Помоги проекту - поделись книгой:
Уж давно свивались они в клубок на прекрасном ложе старинной работы.
Свет красной лампы едва освещал измученные лица и прекрасно-обнаженные тела любовников, которые как бы слились в одно тело, которые как бы были сама Страсть, сама Нега в их лучшем проявлении.
Когда все затихло и любовников прошиб любовный пот, Бетси, вся еще влажная от любовного пота, положила свою прелестную кудрявую головку на плечо партнера и прошептала, стыдливо отводя свои очаровательные глазки от его не прикрытого простынями тела:
– Милый, я хочу еще…
Глава 5 (в которой многое становится ясным)
Соперник и соперница
Альфонса весь самое бешенство, куря гаванскую сигару, ходил по своему кабинету, устланному текинским ковром, и ломал тонкими холеными пальцами диковинные гигантские спички, присланные ему друзьями из далекой заснеженной Малороссии. Перед ним, прижимая к глазам кружевной платочек, мокрый от слез, сидела на низенькой скамеечке француженка, в которой читатель может без труда узнать m-lle de Elegance.
– Pseukoff, – говорила дама, не прерывая рыданий, – он – мой бог! Он – негодяй!
– Я отомщу этому животному, – крикнул Альфонса, прижав руку к костюму, где давно билось его пылкое, взволнованное сердце. Дама перестала рыдать и стала нервно пудрить свои пухленькие щечки.
– Он давно путает мне все карты, – не унимался Альфонса. – Он помешал моему акту с княжной Жужу, он почти силой овладел моей подругой леди Эдит, а сейчас он… с Бетси, с моей кузиной Бетси, и, может быть, именно сейчас, – сделал он упор на последние слова.
Альфонса подошел к m-lle de Elegance и упер в нее взгляд стальных с поволокой глаз.
M-lle de Elegance внезапно поднялась и в каком-то беспамятстве повалилась со скамеечки на пол, протянув руки навстречу Альфонсе.
Последний поднял ее, прижал ее, горячую, к своему, обиженному Псеуковым сердцу и напрягшемуся телу, и впился в ее бурно вздымающуюся и уже обнаженную грудь долгим поцелуем. Не разделяясь, они перешли на какую-то роскошную мебель, обитую кожей. Раздался треск нежной шелковой ткани, и перед Альфонсой предстали прелестной формы бедра, чуть подернутые золотым пушком…
Глава 6… и последняя
А через несколько дней в маленькой церкви Сан-Доминика на каком-то там черт его знает каком бульваре кой-кого венчали.
Эпилог
Обе пары жили долго и умерли почти в один день. Так им и надо. Так себя вести, как они себя вели – совершенно недопустимо.
II. Торжественное обещание
1
Шли морозной крупчатой ночью.
Как в старой, как в жуткой сказке скрипел снег, «скырлы, скырлы».
Я боялся мыслей своих и голову поднять, потому что все кругом в кристаллах – кристаллы снежные на деревьях, снежинки на шапке ее, на ресницах ее, а под ногами «скырлы, скырлы».
– Знаешь сказку про медведя и липовую ногу? – спросил я.
Но она ничего не ответила, лишь ресницами полыхнула.
О, снег на ресницах! Белые кристаллы, которые ранят и трогают бедное сердце!
– Обещаем друг другу, – прошептал я.
– Быть! Быть свободными друг от друга, – прошептала она.
И снежинки таяли.
2
А потом я хохотал.
О, как хохотал я, когда она, маленькая, миленькая, со смешными косичками, приходила ко мне, умоляла и плакала, а потом осмелилась кулачком по столу хлопнуть.
Робкое сердце. Все так же хохоча, вынул я из верхнего правого ящика письменного стола бумажник свиной кожи, где черной китайской тушью по белой бумаге было вырисовано наше торжественное обещание.
Ах, как хохотал я.
3
А теперь я плачу. А почему – не скажу!
Так выпьем же, милые, за любовь!
III. Космические безобразия
Едучи однажды в троллейбусе, некий гражданин собирал с народа деньги, чтобы за всех заплатить, передав деньги шоферу и получив за переданные деньги билеты. Делал он это потому, что касса, конечно, не работала, новомодная касса-автомат, куда кидаешь деньги, дергаешь за ручку и получаешь отрезанный билет для предъявления контролеру.
Собрав деньги, гражданин обнаружил всеобщее замешательство, ибо он не знал, кто передавал и сколько передавал, и среди народа уже многие запутались: слышались крики: «Кто передавал? Я пятнадцать не передавала. Я на два мне шесть копеек сдачи. Нет, не, не так – вы имя будете должны, а с их три копеечки им…»
– Ага, понятно. Растрата, – уныло сказал гражданин и на ходу вышел из троллейбуса.
Тотчас и шум стих, и троллейбус остановился.
И вышел из специально отведенного для него помещения рослый водитель, молча, не глядя на пассажиров, прошел к задней двери и там сказал угрявому подростку, робко державшемуся за никелированный поручень:
– Это ты помогал ему створки открывать, сука, – сказал он угрявому подростку, – так полезай за ним.
И он выпихнул подростка из машины, но, пока возвращался к себе, чтобы снова сесть за руль и ехать дальше, до конечной остановки, до железнодорожного вокзала, оба они – и растратчик и угрявый парень вошли на транспорт через не успевшую закрыться дверь и тихонько встали в уголочке.
– Безобразие! Это же форменное безобразие! Когда только кончится это космическое безобразие! Ведь все они коллективно виноваты вместе – и гражданин-растратчик, и грубиян-шофер, и подросток, и прочие, кто молчит, а в особенности касса-автомат, – про себя возмутился я.
Ладно. Пришел-таки троллейбус на вокзал, я вышел из троллейбуса и пошел в справочное бюро, чтоб узнать – ну когда же наконец придет поезд из Казани.
А там за стеклом, за столом около четвертого телефона немолодая измученная девушка и говорит в телефонную трубку нечто, что я через стекло никак услышать не могу.
Она, видите ли, по трубке. Говорит и говорит. С кем? Я ведь ее очень хочу спросить через стекло – когда же придет наконец поезд из Казани? Мне надо, когда придет поезд из Казани, а она говорит в трубку. О чем?
Я жду. Очередь ждет. Все кричат, я молчу. Я – гордый.
– Девушка, а здесь ли справочное окно? – зычно вопрошает некий коренной сибиряк в овечьей шубе, смело протиснувшийся вперед.
– Здесь, здесь, – дружно отвечает очередь.
– Я это знаю, – объясняет зычный сибиряк, – я это прекрасно знаю, но знает ли это вот она?!
И он указывает пальцем на ту, должностную, которая внимания этому не уделяет, которая по трубке телефонной знай себе спокойно говорит.
– А вот мы сейчас к начальнику вокзала, – зловеще сообщает кто-то, – пускай он нам и ответит, скажет: работает справка на железной дороге или не работает.
Нет, куда уж там. Она и мускулом лицевым не дрогнула, и все по трубке, по телефону, все по трубке, по трубке.
– Да к туёму начальнику и не проберёсся, – радостно ухмыляясь, объясняет бритоголовый молодчик, – он с двенадцати до двух принимает.
– Безобразие! Полное безобразие! Это – ужасно! Полная инертность должностного лица, равнодушные и несколько циничные замечания очереди. Я форменно изнемогаю, – опять про себя возмущаюсь я.
Я знаю, что сейчас же выйду из очереди, так и не дождавшись сообщений о поезде из Казани.
Я знаю, что прочитаю на стене такое объявление:
ОЧЕНЬ ПОЛЕЗНЫЙ ДЛЯ ЛИЦА
НЕМЕЦКИЙ КРЕМ «ФЛОРЕНА»
ОЧЕНЬ ПОЛЕЗНЫЙ ДЛЯ ОСВЕЖЕНИЯ ЛИЦА
НЕМЕЦКИЙ КРЕМ «ФЛОРЕНА»
ПОКУПАЙТЕ КРЕМ «ФЛОРЕНА»!!!
– Дай-ка я куплю себе такой замечательный крем, – скажу я себе, – ведь он пахнет свежестью и устранит зуд моей кожи.
Я подойду к полумедицинскому парфюмерному ларьку и скажу. Я скажу: «Ай-я-яй», потому что ларек будет открыт, а продавщицы в нем не будет. Будут – крем немецкий «Флорена», одеколон «Матадор», одеколон «Тройной», лезвия «Нева», лезвия «Балтика», лезвия «Цезарь», зубные щетки, пудры, лекарства, снадобья, помады, духи, игральные карты, платочки и опять крем немецкий «Флорена», а вот продавщицы, вот продавщицы-то в ларьке как раз и не будет.
– Безобразие! Халатные р-ракалии! Полнейшее безобразие! Свинство! Космическое свинство! Халатность, небрежность, пренебрежение и хамство, – крикну я про себя.
Я, кстати, долго еще буду везде по городу ходить и везде обнаружу беспорядок и безобразия. То меня обольют водой из открытого окна, а может быть, и чаем, то пьяный будет блевать на углу, будто пил что-то плохое, а не водку, то сломается светофор на перекрестке, то мальчишки, совсем еще в сущности дети, будут играть на лавочке в «очко», а когда я им сделаю замечание, пошлют меня к матери и скажут к какой. Потом я замечу еще, что день уже клонится к вечеру, а стало быть, мой рабочий день тоже закончен. Я пойду домой. Там я строго и вместе с тем ласково посмотрю на домашних, поем супу и сяду читать какую-нибудь увлекательную книжку, какой-нибудь роман, ну, например, «Сталь и шлак» писателя Попова.
Если же вы меня спросите, если вы крикните про себя: «А кто же ты сам есть такой?», то я с удовольствием вам о себе немножечко расскажу.
Мне тридцать два года. Сам я – служащий. Высшего образования не имею, но работаю давно, в лаборатории. Тридцати двух лет, но уже почти весь лысый. Беспартийный. Работу свою люблю, но не очень. Женщин не люблю, но иногда люблю. В данный момент временно исполняю обязанности начальника лаборатории. Мой начальник уехал в командировку в Бугульму. Возвращаться будет через Казань. Мне скучно. Очень люблю порядок. Весь день хожу по городу и наблюдаю со скуки порядок. Отчетливо понимаю, что и со мной самим не все благополучно – ну что это такое – в рабочее время хожу по городу и лезу не в свои дела. «Это же безобразие! Это же нехорошо! Скверно!» – иногда шепчу я про себя.
И тогда мне кажется, что я-то и есть самый главный негодяй и мерзавец.
Р.S. Будут – крем немецкий «Флорена», одеколон «Матадор», одеколон «Тройной», лезвия «Нева», лезвия «Балтика» – то есть весь убогий советский ассортимент. К вышеприведенным текстам выдуманного мной гения Фетисова это тоже относится. Хотя многие звезды бывшего андеграунда могут со мной не согласиться.
Племянник гамбургского дяди
В прошлый раз я ознакомил читателей с тремя произведениями НОВОГО ГЕНИАЛЬНОГО МАСТЕРА ХУДОЖЕСТВЕННОГО СЛОВА, никому неизвестного, ныне – покойника Н.Н. Фетисова.
О том, насколько его творчество вызвало отклик широких кругов читательских масс, свидетельствует тот факт, что я получил за период, истекший со времени опубликования, такой ворох писем, что не могу его унести за раз в своем служебном портфеле.
Всех интересует всё.
Лыс ли, брит ли был Фетисов или с бородой. И кем был Фетисов, кроме как гениальным мастером? И сколько лет ему было, пока он не умер? И умер ли вообще Фетисов? И где достать еще его каких произведений?
На эти и еще на тысячу вопросов отвечая, я, Евгений Попов, собираюсь, планирую положить свою скромную жизнь.
Да, я это говорю вполне серьезно, не в бреду и не во сне. Если нужно, я положу свою скромную жизнь, но донесу до читателей горячее дыхание слов Фетисова, раскрою читателям его вдохновенный и поучительный облик.
В прошлый раз я обещал читателям сообщить побольше сведений о Фетисове чисто биографического характера.
Думал я, думал, как бы это мне половчее сделать, да тут-то меня и осенило. Осенило, что гораздо лучше меня это сделает… сам Н.Н. Фетисов, хоть он и покойник. Да-да. Сам мастер!
Потому что среди стихов, рассказов, повестей, критических статей, пьес, сценариев, романов и драм, находящихся в ящике Фетисова, я случайно обнаружил пухленькую тетрадочку без корочек, которая сразу же отрывок из его дневника, относящийся условно к 196… году, по-моему.
Ради широкого круга читательских масс я опять проделал гигантскую работу и все-таки расшифровал окончательно дневник, написанный, к слову сказать, довольно невнятным почерком.
Расшифрованным я поделился с родственниками Фетисова – дядей его Василием Епифановичем и Марфой. Но они несколько обескуражили меня, заявив, что не то в это время, не то чуть позже Н.Н. Фетисов лежал в психоневрологической лечебнице, и следовательно, весь дневник есть не что иное, как бред сумасшедшего.
Лично я с ними в корне не согласен и вот по каким двум причинам:
1. Если бы Фетисов писал этот дневник в невменяемом состоянии, то врачи из психушки изъяли бы написанное и приобщили к его истории болезни, а этого не случилось, стало быть, здоров был Н.Н. Фетисов.
2. Судя по ясности и уму некоторых фраз, изложенных в дневнике, ясно, что писал его ГЕНИЙ, а вовсе не сумасшедший. Что – две большие разницы, как говорят в городе Одессе.
…Чувствую, что мое краткое предисловие несколько затянулось. В самом деле, кому интересно, что думают или говорят про мастера всякие там, не в укор сказано, василии и марфы, наверняка они что-нибудь неправильное говорят. Ибо, видимо, недолюбливали они Николая Николаевича, что ли? А может быть, завидовали его таланту и теперь, увидев его растущую известность, злобятся на него.
Не знаю! Да, по совести говоря, и знать не хочу! Заканчиваю предисловие, даю вам возможность лучше узнать Н.Н. Фетисова и еще больше его полюбить.
Дневник в основном читается легко, но некоторые личные имена требуют пояснений. Саша – это А.Н. Пнин, известный художник, лауреат многих премий, кавалер ряда орденов, живет в Москве. Борис – Б.А. Горчаков, однокашник Н.Н. Фетисова, ныне пенсионер, инвалид 3-й группы, живет в Ханты-Мансийске. Личность человека, именуемого начальником, мною, к сожалению, не установлена.
Итак, окончательно заканчивая свое краткое, но затянувшееся предисловие, я надеюсь, что каждого из вас чрезвычайно взволнует этот документ, имеющий еще одно название, которое я постеснялся выносить в заголовок публикации. Название это «Дневник интеллигентного человека».
Поделиться книгой: