Помоги проекту - поделись книгой:
Обычную охотничью и промысловую добычу представляет в тундре дикий северный олень. В Колымском крае главные преследователи оленей — ламуты, юкагиры и тунгусы. Нередко они охотятся непосредственно скрадом, стараясь подойти к одинокому оленю или табуну против ветра. При охоте пользуются также «оленем-маньщиком». Увидев дикого оленя или небольшое стадо, охотник прячется в кустах или за холмом и выпускает маньщика на длинном ремне. Олень-маньщик спокойно стоит и раскапывает снег, чтобы добыть ягеля, а его дикий собрат, из любви к обществу, Подходит поближе. Охотник с помощью ремня подтягивает маньщика к себе; ближе и ближе подходит и дикий олень. Наконец, охотник выбирает удачный момент для выстрела…
По словам проф. Б. М. Житкова, ямальские самоеды, которые вообще довольно плохо стреляют по движущейся цели, иногда предпринимают следующую интересную охоту.
Если дикие олени встретились в совершенно гладкой тундре, где подход невозможен, самоед пускает своих оленей наперерез пасущемуся стаду. Когда дичь начинает уходить, он гонит оленей карьером, изменяя несколько направление, как бы заскакивая то справа, то слева.
Дикие олени также меняют направление стремительного бега, начинают метаться, бегут по ломаной линии с мелкими углами. Преследователь мчится на своих нартах по вытянутой ломаной линии с большими углами и этим выигрывает расстояние. При этом способе преследования, если олени быстро не прорвутся и не пойдут прямо полным бегом, иногда удается подскакать шагов на 50—100. Тогда охотник соскакивает с нарты и стреляет…
Сибирских оленей — маралов и изюбрей — охотники бьют на солонцах. Сюда приходят звери в густые сумерки лизать соль. Охотники караулят оленя из-за засады…
«Час за часом проходит в ожидании зверя, — говорит Д. К. Соловьев, — и много дум в голове охотника пронесется за это время. Нет скуки от вынужденной неподвижности, и только зорко вглядывается он в край пожелтевшей тайги. Но вдруг легкий треск сучка невдалеке, едва слышный за журчанием ручья, приковывает к себе внимание. Проходят томительные минуты ожидания, и совершенно беззвучно на солонце вырисовывается неясная из-за темноты фигура изюбря; он стоит и прислушивается, наклоняя голову на длинной шее из стороны в сторону, и скрывается. Но опытный охотник не беспокоится, он знает, что это зверь «пугает», то-есть желает мнимым бегством вывести предполагаемого притаившегося врага из состояния бездействия. Через короткий срок олень уже спокойно подходит к солонцу»…
Этих прекрасных зверей особенно усиленно бьют зимой из-за мягких, еще не затвердевших, налитых кровью рогов — «пантов», которые весьма ценятся как подкрепляющее лекарство против нервной усталости.
Осенью рогачей стреляют в период течки, когда самцы дерутся из-за самок, издавая своеобразный рев. Этот голос служит призывом, и на него откликается олень-соперник, который спешит померяться силами со своим конкурентом. С помощью звуков особой длинной трубы из бересты или жести охотник вероломно подманивает к себе оленя, разгоряченного злобой к предполагаемому сопернику.
Большим опасностям подвергается охотник, преследуя грозных хищников — косолапого мишку и тигра.
Бурый медведь представляет желанную добычу сибирского охотника. Подобно остальным хищным зверям, он по своим внешним признакам подвержен большой изменчивости и образует местные породы. По мягкости и густоте шерсти очень красив забайкальский медведь; громадных размеров достигают уссурийские и камчатские.
В Баргузинской тайге медведя добывают кулемкой или же бьют его в берлоге. В противоположность нашим (из европейской части СССР) медведям, сибирские залегают в довольно глубоких земляных берлогах, а иногда в пещерах среди скал.
Перед началом охоты отверстие берлоги (по-местному — «цело») осторожно замыкается вырубленными кряжами, мешающими потревоженному зверю сразу выбраться из убежища. Если медведь затаился и не хочет покидать берлоги, то охотники стараются длинным прутом определить точно место залегания зверя и стреляют его в берлоге. Хороший способ быстро выгнать медведя — ввести в отверстие берлоги шест, к концу которого привязан большой пук зажженной пакли.
В нашей стране живет несколько пород тигра — этого могучего хищника. Так называемый персидский тигр обитает в юго-восточном Закавказье, Закаспийской области и Туркестане. В более северных частях Уссурийского края живет очень крупный светлоокрашенный и длинношерстный — амурский тигр. Близ корейской границы — в Манчжурии и южнее — более яркоокрашенный и не такой длинношерстный — корейский тигр.
«Вся внешность могучего хищника и, в особенности его грозный сверкающий взгляд — таковы, что стрелять в него иногда отказываются даже опытные смелые охотники, бившие не раз медведей, — говорит Н. А. Байков. — Психологически это объясняется тем, что опасность от этого зверя несравненно больше, чем от медведя. Это и подавляет сознание человека, поставленного лицом к лицу с тигром. Инстинкт самосохранения у таких людей обыкновенно сильнее страсти охотника, и, на самом деле, такому охотнику лучше не ходить на тигра, так как в самый критический момент у него дрогнет рука и изменит пуля, каким бы хорошим стрелком он ни был. По образному выражению русских промышленников, у таких охотников «сердце падает» при виде страшного хищника…»
При охоте на тигра русские следопыты-охотники пользуются собаками. Найдя свежие тигровые следы, они пускают собак, играющих роль гончих. Собаки с лаем бегут за уходящим хищником и дают знать, куда направляется зверь. Преследуемый докучливыми собаками, тигр часто останавливается, чтобы отпугнуть их, или, если удастся, схватить какую-нибудь наиболее настойчивую и неосторожную. Старые, бывалые собаки не подходят к зверю ближе пятидесяти шагов, по опыту зная, что это очень опасно. Настигнув надоедливую собаку, тигр ударом лапы ломает ей позвоночный хребет, хватает зубами поперек тела и удаляется галопом. Средней величины собаку, ростом с лягавую, он пожирает в течение десяти минут.
Собаки должны быть хорошо натасканы на тигра. Неприученные к этой охоте — бесполезны. На собаку, не видавшую тигра и неприспособленную к подобной охоте, находит панический страх при одном виде тигровых следов.
Особенно опасен для охотника старый тигр, уже отведавший человеческого мяса. Почуяв, что его преследуют, он первое время пытается уйти, но, видя настойчивость охотника, обязательно сделает засаду в том месте, где никто не ожидает. Когда тигр бросается на человека открыто, например, будучи ранен, он делает несколько могучих прыжков и бьет свою жертву лапами, так что удары, приходятся в голову или в плечи. Одного такого удара достаточно, чтобы раздробить череп или сломать плечо с ключицей…
Несмотря на опасность охоты, опытные охотники настойчиво преследуют тигра, так как шкура хищника расценивается высоко. Еще дороже ценят живого тигра. Так, до войны владелец знаменитого Гамбургского зоологического сада, К. Гагенбек, платил за взрослого уссурийского тигра 1000 английских фунтов стерлингов (около 10 000 руб.), за тигрицу—500 фунтов, а за годовалого тигренка—100 фунтов.
Такой спрос побудил южно-уссурийских охотников энергично приняться за добывание страшных хищников. Процесс этой своеобразной ловли, по словам Н. А. Байкова, заключается в следующем:
«По свежему тигровому следу пускают свору хороших злобных собак, которые, в конце концов, окружают зверя. В это время подходят охотники; один из них принимает на себя удар хищника и падает в снег, лицом вниз. Одновременно двое сподручных набрасывают на голову и грудь тигра сеть, имеющую форму мешка, и затягивающее концы. Очутившись в сети, зверь оставляет охотника и старается выпутаться из петель, но этим еще более запутывается в них. В конечном итоге, тигр пеленается сетью, как ребенок, связывается веревками и препровождается куда следует. Конечно, эта охота требует невероятной выносливости, здоровья, терпения, смелости, сноровки и знания характера зверя. При малейшей оплошности и невнимательности охотникам грозит гибель, но высокая цена соблазняет многих, и жизнь ставится на карту.
Живьем ловить можно только молодых тигров, не старше трех лет и весом не более 150 килограммов, стариков же, превышающих данный вес[24]), доставать этим способом очень трудно, почти невозможно, так как колоссальная их сила, при соответствующей ловкости и грузности, парализует все усилия не только трех, но и десяти человек…»
Описанием этого своеобразного лова, который по праву может быть назван героическим, мы и заканчиваем наш краткий очерк жизни советских трапперов.
Несмотря на опасности, бесконечные трудности, значительные лишения, — как много в жизни этих людей волнующей привлекательности, которую создает могучая природа, постепенно открывающая им свои бесконечные, многообразные тайны, которые развивают ум и вырабатывают одни из лучших свойств человеческого характера: стойкость, смелость, находчивость, прямоту!..
ЧЕРЕПАХИ ЧОРТОВА ОСТРОВА
— Дружней, ребята, навались! Вот так… Еще разок! — кричал, стоя на руле гребного баркаса, рослый загорелый солдат в белой куртке и летней фуражке французской колониальной пехоты.
Шестеро гребцов, обливаясь потом, напряженно гребли. Их полуобнаженные тела, словно шатуны паровой машины, мерно, в такт раскачивались взад и вперед. Их головы то низко склонялись к коленам, то закидывались назад. Одни от напряжения оскаливали зубы, другие громко покрякивали в такт потрескиванию весел в уключинах.
Баркас сносило сильным течением.
— Чорт бы его побрал, этот проклятый остров! — ворчал рулевой. — Всего каких-нибудь триста метров переплыть, а такое мученье!
— Это и есть Чортов остров? — спросил рулевого сидевший у его ног парень в серой куртке и старой панаме.
— Он самый. Здесь конец Нового Света, и до самой Европы и Африки— одна лишь вода, — ответил рулевой. — Ну, еще разок, ребята! — крикнул он гребцам.
Он положил руль на борт. Баркас сильно накренился и круто повернул вправо. Гребцы убрали весла. Как стрела, понесся баркас, увлекаемый быстрым течением к берегу.
— Держись, Леру, крепче за банку[25]), а то, чего доброго, тебя выбросит в море, когда мы ткнемся в отмель! — крикнул рулевой пассажиру.
Тот ухватился обеими руками за край доски, на которой сидел, и впился глазами в открывшуюся перед ним панораму.
На фоне бесконечного водного пространства выступал небольшой островок, сплошь заросший огромными кокосовыми пальмами. Он казался совершенно недоступным. Обрывистые берега круто спускались в море. Кое-где из-за пальмовых стволов выглядывали строения.
«Так вот он, Чортов остров! — подумал Леру. — Он совсем не такой, каким я его воображал. Какая красота! Что за великолепные пальмы!»
Солнце немилосердно пекло, и Леру хотелось поскорее очутиться в тени тропической рощи. «Лечь и заснуть поскорее», — думал он.
— Шабаш! — крикнул рулевой.
Как один, гребцы вырвали из уключин тяжелые весла и бросили их на дно баркаса.
Теперь Леру казалось, что остров вдруг сдвинулся с места и с невероятной быстротой несется на баркас, грозя разбить его в щепки своими скалистыми берегами.
Вдруг баркас вздрогнул, заскрипел и покатился по мелкой гальке.
На берегу показались люди. Они, словно выпрыгнули из-под земли. Леру не мог различить, были ли это французы или негры, — до того их лица и руки были сожжены тропическим солнцем.
В миг гребцы соскочили в воду. Их сильные мускулистые руки крепко вцепились в борта баркаса. Облегченный, он рванулся было вперед, снова врезался. э каменистое дно и замер.
— Удачно пристали! — сказал рулевой. Он разулся и сошел в воду.
Леру снял сапоги и, держа их в руках, нерешительно последовал за рулевым. Гребцы потащили баркас к берегу.
От быстрого течения у Леру закружилась голова. Он беспомощно балансировал руками и, чтобы не упасть, ухватился за плечо шедшего впереди рулевого.
— Не смотри на воду, — сказал тот.
Леру перевел взгляд от бешено несшегося потока на остров, ц головокружение сразу прекратилось.
Он с трудом передвигал ноги. Вода доходила ему до колен. При каждом шаге Леру испытывал мучительную боль в ступнях ног. Только шагах в десяти от берега он облегченно вздохнул, ступая по ровному песчаному склону.
Из небольшой промоины, отлого поднимавшейся на остров, несколько человек с любопытством смотрели на прибывших. Теперь Леру увидел, что они были такие же, как и он, европейцы.
— Вы-то чего повылезли! — грубо закричал на них рулевой. — Марш по своим местам! Да пошлите сюда Дюрана! — крикнул он вдогонку уходившим людям.
Баркас уже был на берегу. Возле него на земле расположились шестеро гребцов. Некоторые свертывали папироски, другие лежали на песке, закинув бронзовые руки за голову.
— Через час мы поедем обратно, ребята. Я скоро управлюсь, — сказал им рулевой. — Пойдем! — обратился он к Леру.
Оба направились к тропинке, терявшейся в гуще пальмовой рощи.
— Здорово, Торшон! Я тебя не ждал сегодня, дружище! — пожимая руку рулевому, встретил его приземистый широкоплечий человек с коротко остриженной круглой головой. Она казалась посаженной без шеи на его тучное тело.
Глядя на красное лицо этого человека, на котором выделялись две черные точки маленьких глазок и торчали из-под расплывшегося носа черные щетинистые усы, Леру невольно улыбнулся. «Ну совсем апельсин на стакане!» — подумал он. На мгновение молодой арестант мысленно перенесся в недавнее прошлое. Он вспомнил свой переезд через Средиземное море на военном транспорте из Тулона в Алжир. Это было во Бремя мировой войны. Транспорт был битком набит добровольцами, записавшимися в иностранный легион. Между ними были и ссыльные французские солдаты, отправлявшиеся на «исправление» в эту воинскую часть.
Все эти люди были молоды, полны энергии и сил. Многим путешествие в неведомую Африку казалось даже заманчивым. Каждый в душе был доволен тем, что удалится от главной арены мировой бойни. Так как в иностранный легион набирали преимущественно иностранцев, толпа рекрутов представляла собой невероятную смесь национальностей.
Леру подружился с одним итальянцем, Джузеппе Альбини. Родом Альбини был с острова Сицилии, из Мессины, и обладал живым и веселым характером южанина. В продолжение всего пути он потешал товарищей бесконечными шутками. До отвратительной пищи, которою кормили рекрутов на транспорте, Альбини не дотрагивался.
— Я не свинья, чтобы есть такие помои! — говорил он и довольствовался хлебным пайком.
Зато итальянец покупал у транспортного торговца апельсины, которые истреблял в огромном количестве — благо они были чрезвычайно дешевы.
На второй день пути погода посвежела, и на море поднялась сильная зыбь. Почти все новобранцы страдали морской болезнью и беспомощно лежали на палубе. Только один Альбини оставался попрежнему бодрым и веселым.
— Постой, я их сейчас подниму! — сказал он Леру.
С этими словами итальянец побежал к лавочнику и вернулся с огромным красным апельсином. Он сел возле лежавшего товарища, вынул из кармана нож и принялся за работу.
Несмотря на головную боль, Леру с любопытством наблюдал за Альбини. Он видел, как апельсин под ножом приятеля принимал вид человеческой головы. Появились два глаза, нос и огромный рот, прорезывавший это круглое красное лицо от уха до уха. Альбини поковырял в прорезанном рту и положил нож в карман.
— Теперь готово, — сказал он. — Давай мне кружку, Леру, да захвати заодно полотенце. Ну, шевелись, дружище, сейчас полегчает! — подбодрял он товарища.
Леру с трудом поднялся и вытащил из лежавшего у него в головах походного мешка требуемые итальянцем предметы.
— Собирайся, ребята! — крикнул Альбини. — Представление начинается!
Он накрыл кружку полотенцем и положил на него апельсин.
Леру позабыл о головной боли и громко рассмеялся. С покрытой полотенцем кружки на него смотрела смеющаяся рожа откормленного буржуа.
Альбини потянул за передний конец полотенца, и голова самодовольно поднялась кверху.
— Михель доволен. Море спокойно, солнце сияет, — сказал итальянец.
Несколько человек столпились вокруг Альбини, который легкими движениями салфетки заставлял голову принимать самые комические положения. Выражение лица апельсиновой головы постоянно менялось и вызывало дружный смех присутствовавших.
— Погода свежеет. Начинает качать, — заявил итальянец и начал сильнее дергать за края полотенца, то натягивая его над кружкой, то освобождая его, так что апельсиновая голова почти уходила в кружку. На лице чучела теперь изображалось невыразимое страдание, казалось, оно даже позеленело от качки.
Хохот усиливался…
Но вот Альбини схватил пальцами апельсиновую голову и сильно сдавил ее. Голова широко раскрыла огромный рот. Казалось, она вытянула шею и, свесившись над краем кружки, отдала морскую дань на салфетку…
В толпе зрителей пронесся гул. Многие, зажимая руками рот, бросились к борту, а некоторые тут же последовали примеру апельсиновой головы…
Послышались ругательства и смех, над которыми господствовал неудержимый хохот весельчака-итальянца.
— Легче стало? — сквозь смех спрашивал он товарищей…
Вспоминая об этом эпизоде, Леру смотрел на круглую красную голову надзирателя, не переставая мысленно повторять: «Ну совсем апельсин на стакане!»
Надзиратель мельком взглянул на Леру.
— Только один?.. Пойдем в канцелярию, — беря под руку Торшона, сказал толстяк. — Пожалуйте, сударь, — с насмешливой улыбкой обратился он к Леру, указывая на дверь небольшого каменного домика.
Леру очутился в просторной комнате. Два небольших окошка, несколько стульев, две кровати, стол и шкаф — составляли ее меблировку. Над столом, на стене в рамках из золотого багета висели портреты президента Пуанкаре и маршала Фоша. В углу, около кровати Леру заметил сошку из четырех винтовок.
Оба солдата уселись за стол.
Поделиться книгой: