Помоги проекту - поделись книгой:
Помимо всего прочего, из пяти месяцев работы с Бышовцем запомнилась крайне интересная предматчевая установка на базе в Новогорске. С разбором тактики, элементами индивидуального общения и незаурядным психологическим посылом. Вот такую бы возможность перед каждым эфиром иметь комментатору! Увы, произошло это в первый и, вероятно, последний раз в моей жизни.
«Виктор, — услышал я от главного тренера, — ты наш, свой, ребята тебя признали, никаких претензий. И все же, когда за их спинами на установке сидит журналист, игроки чувствуют себя некомфортно. Так что больше не надо приходить».
«Крокодиловы слезы» Сычева
Пресс-атташе футбольной сборной — во второй раз в эту воду я вошел при Олеге Романцеве. По приглашению, переданному мне по телефону вторым тренером Михаилом Гершковичем.
Та японская командировка (а до продолжения турнира в Южной Корее мы, увы, не дошли) потребовала бы отдельной книги. Здесь же всего несколько моментов, которые, как и многие, попадают на страницы этой книжки просто потому, что первыми воскресли в памяти.
Моя должность неожиданно получила неофициальное название «со знанием». Автор термина — известнейший еще со времен СССР спортивный журналист Александр Львов. Речь шла о том, что один из двух пресс-атташе имел в своем запасе иностранный язык, а другой — нет. Вот так Саша с присущим ему чувством юмора условно и разделил нас на: «со знанием» и «без знания».
В Японии я мог оказаться без Львова. Правда, в этом случае я бы навсегда остался и без жены. Логика нашего вылета заключалась в том, что Оля должна была заехать за Александром, а потом, продвинувшись по Ленинградскому проспекту, захватить меня в нашей квартире на Соколе и отправиться во Внуково. В тот день аномальные дожди затопили Москву, превратив город в одну сплошную пробку. Команда, выдвигавшаяся с базы в подмосковном «Бору», безнадежно опаздывала. А машина с моей женой за рулем, нарушая все возможные правила, летела по узкой пешеходной аллейке в центре Ленинградки. Как они умудрились не врезаться ни в одно дерево, не сломать машину, не сбить человека и не погибнуть в конце концов — остается для меня загадкой. В результате же мы оказались в аэропорту на час раньше сборной.
Пресс-атташе «без знания», вспоминая тот ралли-рейд, до сих пор вытирает пот со лба. И неизменно спрашивает, как у Оли сегодня отношения с ГАИ?
Во время первого и второго матча я совмещал роль пресс-атташе с комментаторской, поскольку Первый канал показывал игры с Тунисом и Японией. Права на трансляцию последнего группового матча с Бельгией имели наши коллеги из ВГТРК.
Голы Егора Титова и Валерия Карпина в ворота африканцев на стадионе города Кобе принесли мне, как члену команды, помимо радости общей победы, семь тысяч долларов. Именно таким был мой гонорар по итогам турнира, да и вообще за весь цикл работы со сборной, поскольку за поражения никто не платит, а два оставшихся матча завершились для нашей сборной неудачно. Во встрече с японцами в Йокогаме, несомненно, сыграло свою роль то, что нашими соперниками были хозяева турнира, которых все, по понятной причине, хотят видеть в стадии плей-офф. Я принципиально против «теорий заговора», но здесь, простите, и заговора не нужно. Это жизнь. Не назначенный немецким арбитром Маркусом Мерком пенальти, когда Игоря Семшова со всей очевидностью на глазах 66 тысяч зрителей и миллионов телезрителей сбили в штрафной, уже дал понять, что нам здесь придется непросто.
В итоге — поражение и многотысячные беспорядки в Москве, на Манежной площади, где велась трансляция на большом экране, и в ее окрестностях. До нас, изолированных от внешнего мира на базе в японском местечке Симидзу, информация практически не доходила. Правоохранительные органы посчитали, что фанатов спровоцировал показ в самом центре столицы рекламного ролика со сценами насилия. Знаю, что там использовалась сцена из американского фильма «Большой Лебовски», где мужчина наносит удары по машине тяжелым предметом. Раздосадованные итогом матча болельщики сначала забросали бутылками, конечно же, «виноватый во всем» экран. Потом дело дошло до окон гостиницы «Москва», после чего, громя все по ходу движения, переворачивая и сжигая машины, толпа завершила свое выступление на Лубянской площади.
От удара ножом погиб 17-летний школьник. Пострадали 79 человек. На следующий день подали в отставку начальник столичного ГУВД и его заместитель, но в итоге уволен был только последний. Случившееся дало повод Госдуме принять закон о борьбе с экстремизмом, который до того подвергался серьезной критике как ущемляющий свободы граждан. А трансляции матчей на больших плазменных экранах в Москве были запрещены.
Повторяю, мы в далекой Японии имели об этом крайне ограниченную информацию. И детальный рассказ нас, честно говоря, удивил бы. Ведь на тот момент команда, несмотря на поражение, сохраняла вполне нормальные шансы на продолжение борьбы в группе. Тем более что Тунис и Бельгия сыграли между собой вничью. И нам предстоял матч с бельгийцами, которые при всем уважении еще не были теми, кого сегодня знают и боятся лучшие сборные мирового футбола. Даже несмотря на то, что накануне чемпионата команда Робера Васежа взяла и выиграла в Париже у сборной Франции.
Кроме того, сейчас все чаще в голову закрадывается мысль, что те беспорядки на Манежной — Лубянке были кому-то очень нужны. Например, сторонникам упомянутого выше закона. Но это лишь мои догадки.
Если же это не так, то фанаты были провидцами: следующий матч в японском городе Сидзуока, который нам достаточно было завершить вничью, мы проиграли — 2:3. Сидя на скамейке запасных во второй раз в своей жизни (после шведской товарищеской игры команды Бышовца), я чувствовал, насколько волнуются наши игроки. Пусть простят меня участники матча, среди которых мои очень хорошие друзья: может, я ошибаюсь. Кстати, вообще не могу понять, как тренеры способны составлять какое-то впечатление о ходе игры, сидя на уровне поля, а на некоторых аренах и ниже.
Выход на замену в том матче совсем юных Александра Кержакова и Дмитрия Сычева едва не спас нас от досадного поражения. Добавлю, что Сычев, самый молодой футболист отечественной сборной в истории чемпионатов мира, не только забил бельгийцам на 88-й минуте, но до этого в матче с Тунисом сделал голевой пас Титову, а потом и заработал пенальти для Карпина.
После злополучного матча с бельгийцами в телетрансляцию попал и пресс-атташе «со знанием», утешающий плачущего Диму. Если вы откроете Википедию, то увидите фото с серьезной подписью: «Слезы Сычева — один из самых памятных моментов в истории российского футбола».
Весьма эмоционально сказав об этом пять минут спустя в раздевалке Олегу Романцеву, я был удивлен реакцией главного тренера: «Сычев? Крокодиловы слезы!»
Да, вскоре после возвращения домой Дмитрий со скандалом покинул «Спартак», перебравшись во Францию, но тогда, в Японии, для меня еще ничто не предвещало такого развития событий. Видимо, в отличие от Романцева.
Тогда же в раздевалке царила обстановка всеобщей опустошенности. Чувство досады усиливалось присутствием тренера… саратовского «Сокола». Дело в том, что Александр Корешков, когда-то в составе «Спартака» вместе с Романцевым в 79-м выигравший звание чемпиона России, а теперь входивший в штаб сборной, специально летал в южнокорейский город Сувон на последнюю игру в групповом турнире сборной Бразилии. «Кудесники мяча» уже обеспечили себе выход в следующую стадию с первого места и в случае успеха россиян становились нашими соперниками.
Привезенный Александром Ивановичем толстенький конспект матча против Коста-Рики, выигранного пентакампеонами со счетом 5:2, выглядел теперь не просто ненужной, а какой-то даже издевательской деталью нашей жизни.
Там же, в раздевалке, Романцев сделал заявление об уходе, невольно воспроизведя уже описанную здесь варшавскую ситуацию 95-го года со «Спартаком». Только с точностью до наоборот, ведь теперь Олег Иванович сборную покидал. Обсудив все с Гершковичем подальше от остальных глаз и ушей, за дверью душа, он затем объявил о своем решении во всеуслышание.
На следующее утро на базу сборной в местечке Симидзу приехал президент Российского футбольного союза Вячеслав Колосков, по иронии судьбы в день своего рождения. Романцев в его присутствии повторил свои слова, и очередная страница в истории нашей многострадальной сборной была перевернута. Команда улетела домой, а я отправился в Японию комментировать в городе Саитама матч Англия — Швеция.
Сегодня, когда редко, но встречаемся и с Бышовцем, и с Романцевым, вспоминаем, что по уровню игры все для тех сборных вполне могло сложиться куда более удачно. Одним словом, если и не машем кулаками после драки, то инстинктивно их сжимаем.
Глава девятая
А я люблю манежи и арены
Здравствуй, самый лучший на свете
Стадион моей мечты!
Репортаж из-за решетки
Сетовать на трудности комментаторской жизни — дело неблагодарное. Когда-то Озеров вздохнул в эфире, мол, тяжелая у нас доля: вот сегодня Мюнхен, а завтра надо уже лететь через океан в Америку. Николай Николаевич надеялся на понимание и даже сочувствие. А у экранов «невыездная» страна слушала его жалобу, глотая слюнки. И кто-то, уверен, поминал утомленного путешественника недобрым словом.
Поэтому — никаких причитаний. Только забавное. Хотя подчас трудно объяснимое.
С самого странного — так с самого странного. Я думал, что перед отборочным матчем чемпионата Европы в албанском городе Шкодер меня ведут знакомиться с директором стадиона. Это было не совсем понятно, поскольку до начала игры 29 марта 2003 года на новой арене «Лоро Боричи» оставалось всего полчаса — время, когда я по своим правилам уже давно должен быть в комментаторской кабине. И в ситуации цейтнота хотелось направиться прямиком туда.
Ах, так еще и директора нет на месте. Слушайте, дорогие албанские друзья, давайте перенесем бесспорно важную для меня встречу на после матча. А сейчас — на позицию.
«Виктор, а идти никуда не надо: ваша позиция здесь».
Забегая вперед, скажу, что я никогда в жизни не говорил по телефону полтора часа, пусть даже с 12-минутным перерывом. И при этом в общем-то без конкретного собеседника, не считая редактора, дававшего из Москвы сигнал на рекламные паузы. Также я почти никогда не работал без монитора, который если и не помогает в разборе моментов, то как минимум дает понять, что в конкретный момент видит на экране телезритель. Наконец, я никогда не комментировал из-за решетки, которая является совершенно понятным атрибутом директорского кабинета, но никак не кабины для репортажа.
Шоком в Шкодере стала тогда и сама игра. Наш главный тренер Валерий Газзаев после нее минут сорок не выходил из раздевалки. Еще бы: сборная с Овчинниковым, Игнашевичем, Смертиным, Лоськовым, Семаком, Кержаковым получила 1:3 от албанцев, пусть даже руководимых новым немецким тренером Хансом-Петером Бригелем. При том что наш голкипер еще и отразил пенальти. Вот таким стал первый в истории вояж отечественной сборной в эту страну. А ведь перед тем в Волгограде мы без вопросов победили 4:1. Кстати, с тем же счетом, что и теперь, перед главным матчем, наша молодежная сборная, руководимая Андреем Чернышовым. Помню, за нее играли Сычев, Измайлов, Аршавин…
Отчет Юрия Севидова в «Советском спорте» тогда был озаглавлен: «Карлик утер нос». Месяц спустя мы уступили Грузии в переигровке того самого, утонувшего в темноте матча, а в августе после поражения в домашней товарищеской встрече с Израилем ушел в отставку Газзаев. И началась удивительная эра Георгия Ярцева с голами Булыкина и подвигом Евсеева, которая в итоге вывела нас на Евро-2004.
Ну а албанская «тюрьма» стала особой страницей в моей телевизионной карьере. Хотя, как оказалось, с еще большими трудностями можно столкнуться и на комфортабельной комментаторской позиции изысканного лондонского стадиона.
Пару слов без протокола
На новеньком «Emirates Stadium» все было идеально, за исключением работы пресс-центра. Точнее, его сотрудники сделали свою работу четко, но, если хотите, формально, с позиции отстраненного наблюдателя.
Вспоминаю тот прекрасный сентябрьский день, когда в 2006-м Первый канал вел из Лондона прямую трансляцию матча Бразилия — Аргентина. Все началось с того, что листки с составами команд не появились в комментаторском секторе ни за обычные 45 минут до начала матча, ни за 30, ни за 15… Словно тренеры, несмотря на товарищеский статус игры, до последнего скрывали друг от друга свои замыслы. Представить такое, конечно, сложно, пусть даже речь шла о престижном южноамериканском дерби.
Что ж, «позвольте пару слов без протокола»? Как у Владимира Высоцкого, фразу которого я своевольно перевернул в названии этой главы? Нет, в результате протокол за несколько минут до начала игры мы получили. Но какой это был протокол! Организаторы заполнили бразильскую заявку не привычными прозвищами, а настоящими именами игроков. То есть если бы в тот вечер на поле выходил, скажем, «король футбола», то в списке значился бы не Пеле, а Эдсон Арантис ду Насименту. Поэтому в нем фигурировали, например, Рикардо Изексон дос Сантос Лейте, Андерсон Луис да Силва и Алешандру Силва де Соуза.
Только оказавшийся под рукой справочник (оцените подготовку к репортажу!) помог определить, что на самом деле это известные всему миру Кака, Луизао и наш тогдашний армеец Дуду. После матча итальянский коллега, у которого такой книги с собой не было, признался мне, что, как и многие, решил, что это просто экспериментальный состав. И спохватился только через несколько минут, узнав в протокольном Робсоне Соузе знаменитого Робиньо.
…И пятьсот долларов — рублями
За два года до этого я понял, что местом у микрофона при желании можно торговать. Такого желания нет, но это уже другой вопрос.
Один из матчей отборочной кампании чемпионата мира-2006 сборная России проводила в Краснодаре. Было это 17 ноября 2004-го в нехарактерную для прекрасного южного города дождливую погоду. Игра с эстонцами закончилась нашей убедительной победой — 4:0. Но сейчас речь не об исходе встречи, а о ее начале.
То был еще не великолепный новенький стадион, а старая добрая «Кубань». И по случаю воздвигнутая между первым и вторым ярусами центральной трибуны дикторская кабина удивительным образом напоминала хорошо всем известный домик — обязательную часть любого дачного участка, где еще не проведена канализация. С единственным отличием, заключавшимся в том, что одна из стен была прозрачной, что для сортира вещь немыслимая, а для комментаторской — обязательная.
Примерно за минуту до начала репортажа, когда редактор трансляции из Москвы уже вслух отсчитывал оставшееся время, ко мне постучали. Продолжая обозначенную выше аналогию, скажу, что вещь это совершенно лишняя в обоих случаях.
У просунувшейся в дверь головы, как оказалось, было конкретное предложение: тысяча долларов за место у микрофона! Точнее, рядом с комментатором.
Скажу сразу, что соблазна заключить выгодную сделку не могло возникнуть уже хотя бы по объективным причинам. Узкая будочка физически не вместила бы двоих. Поэтому вторженец, тем более весьма солидных габаритов, мог рассчитывать только на место на коленях у комментатора. Ну, или наоборот. Так что, уважаемый, вариантов нет!
Голова исчезла, чтобы, несмотря на плотный кордон милиции, вернуться уже секунд через десять. С новым предложением: две тысячи долларов.
К этому времени реагировать на внешние раздражители я уже не мог, ведь до слов: «Здравствуйте, дорогие друзья» оставалось совсем ничего.
Полное отсутствие реакции с моей стороны, видимо, было воспринято как изменение в тактике торговли. Последним и самым развернутым предложением вечера стало: две с половиной тысячи долларов, но пятьсот — рублями!
…Дождь не прекращался. В итоге занявшая место снаружи прямо под окном моей кабины голова то и дело до самого конца матча выглядывала из-под накинутого на нее плаща и что-то артикулировала. Допускаю, что речь шла об обменном курсе.
Говорит палатка
Возвращаясь назад во времени, обратил внимание на то, что едва ли не каждый год в лихие 90-е приносил какой-то комментаторский сюрприз.
Вот, например, Калининград. Октябрь 1996-го. В том, что Первый канал показывал игру местной «Балтики» с ЦСКА, не было ничего удивительного. Армейцы в верхней части турнирной таблицы соперничали с владикавказской «Аланией», которая в итоге довела дело до переигровки за «золото» со «Спартаком». И это определяло важность калининградского матча.
Тогда москвичи во главе с Александром Тархановым добрались до места назначения лишь со второй попытки. Сначала армейскому чартеру было по недоразумению отказано во вхождении в воздушное пространство Литвы. Пришлось вернуться домой и взлетать снова — уже с военного аэродрома на самолете командующего Балтийским флотом.
Я был заранее предупрежден, что займу место на трибуне, прямо среди зрителей. И вместе с микрофоном получил от дирекции стадиона что-то вроде плащ-палатки. Или тента. Веселенького такого: одна половина красная, другая — желтая. Одним словом, было сделано все, чтобы комментатор не затерялся в толпе.
Сейчас уже не припомню, как отработал тогда Тарас Безубяк. Но за каждое решение арбитра отвечал я. Свисток — и десятки глаз, а главное, столько же ушей, направлены на тебя: давай, оценивай, москвич! И как ни понижай голос, переходить на шепот ведь не станешь. Этого уже не поймут болельщики у экранов.
Короче, в итоге «выручили» футболисты ЦСКА, проигравшие 1:2, несмотря на гол своего первого в истории бразильца Леонидаса. А я с тех пор говорю, что позиция комментатора иногда может зависеть и от его комментаторской позиции.
Ночь с козой
В 97-м особых приключений на самих стадионах у меня вроде бы не было. Но чего стоила та тревожная ночь в Палермо!
Этот матч представлял интерес только для самых изощренных футбольных гурманов. В условиях борьбы за рейтинги сегодня вряд ли какой-либо из центральных телеканалов соблазнился бы на его показ. Судите сами: в феврале в игре за европейский Суперкубок «Ювентус» принимал «Пари-Сен-Жермен». Это была ответная встреча после сокрушительной победы итальянцев в Париже — 6:1! Вот и назначили матч хозяева не в Турине, а в теплых краях, получив на трибунах облепленного горами сицилийского стадиона «Ла Фаворита» 40 тысяч благодарных им зрителей. Еще бы: сам «Юве» с доставкой на дом!
Запомнились плакаты, вывешенные рядом с сохнущим бельем на узеньких улочках Палермо: «Ностра синьора» («Наша синьора»). В моей — и не только в моей — голове лозунг объединил традиционное прозвище клуба «Старая синьора» и ту самую мафиозную «Коза ностру», без которой Сицилия — не Сицилия.
Если матч не принес неожиданностей: ведомая забившим два мяча Алессандро Дель Пьеро команда Марчелло Липпи снова победила — 3:1, то с козой мне повстречаться пришлось. Она не имела никакого отношения к мафии, но полностью соответствовала черно-белым цветам «Ювентуса». И была привязана к батарее моего гостиничного номера.
— Надо было позвонить. Вы приехали поздно, после контрольного часа и не предупредили о задержке. Вот мы и отдали вашу комнату другому.
— Кому другому? Козе?
— Ее хозяин придет к завтраку. У него неотложные ночные дела. Других свободных номеров нет ни у нас, да и вообще нигде в городе. Болельщики съехались со всего юга. Не знаю, чем вам помочь. Впрочем… Кровать вообще-то до утра свободна: козе ведь ложиться не надо.
Козе понятно, что выбора у меня не было. Но, между прочим, ничего страшного. Она оказалась спокойной и в принципе не очень пахучей. Покидая отель поутру, я понял, что какие-то претензии возникли у ее вернувшегося хозяина. Наверно, требовал назад часть денег за номер. А что еще-то?
Что же касается Дель Пьеро, то личная встреча с ним состоялась не тогда, а после одного из матчей Лиги чемпионов, в котором он не принимал участия. Но вдруг после игры оказался в пресс-баре. По обилию пива, скорее всего, это было в Германии, но точно уже не помню.
Взяв у стойки кружку, я в тесноте сделал неловкий шаг назад и довольно сильно наступил на чью-то ногу. Повернулся — и увидел, что это он. Онемев, я еще не успел и слова сказать, а легендарный итальянец уже показывал мне… желтую карточку. В его руке ею стал «коустер» — круглая подставка для стаканов и кружек.
Народ аплодировал и ржал, мешая мне извиниться.
А я до сих пор удивляюсь: как смог отдавить такую маленькую ножку? Ведь, говорят, размер у Алессандро — 39-й, а кто-то утверждает, что даже 37-й. Чем, кстати, по мнению специалистов, во многом объяснялась точность и непредсказуемость его штрафных ударов.
Страшный сон комментатора
Наступил памятный 98-й, и осенью, вскоре после своего второго чемпионата мира, я на один из матчей команды Анатолия Бышовца в качестве пресс-атташе и комментатора отправился в Гранаду. Ту самую, о которой Михаил Светлов, услышав название немного по-другому, написал: «Гренада, Гренада, Гренада моя…»
В «гренадской волости», как ее красиво окрестил поэт, все было удивительно по-домашнему. Так, во время тренировки нашего будущего соперника по товарищеской встрече я стоял за воротами Сантьяго Канисареса и возвращал на поле мячи после ударов Фернандо Морьентенса, Фернандо Йерро и Рауля. Мастерство этих игроков известно, поэтому работы у меня было немного, а возможность понаблюдать — уникальная.
Там же я имел удовольствие познакомиться с легендарным голкипером Андони Субисарретой, в чем мне помог сопровождавший нас в поездке довольно известный в прошлом нападающий московских «Крыльев Советов» и «Спартака» Руперто Рупертович Сагасти, в детстве вместе с другими испанскими ребятишками привезенный в Советский Союз — подальше от полыхавшей у них дома гражданской войны.
Увы, «домашний» характер абсолютно всего в этом гостеприимном местечке вообще и на стадионе «Нуэво Лос-Карменос» в частности весьма негативным образом отразился на подготовке моей комментаторской позиции. Ее не было. Причем, если позволите такой неловкий оборот, не было ее еще в большей степени, чем в албанском Шкодере, то есть не было вообще.
Страшный сон комментатора — это опоздание на игру. Обычно снится транспортная пробка, которая мешает попасть на стадион. Иногда — тщетный поиск составов команд в темном подтрибунном помещении. Иногда — запертый снаружи туалет…
Приятная во всех отношениях Гранада предложила свой вариант, причем не во сне, а наяву.
16 тысяч болельщиков уже заняли места на трибунах, а я в панике метался вверх-вниз по ступенькам стадиона в поисках моего рабочего места. Трудно такое представить, но местная сторона элементарно забыла, где располагается подготовленная ею же комментаторская позиция. Точнее, в каком месте трибуны из-под пола торчит шнур с микрофоном. Ведь ни столика, ни наушников, ни монитора запланировано не было изначально.
Свое орудие труда я вырвал из рук болельщика, когда до первого удара по мячу оставались мгновения. Средних лет мужчина сосредоточенно дул в микрофон, видимо, пытаясь освоить его для дальнейшего использования в качестве рупора. Сидевшие вокруг земляки торопили — им не терпелось услышать над родным стадионом собственное хоровое скандирование, усиленное несуществующими динамиками. Мое сообщение о том, что микрофон пригоден исключительно для связи с далекой Москвой, было встречено ими с изрядной долей разочарования.
Уже дома я узнал, что Останкино до самого стартового свистка арбитра терялось в догадках: в Испании буря? Видно, мужчина дул как следует.
Вместе на насесте
Год спустя ареной еще одного комментаторского кошмара для меня едва не стал крошечный муниципальный стадион в Андорра-ла-Велье. Что-то в воздушных потоках над Восточными Пиренеями больше часа мешало прохождению звукового сигнала с отборочного матча Евро-2000.
Наши открыли счет после удара Виктора Онопко, потом пропустили ответный с пенальти, закончился перерыв, а репортаж все еще вел подстраховывавший меня в Москве Андрей Голованов. Я уже настроился на то, что в тот вечер родная страна меня не услышит, и, скажу честно, первый раз в моей комментаторской практике об этом не жалел.
И дело было даже не в тусклой игре нашей сборной против команды «почтальонов и страховых агентов». Все это время я в большей степени думал не о матче, а о том, как с трехметровой высоты не рухнуть на головы наших резервистов и тренерского штаба Олега Романцева. Да, мой местный коллега и я располагались на шаткой деревянной платформе, собранной по случаю международной встречи и установленной непосредственно за скамейкой запасных. Неустойчивости забавной конструкции добавляло то, что андоррский комментатор с самого начала игры принялся в бешеном темпе сучить ногами. Помню, как наши футболисты и тренеры то и дело поворачивали головы назад, реагируя на устрашающий скрип.
Насест ходил ходуном, Москва оставалась для меня глухонемой, а на поле дело шло к страшной для нас в турнирном смысле ничьей. И вдруг словно прорвавшееся сквозь туман горных вершин и некомпетентность незадачливых андоррских связистов слово: «Работай!» И тут же удар и второй гол нашего капитана, как будто и он вместе со мной получил аналогичную команду, но уже от какого-то неведомого режиссера. Так началом моей части репортажа на 57-й минуте стало сообщение о решающем мяче сборной России.
После финального свистка я постарался как можно быстрее спуститься вниз по лесенке. От греха подальше. Да и хотелось срочно узнать, что там с Александром Ширко: наш форвард уходил в раздевалку, отчаянно хромая на одетую в пластиковый мешок со льдом ногу.
«Саша, что-то серьезное?» — Мой вопрос потонул в страшном грохоте. За спиной рухнул насест с несчастным коллегой.
Я встретил его восемь лет спустя в Санкт-Петербурге, где мы снова играли с Андоррой. И после почти ностальгического рукопожатия услышал долго копившуюся претензию. «Я тогда сломал ногу. Из-за вас. Вы же не дождались меня, вскочили и нарушили равновесие…»
С тех пор, когда добрые советчики говорят мне, что комментатор должен обязательно соблюдать баланс, я прекрасно знаю, о чем идет речь.
Глава десятая
Селедка Тарасова
Канада молодости нашей…
Колечко-колечко, выйди…
О покойном либо хорошо, либо ничего — говорим мы, когда вспоминаем ушедшего, не зная или забыв, что у древних греков звучало это немного по-другому: о покойном либо хорошо, либо ничего, кроме правды.
Вдвоем с хоккейным тренером Анатолием Тарасовым мы отправлялись в Канаду. Нашей командировке, в которой я должен был совмещать функции корреспондента ТАСС и переводчика Госкомспорта, предшествовала довольно странная сценка в стенах последнего. Во время обычного для загранпоездок инструктажа я накручивал на пальце еще свеженькое обручальное кольцо. Дело было в феврале 87-го, а осенью 86-го после четырехлетнего знакомства я стал мужем очаровательной телетайпистки аппаратной союзной информации общего для нас агентства.
Юная Оля Домрачева училась на вечернем отделении журфака МГУ, параллельно принимала и печатала на телетайпе тассовские корреспонденции со всей страны, а в итоге доросла до должности младшего редактора. Кстати, из нас двоих только один, вернее, одна имеет настоящее журналистское образование.
Забегая вперед, скажу, что если на протяжении многих лет о «необычную» девичью фамилию, которуя моя жена гордо решила не менять в замужестве, спотыкались паспортистки, гаишники, таможенники и акушеры, то с появлением на мировом олимпе белорусской биатлонистки Дарьи Домрачевой варианты: «Домрачё́ва», «Домрáчева» и «Добранчева» — сразу же испарились. А любимым жестом визовых офицеров в аэропортах при проверке ее паспорта стало нажатие воображаемого курка с неизменным «пиф-паф».
…Я крутил на пальце кольцо и докрутился до того, что оно незаметно для меня куда-то исчезло. Во всяком случае, обнаружив это после инструктажа, я заставил бедных секретарш международного отдела Спорткомитета ползать вместе со мной по синтетическому ковровому покрытию, изучая его сантиметр за сантиметром. Затем, когда я предположил, что кольцо соскочило раньше, где-то в коридорах спортивного ведомства, мы таким же квадратно-гнездовым способом обследовали едва ли не целый этаж. Тут уже подключились даже некоторые известные спортсмены!
Все закончилось (а должно было бы с этого начаться) звонком отчаявшегося молодожена домой. И спокойным ответом Оли: «Витя, твое кольцо лежит в ванной на умывальнике. Ты утром его дома забыл».
Поделиться книгой: