем-то. Опасаясь, что его прогонят, Вылко быстро-быстро заговорил по-лопарски. С жаром размахивал он руками, стараясь жестами пояснить свои слова. Он рассказывал о том, как его хотели вытолкать из вагона, как новый друг помог ему. Все присутствовавшие смотрели на него, стараясь хоть что-нибудь понять.
Наконец Вьшко дошел до того момента, когда он потер друга своим «духом-покровителем». Иллюстрируя рассказ, он выхватил из-за пазухи бумажку, подскочил к стоявшему рядом с ним парню и начал бумажкой тереть ему лицо. Тот от неожиданности отшатнулся и, ничего не понимая, попятился назад.
На мгновение ребята остолбенели от изумления, затем, как по команде, захохотали, глядя, как пятился комсомолец, а на него наседал Вылко со своею бумажкой.
Продолжая свой рассказ, Вылко развернул бумажку и стал ее подносить к носу обалдевшего от неожиданности человека в очках. Кто-то выхватил у него бумажку и начал читать ее вслух. Вскоре один из присутствовавших крикнул:
— Ребята! Да ведь это будущий студент Северного рабфака!
В комнате поднялся шум, все столпились вокруг Вылки, стараясь разглядеть невиданного выходца с окраин Союза. Тотчас же поручили одному из комсомольцев провести Вылку в этнографический музей Академии Наук к профессору Б.
Скоро Вылко очутился в огромном здании. В обширных залах в застекленных шкафах неподвижно стояли представители различных народностей СССР в их обычной обстановке. Там был и остяк, и самоед, и гольд, и многие другие. В других залах можно было увидеть индейцев, негров, австралийцев — словом, народы всего мира были представлены в этом чудесном здании.
В небольшом кабинете, возвратясь с лекций из университета, сидел профессор Б. — один из организаторов единственной в мире школы — Рабфака Северных Народностей.
Быстро донеслось до профессора известие, что ведут студента на Севфак. На вопрос: «Какой народности» последовал ответ: «Неизвестной».
Долго пришлось ему ждать «студента неизвестной национальности». Не дождавшись, проф. Б. сам отправился разыскивать новичка.
Оказалось, Вылко задержался у витрин. Пока проходили мимо незнакомых ему вогул и остяков, Вылко с интересом смотрел, перебегая от витрины к витрине. Но когда подошли к витрине с лопарями, то чуть не разразилась катастрофа… Вылко, забыв обо всем на свете от радости, стал ломиться в стекла… Он кричал и неистово размахивал руками. Как потом выяснилось, один предмет висел не так, как следует, или не так, как хотел Вылко. Тихие залы музея огласились дикими криками. Сбежавшиеся служители стояли и ахали:
— Ой, разобьет!.. Как пить дать, расквасит!..
Один из присутствовавших кое-как объяснился с Вылкой. Пришлось уступить его натиску и перевесить вещь по его указаниям.
Так состоялось первое знакомство культурного мира с выходцем из дебрей Кольского полуострова.
Существует в Ленинграде единственный в мире «живой музей», где самоед пьет чай рядом с гольдом, а лопарь — с тунгусом. У некоторых рабфаковцев деды, не зная железа, употребляли орудия из кости, подобно людям каменного века.
В эту-то школу и попал к вечеру памятного ему дня молодой лопарь Вылко. Стрижка волос, ванна, чистое белье и платье, по которому не ползают надоедливые насекомые, отдельная кровать с простынями — все это разом свалилось на Вылку, как из волшебного рога изобилия.
Впрочем, Вылко ничему не удивлялся. Ведь приемный отец Никау на прощание говорил ему:
«Стены в городе из хлеба, а на полу лежат кучи оленьих мозгов. Люди не работают, только сидят да едят, а их кормят за то, что они колдуны и посылают во все стороны заклинания. Поэтому их все боятся, и они имеют много-много пищи»…
Нелегко далось Вылке приобщение к культуре. Ныли затылок и бока, так как вначале ему случалось раза два в ночь слетать с кровати на пол. Оказалось, спать на кровати — не такое-то легкое дело. Порядок питания был также непривычен для Вылки: брюхо никогда не было тугим, как горшок, и вместе с тем никогда не сосало под ложечкой, — кормили и утром, и днем, и вечером.
Первые дни прошли для Вылки незаметно. Регламент общежития и начатки культуры целиком занимали его голову. Когда, например, Вылко умывался, он старался мыться как можно тщательнее, чтобы не запачкать белого полотенца (дома он вытирался стружками); когда обедал, старательно доедал все блюда, чтобы в будущем не получить меньшей порции..
Но прошла неделя, другая, и жизнь Вылки потекла монотонно; все было известно, понятно, заключено в строгие рамки. Создавались привычки элементарных правил общежития. Но зато мало-помалу в сердце стала вползать тоска по прежней жизни. Потом стали делаться ненавистными стены, чистая постель, еда, даже товарищи…
Однажды, проснувшись, Вылко увидал, что крыши и улицы покрыты снегом.
— Снег! Снег! — шептал он с загоревшимися глазами.
К нему стали подходить другие, и все, прижавшись к стеклам, молча и жадно смотрели на снег. Каждый мысленно видел родные сцены недавнего прошлого. В тот день многие северяне были рассеянны.
После обеда, не сговариваясь (они еще не знали общего языка), рабфаковцы оделись и пошли на улицу. К их разочарованию, снег лежал лишь на крышах; на улицах старательные дворники быстро сгребали его.
Тесно сбившись в кучку, словно олени, учуявшие волков, шли рабфаковцы по улице Дойдя до Академии Художеств, они с радостным гиканьем и уханьем понеслись в белеющий под снегом сад. Там, схватив мокрый, рыхлый снег, одни терли им лицо себе и товарищам, другие лепили сказочных зверей — не то оленей, не то собак.
— Друг! — кричал якут своему сородичу, — надо сделать оленя, а ты делаешь мышь!
— Нет. — отвечал тот. — Разве не видишь у него длинные ноги. Это и будет олень.
Довольно многочисленная группа тунгусов и якутов шумно обсуждала свою работу. Вылко же сидел одиночкой на скамейке и молча лепил олений чум. Уже темнело, когда в сад Академии прибежал запыхавшийся дворник общежития, один из многих, посланных в погоню за «беглецами».
На рабфаке, среди администрации царила паника: всем представлялась гибель молодежи под трамваями или автомобилями; мерещился суд за недосмотр и прочие ужасы. Все студенты, кроме Вылки, были водворены в общежитие. На скамейку Вылки, сидевшего одиночкой, подсели две городские парочки, поэтому его фигура в сумерках ускользнула от общего внимания.
В сад постепенно стали вливаться целые группы гуляющих. Утонувший в темноте сад зажил ночной жизнью городского бульвара.
Вылко почувствовал себя бесконечно одиноким. Он вышел из сада, медленно побрел по набережной, перешел какой-то мост и стал кружиться по улицам. Поздно вечером он очутился у развалин Литовского замка. Там, в одной из комнат, он залег между грудой кирпича и стеной. Руины ночью кишели особой жизнью: там и сям вспыхивали рыжие огоньки папирос, чиркались спички, слышался сиплый смех, иногда заглушаемый крик и несвязное бормотанье. Эта возня не стихала до утра…
Рано утром Вылко, озябнув на кирпичах, проскользнул мимо ночных обитателей замка. Перед ним встала задача, — разыскать свое общежитие. У Вылки, как у жителя лесов, с детства была развита наблюдательность. Он заметил, что трамваи идут по самым оживленным улицам; поэтому он пошел по линии трамваев и вскоре вышел на мост, по которому проходил накануне. Перейдя мост, Вылко тотчас же увидел сад, а там уже не трудно было найти и огромный серый дом общежития.
В общежитии ему сделали строжайший выговор. Но администраторы напрасно старались распекать Вылку. Они могли сколько угодно бранить его не только на русском, но и на любом языке мира, — он все равно не понял своего преступления…
На следующее утро снег стаял. Снова— чернеющие крыши и жидкая грязь улиц. Подходя к окну, Вылко теперь уже не смотрел на прохожих с уважением: «Как это они не заблудятся на улицах!» Он сам долго бродил по улицам и не потерялся.
Вечер, проведенный в блуждании по улицам, и ночовка в разрушенном доме запомнились Вылке. Он все острее чувствовал ненависть к общежитию. Теперь все его мысли сосредоточились на том, как бы уйти на несколько дней в лес.
В первое же после этого происшествия воскресенье на рабфак пришла срочная телеграмма. Ее нужно было доставить одному из руководителей, находившемуся в этот день в Лесном институте и не имевшему телефона. Заведующий хозяйственной частью решил поехать туда сам. Увидав, что завхоз выходит на улицу, Вылко схватил первое попавшееся пальто и шапку и кубарем скатился за ним. Напрасно тот и мимикой, и жестами, и нарочито ломаными словами приказывал Вылке вернуться в общежитие. Вылко ни за что не хотел итти обратно.
Опасаясь, что на улицу выкатятся новые рабфаковцы, заведующий уступил, и они вдвоем поехали в Лесной. Вылку с особым провожатым пустили погулять
— Я гуляй лес!
Ему ответили:
— Ты гуляй домой.
Обе стороны стали горячиться.
Кончилось тем, что тот, кто звал «гулять домой», был повален лицом в снег, потерял пенсне, а желавший «гулять лес» оленем стрельнул по боковой аллее и скрылся из вида.
Завхоз поднялся со снега, мигая близорукими глазами. Перепуганный ужасными «возможностями», он кинулся разыскивать Вылку. Долго бегал завхоз по парку, громко крича. Поиски Вылки ничего не дали. Следы по снегу не помогли найти его. Вылко, как лесной житель, лучше других понимал предательство следов по снегу. По протоптанным сотнями ног дорожкам Вылко выбрался из парка и, покружившись по снегу, как волк, залег до темноты в заброшенном сарае.
Настала ночь. Медленно, как хищник прокрался Вылко через проволочную изгородь в парк и, уже не разбирая, прямо по снегу пошел в чащу. Его зачаровала группа гигантских лохматых елей. Он быстро наломал веток и спичками, случайно оказавшимися в пальто, разжег костер. Вскоре пламя огромными языками начало лизать ночную темноту. Кочковатый снег, неподвижные ели на иссиня-черном небе, острые всплески пламени — все это подействовало на Вылку возбуждающе. Неожиданно для самого себя он завыл песню и стал кубарем кататься по снегу.
— Ой! ой! огонь! — пел Вылко. — Я тебя давно не видел, в доме тебя спрятали в прозрачный горшок. Ой, как тесно огню в доме! Ой, как тесно Вылке в доме! Вылко и огонь оба любят простор, лес. Ох, они любят свободу!..
— Ух! Ух! — взвизгивал Вылко, катаясь по снегу. Когда снег заползал под одежду, он вскакивал, вытряхивал его и продолжал плясать, приседать и петь свои импровизации…
Однако недолго продолжалось его счастье. Дикий вой, отблески огромного костра встревожили сторожа. Он робко подкрался к группе елей. Фигура Вылки, то прыгавшая мячиком, то исчезавшая в темноте, и непонятные звуки до того напугали сторожа, что он бросился за помощью. Однако и другой сторож не рискнул на открытый бой с неизвестным. В те времена в Ленинграде говорили о шайке Леньки Пантелеева. Почему вой и кувыркание у костра оказались связанными с представлением о бандитской шайке — так и осталось неизвестным. На совещании сторожей было решено привлечь милиционера. Нехотя приплелся заспанный блюститель порядка. Все трое по правилам военного искусства поползли по снегу, чтобы предварительно выяснить силы противника.
А противник, устав кувыркаться, прыгал вокруг костра, хлопал в ладоши и горланил:
— Ой! ой! ой! Какое чудное время! Вылко песню поет, а огонь горит. Огонь прыгает. Вылко прыгает. Огонь…
Поделиться книгой: