Помоги проекту - поделись книгой:
– Давай я тебе волосы расчешу!
Самсон положил ей голову на колени и уснул. А Далила расчесала его волосы на семь кос, вплела каждую косу в пряжу, тихонько, чтобы не разбудить Самсона, придвинула ткацкий стан и начала пряжу эту гвоздиками к стене прибивать. Постучит: тук – тук! – и смотрит, не проснулся ли Самсон. Он все спит, тогда она дальше: тук – тук, тук – тук!
И прибила волосы к ткацкому стану.
Потом как закричит:
– Самсон! Проснись! Враги!
Проснулся Самсон, поднял голову, и семь кос его выскользнули из пряжи, как семь змей. А он повернулся на другой бок и снова уснул.
Видит Далила: обманывает ее Самсон, не доверяет ей.
– Так – то ты меня любишь! – говорит она ему наутро. – Так – то жалеешь! Другие своим женам говорят все без утайки. Один ты ничего мне рассказать не хочешь.
И пошла, и пошла! От зари до зари не дает Самсону покоя. То плачет, то бранится, то надувается, то грозит, что уйдет от него.
Крепился Самсон неделю, крепился другую. Наконец видит: все равно житья ему не будет, не отступится от него, покуда всю правду у его не выпытает.
– Ладно, – говорит он ей, – не плачь. На этот раз скажу тебе всю правду: сила моя – в волосах. Мне их не стригли с самого рождения. А если меня постричь, то я буду, как всякий другой человек. Какой хочешь вяжи меня веревкой – не распутаюсь.
Сказал и пошел в поле работать.
А Далила, только он ушел, быстро посылает за своими дружками и велит им принести с собой ножницы поострей.
Вечером Далила приготовила вкусный ужин и села против Самсона веселая и ласковая. «Ну вот и хорошо, – подумал Самсон. – Теперь будем жить с ней по – прежнему в мире».
Лег спать и крепко заснул.
Далила тем временем взяла большие ножницы, смазала их маслом, чтобы они не скрипели, и раз – раз! – остригла волосы Самсона. А Самсон все спит, да еще во сне улыбается: видно, снится ему что – то хорошее.
Тут Далила как крикнет во весь голос:
– Самсон! Проснись! Враги!
Самсон проснулся. Враги выскочили из своего угла и набросилилсь на его. Самсон думал их одной рукой раскидать, да не тут – то было: сила ушла. Провел рукой по голове – волос нет!
Понял тогда Самсон, для чего Далила у него тайну выпытывала. Выходит, она была заодно с лютыми врагами его народа, а его самого нисколько не любила! И так горько стало Самсону, что он даже обыкновенной силы, какая у каждого человека бывает, и той лишился.
На улице уже дожидались вражьи стражники. Увидели: ослабел Самсон. Ворвались к нему в комнату, обступили его, заковали в медные цепи и отвели в тюрьму.
А Далиле насыпали полный мешок денег.
VII. Гибель Самсона
Самсона отвели в Газу, в тот самый город, из которого он вынес ворота. Там запрягли его вместо лошади и заставили крутить мельничный жернов. А чтобы убежать не вздумал, выкололи ему оба глаза.
Ходит Самсон по кругу, ворочает жернов, день – деньской мается… И не знает даже, много ли времени прошло или мало. Слепому ведь что день, что ночь – все равно.
А во дворце тоже счет дням потеряли: уже которую неделю пируют чужеземные правители, празднуют свою победу над Самсоном.
– Давайте призовем сюда Самсона! – сказал кто – то из пирующих.
– Да – да, пусть приведут Самсона, – зашумели все.
– Полюбуемся на знаменитого силача, который грозился выгнать нас из этой земли!
И послали в тюрьму за Самсоном.
Все чужеземцы, которые были в стране, пришли в Газу и столпились у входа во дворец. Всем хотелось взглянуть на плененного Самсона.
Дворец был большой и просторный, но чужеземцев оказалось так много, что все они поместиться во дворце не могли. И вот кто не попал внутрь дворца, забрался на крышу. А кому и на крыше не нашлось места, стали вокруг дворца и старались заглянуть в окна. Хоть одним глазком увидеть своего давнего врага!
Жителей страны ко дворцу не подпускали. Они стояли поодаль и плакали. Но вот раздался звон цепей, и в толпе закричали:
– Самсон идет! Самсон! Самсон!
Медленно, с трудом передвигая ноги в оковах, шел Самсон и держался за руку мальчика, которого ему дали в поводыри.
Он поднялся по ступенькам дворца. Толпа чужеземцев злорадно посмеивалась над ним.
Но гордый Самсон, казалось, не слушал насмешек, словно он не только ослеп, но и оглох.
– Подведи меня к столбам, – сказал он тихо мальчику – поводырю, – чтобы я мог к ним прислониться.
Мальчик вывел Самсона на середину дворца и прислонил его к одному из столбов, на которых держалась крыша.
Самсон нащупал другой столб рукою и сказал мальчику:
– Ну вот и хорошо. Теперь ступай на улицу погуляй.
Мальчик вышел, а Самсон стал между двумя столбами и задумался. Припомнились ему тут все обиды, какие причинили ему и его народу чужеземные завоеватели. Вспомнил, как у отца его Маноя угнали волов, как у соседей виноградники вытоптали. Вспомнил, как подговаривали жену его, красавицу Далилу, обмануть его и выдать врагам. Вспомнил, как раскаленным железом выжгли ему оба глаза.
А чужеземцы кричат, дразнят Самсона:
– Что ты на нас не посмотришь, Самсон?
– Что же ты не сбросишь свои цепи, Самсон?
– Загадай нам какую – нибудь загадку, Самсон!
– Где твоя хваленая сила, Самсон?
«Эх, если бы сила моя вернулась ко мне хоть на час, хоть на минуту!..» – подумал Самсон и провел рукой по голове. И вот чудо! Как это он раньше не заметил? Ведь волосы у него уже подрастать стали – уши наполовину закрыты! Значит, и силы прибавились. Ощупал мускулы – они у него опять стали твердые, как мельничные жернова!
Тогда Самсон уперся левою рукою в один столб, правой в другой и закричал громким голосом:
– Умри, Самсон, умри вместе с проклятыми врагами!
Собрал всю свою силу и сдвинул столбы с места.
Страшный грохот разнесся по всей стране: это рухнул огромный дворец в Газе. И всех, кто внутри был, кто на крышу забрался и кто в окна снаружи заглядывал – всех задавило до единого.
Погиб Самсон. Но зато как отомстил он врагам – чужеземцам!
Руфь и Ноэми
I
Много лет назад на землю Иудейскую пришел голод.
Стали люди от голода умирать.
В той стороне, в городе Вифлееме, жили муж с женой.
Женщину звали Ноэми, что означало «Ласковая».
Ласкова Ноэми была ко всем, но всех больше любила она сыновей своих.
Чтобы спасти их от голода, решила Ноэми увезти семью в другую страну, в хлебную страну Моавию.
Позвала она сыновей и мужа и сказала:
– В дом наш пришла беда – голод. Уйдем отсюда. Я боюсь за вас.
II
И вот ушли они в страну Моавию.
Чего только здесь только не было: хлеб, финики, рыба…
Но и тут к Ноэми пришло горе.
Умер муж Ноэми.
– Второй раз посетила меня беда, – сказала Ноэми. – Пришлось мне покинуть землю мою, а теперь осталась я без мужа.
Схоронила мужа Ноэми.
А вскоре сыновья ее женились.
Оба на моавитянках.
Жену первого сына звали Орпа – Капризная.
Женой второго стала Руфь – Верная.
Рыжая Орпа любила наряды, серьги и браслеты, а когда танцевала – вся звенела: это бусы на ней звенели, мониста.
Темноволосая Руфь была скромная и молчаливая.
Обе они любили сыновей Ноэми.
Но вот пришла беда в третий раз.
Умерли сыновья Ноэми.
Закричала от горя молчаливая Руфь! Замолчала от горя певунья Орпа.
А Ноэми – словно окаменела от боли. Разве есть на свете боль горше боли материнской?
– Не зовите меня больше Ноэми – Ласковой, – сказала она. – Некого мне больше ласкать. А зовите меня Марою – Горькой, потому что у меня – горе.
Стала Ноэми теперь одинокой на чужбине, захотелось ей вернуться на родную землю.
И вот однажды она сказала Орпи и Руфи:
– Вы молоды и еще найдете счастье. А я пойду в ту землю, откуда пришла.
Орпа поцеловала Ноэми и простилась с ней.
А Руфь заплакала:
– Не останусь я, а пойду за тобой, потому что ты мать моего мужа, а значит, и моя.
Ноэми сказала:
– Останься лучше на своей земле, среди своего народа, потому что за мной идет горе.
Но Руфь сказала:
– Куда ты пойдешь, туда и я пойду, где ты будешь жить, там и я буду жить, твой народ будем моим народом. Твой Бог будет моим Богом, а твое горе – моим горем. Только смерть нас разлучить.
И вот вернулись они вместе в землю Иудейскую.
Но те, кто знали Ноэми раньше, не узнали ее теперь.
Так изменило горе несчастную женщину, превратило ее из Ноэми – Ласковой в Мару – Горькую.
III
Много времени утекло и слез, и старая Ноэми почти ослепла.
Руфь заботилась о ней, как дочь.
Но вот однажды пошла Руфь в поле собирать колосья, чтобы был хлеб для обеих.
А по законам той земли нарочно оставлялись колосья на поле для вдов и сирот.
Поделиться книгой: