Помоги проекту - поделись книгой:
Были моменты, когда я терял надежду на то, что Чухновский благополучно доберется до старта: так сильно швыряло машину из стороны в сторону, так безнадежно глубоко зарывались ее лыжи в сугробы!.. Однако все обошлось благополучно. Вцепившись в левое крыло аппарата, мы развернули машину; Чухновский, высунув голову из-за козырька, в последний раз изучал хитрый рисунок нанесенных мною на препятствия красных значков. Их было так много, что я должен был снова объяснить Борису Григорьевичу их расположение.
В самый последний момент, когда Чухновский был готов дать газ для разбега, из кабины высунулось сразу несколько рук, и широко разинутые глотки наблюдателя Алексеева и оператора Блувштейна. Что-то отчаянно прокричали. Летчики забыли взять с собою воды и просили набить снегом лейку из-под бензина. Эта лейка оказалась для них роковой, ибо, как выяснилось впоследствии, была не луженой, а освинцованной (об этом — речь впереди).
Наконец все три пропеллера бросили нам в лицо снежный смерч, и, взрывая лыжами фонтаны снега, самолет побежал по дорожке. Машина разбегалась с таким трудом, что я начинал сомневаться, что Чухновскому удастся ее оторвать до конца моей дорожки. И велико было мое удивление, когда, подскочив, как на трамплине, на каком-то, вероятно не замеченном мною, пороге, после разбега не более 150 метров — самолет оторвался и ушел в воздух в направлении на остров Карла XII…
Через полчаса замеченная нами перед вылетом Чухновского волна тумана надвинулась с северо-востока, и через час мы были погружены в сплошное молоко. Были все основания беспокоиться за судьбу Чухновского, хотя немедленно вступившее с ним в связь радио и получило уведомление, что он идет вне. тумана. К несчастью, уже за островом Карла XII Чухновский обнаружил сильно битый разреженный лед и местами чистую воду. Это лишало его возможности совершить посадку в случае каких-либо неполадок с машиной, так как аппарат был на лыжах.
Примерно через час Чухновский уведомил нас, что, дойдя до координат, где должна была находиться группа Вильери, он этой группы не нашел, так как у него не было времени на розыски вследствие надвигавшегося сзади тумана. Чухновский решил возвращаться.
На обратном пути, проходя между островом Брок и островом Карла XII (куда он завернул, чтобы на всякий случай осмотреть район предполагаемого местонахождения группы Мальмгрена), он пошел на значительно меньшей высоте, и в 18 час. 45 мин. механиком Шелагиным на небольшом остроконечном торосе была замечена группа людей.
Чухновский сделал над ними пять кругов, во время которых удалось сквозь надвинувшийся туман разглядеть двух людей, махавших тряпками, и третью, неподвижную фигуру, расплатанную на льду в виде большой буквы А на некотором от них расстоянии. Туман продолжал сгущаться и заставлял торопиться с возвращением. Определив приблизительно точку найденной группы в 80°42′ северной широты и 25°45′ восточной долготы, Чухновский двинулся по направлению к «Красину». Полученные нами радио говорили, что он ищет нас, но не может найти из-за густого тумана, накрывшего «Красина» и наш ледяной аэродром…
Положение становилось чрезвычайно серьезным. Обнаружив группу исчезнувших итальянцев, Чухновский рисковал погибнуть сам. Мы сделали все, что могли, чтобы облегчить ему нахождение «Красина». В середине аэродрома мы разложили огромный костер из досок, старых ящиков, бочек, ежеминутно поливаемых ведрами машинного масла.
Костер давал столб густого черного дыма, поднимавшийся вертикально в неподвижном тумане. Однако Чухновский и его не увидал, не говоря о бесчисленных ракетах и сигналах прожектором.
Было очевидно, что Чухновский не сможет спуститься на аэродром и должен будет искать посадки где-нибудь у берега, примерно в районе Кап-Платена. Так он и сделал. Его последнее радио, полученное в 20 час. 15 мин., говорило, что он идет к берегу искать место временной посадки. С этого момента связь с Чухновским прекратилась, и мы с трепетом ждали дальнейших известий.
Прошло больше четырех часов с момента получения последней радиограммы, а сведений все не было. Подавленные, разошлись мы по своим каютам…
«Красин» снимается. — Мальмгрен или Амундсен? — Медведи. — Карл XII. — Видим людей. — Опять видим людей. — Снова видим людей. — А людей все нет. — Брейнкопф видит человека. — Товарищ «Красин». — А где же третий? — Кто вы? — Капитаны Цаппи и Мариано. — Могила во льду. — Мальмгрен остался без пищи и одежды. — Мальмгрен лег в могилу живым. — 13 суток без пищи. — Мариано умирает. — «Завтра ты меня съешь». — Группы Вильери со всех сторон. — Вильери пропал. — «Читта» исправляет ошибку. — Вильери нас видит, мы его не видим. — Вильери нашелся. — А где же красная палатка? — Как погибла «Италия». — Капрал не должен спать с офицером. — Скорее к Чухновскому — лед быстро уходит! — 5 дней на Кап Вреде. — В море нет соленой воды. — Нойс. — Двенадцать лет в снегах Шпицбергена. — Кингсбей. — Нью-Олесунд — город в двадцать домов. — Инженер с двумя кронами в кармане. — Чухновский остается в Кингсбее. — «Спасайте, продержимся не больше шестнадцати часов». — 1500 пассажиров и 300 человек команды «Монте Сервантеса» приготовились спасаться на шлюпках. — Танцы на Шпицбергене. — Медвежий остров. — Гаммерфест — самый северный из культурных городов. — Снова в фиордах. — Тромсе. — Мертвая зыбь. — Консервная столица Ставангер. — «Красин» залечивает раны. — За Амундсеном!
ТАИНСТВЕННЫЙ ЗАПОВЕДНИК
Пот градом струился по лицу и телу индусов. Темная кожа их блестела на солнце, и ее испарения вызывали у Джонни Кильберна тошноту.
Провалившийся в яму носорог злобно фыркал и с остервенением утаптывал неуклюжими ногами пол своей тюрьмы. Время от времени он кидался сразмаху на одну из песчаных стен и, ударившись, мгновенно отлетал назад.
Джонни Кильберн стоял на краю ямы и смотрел на бесившееся животное. Он чувствовал себя очень плохо: у него снова был приступ лихорадки, несмотря на джин и хинин, которые он за последние недели поглощал в огромном количестве.
Невзирая на жар, Джонни напряженно думал:
«Чего я ищу здесь, в джунглях? Зачем я посвятил себя ловле этих зверей для зоологических садов или цирковых арен? Зачем лишать их свободы? — Только для того, чтобы удовлетворять жажду зрелищ! К чему эти мучения несчастных животных? Вот уже десять лет, как я занимаюсь этим делом…»
— Саиб! — прервал его размышления слуга-туземец. — Саиб, яма для клетки готова.
Молодой зверолов встрепенулся:
— К чорту этот глупый лихорадочный бред!
Джонни энергично принялся за дело. Тяжелая, перевитая канатами, клетка была осторожно, на катках, спущена во вторую яму, вырытую возле первой — ловчей ямы, в которой находился носорог. Прошло около часа, прежде чем клетка с поднятым затвором была, наконец, водворена на место.
Рабочие-непалийцы[8]) принялись удалять землю, набросанную около подъемной дверцы клетки. Эта процедура еще больше напугала зверя. Его сопенье и фырканье приводили в трепет работавших над клеткой людей.
Наконец все было готово для заключения зверя в клетку. Двое рабочих держали затвор, чтобы опустить его в нужный момент, между тем как четверо других старались расшатать деревянную перегородку, отделявшую ловчую яму от ямы с клеткой. Ярость носорога достигла предела. Пена пузырями вылетала из его пасти. Требовалась чрезвычайная осторожность. Необходимо было быстро поднять перегородку, чтобы не причинить вреда бешеному животному. Опасность заключалась также и в том, что катки, на которых была спущена в яму клетка, могли попасть в пазы затвора клетки и помешать ей закрыться.
Джонни командовал:
— Раз, два! Раз, два!..
Перегородка была, наконец, освобождена от земли. Четверо непалийцев навалились на рычаг и по команде «три!» подняли перегородку, отделявшую яму от клетки. Носорог на мгновение отпрянул от обнаружившегося отверстия, затем ринулся в клетку.
Дверца клетки мгновенно опустилась. Носорог очутился взаперти. Он бился головой о прутья, свирепо топал ногами, но клетка была достаточно длинна, и животное не могло причинить себе вреда.
Оставалось еще немало работы. Когда за носорогом захлопнулась дверца, двое рабочих спрыгнули в яму, смели песок с клетки и закрыли затворы сверху и снизу. Обвязанную канатом клетку начали поднимать из ямы при помощи находившихся наверху быков.
После двух часов упорного труда людей и животных клетка с носорогом очутилась, наконец, наверху. Отдохнув с полчаса, приступили к перевозке клетки, которую надо было доставить в лагерь звероловов. Во многих местах приходилось прокладывать дорогу, делая просеки, чтобы клетка могла пройти.
Лишь на следующий день отряд звероловов добрался до своего лагеря.
Во время отсутствия Джонни в лагерь прибыло двое индусов; однако Джонни их не видел, — он прошел прямо в свою палатку и в полном изнеможении бросился в гамак.
Слуга раздел его, завернул в одеяла, дал большую дозу хинина в чашке крепкого чая, и Джонни впал в забытье…
Старшина артели стоял в своей палатке перед двумя вновь прибывшими индусами. Беседа их носила бурный характер…
Через некоторое время незнакомцы созвали рабочих-непалийцев на площадку у реки, где незадолго перед тем была погружена на плот и отправлена вниз по течению к ближайшему городу клетка с носорогом. Старший из незнакомцев владел наречием непалийцев; он обратился к ним с горячей речью…
Слуга Джонни, китаец Ву-Фанг, стоял невдалеке от оратора. Он был рабски предан своему «господину» и старался предостеречь его от опасностей, грозивших в джунглях на каждом шагу. By-Фанг внимательно прислушивался к словам индуса. По выговору незнакомца он понял, что тот явился с юго-востока, а из слов его узнал, что Джонни грозит беда…
Китаец незаметно удалился, ползком добрался до палатки, подбежал к гамаку и начал трясти за плечи крепко спавшего Джонни. Тот лежал, закутанный в одеяла, с пылающим от жара лицом.
— Саиб, вставай скорей! Люди хотят сделать тебе зло! Надо скорей стрелять!
Джонни слышал голос слуги, но слова не доходили до его сознания. Ву-Фанг подбежал к стоявшим в углу палатки ружьям, схватил самое большое и вернулся к гамаку.
— Скорей, саиб! Злые люди сейчас сюда придут!
Он положил ружье на одеяло и начал трясти больного за руку.
Внезапно Ву-Фанг насторожился. Оглянувшись, он замер от испуга: в треугольном отверстии входа стоял старший индус с арканом в руках. Китаец в ужасе поднял руки, но в этот момент аркан взвился над его головой и швырнул его на землю. Ву-Фанг, несомненно, был бы задушен, если бы в момент падения между его шеей и веревкой не попал небольшой колышек от палатки. Эта случайность спасла ему жизнь.
Индус наклонился над слугой и крепко затянул петлю на его шее.
Ву-Фанг отлично знал, как ему действовать дальше; ему неоднократно, приходилось быть свидетелем подобных процедур. Он начал барахтаться и биться на полу сначала сильно, потом все тише и тише, наконец, совсем замер. Тело его медленно вытягивалось. Ву-Фанг действительно лишился чувств. Если бы индус затягивал петлю на несколько секунд дольше, то и колышек не предохранил бы китайца от удушения.
Индус снял петлю с шеи. Двое непалийцев подняли By-Фанга, спустились к реке и бросили его в воду. Дремавшие в береговых камышах крокодилы лениво подняли головы, когда раздался плеск упавшего тела…
Китаец камнем пошел ко дну, но холодная ванна быстро вернула ему сознание. После того, как он проглотил изрядную порцию воды, тело его всплыло на поверхность; быстрыми взмахами рук By-Фанг приблизился к берегу, схватился за ветви, склонившиеся над водой, и вмиг вскарабкался на дерево. Шлепнув ногой по носу крокодила, который высунулся из воды, китаец исчез в ветвях…
Непалийцы, бросив By-Фанга в реку, перестали интересоваться дальнейшей судьбой своей жертвы и вернулись в палатку Джонни…
Высоко в горах, над городом Тиртени-Хабе, лежал монастырь фанатической секты пунди. Шесть священных построек образовывали правильную фигуру; два последних здания находились во внутреннем дворе.
В одном из внутренних зданий, в комнате с железными решетками на окнах, был заключен Джонни Кильберн. Болезнь его обострилась, и в минуты бреда он ногтями раздирал себе кожу в тех местах, где были кандалы. Доставили его сюда в крытых носилках после долгого мучительного пути.
При похищении Кильберна пунди руководствовались предписаниями своих жрецов — взять в плен белого человека, лишившего свободы сотни животных.
«Зверь священен!» — гласил верховный принцип пунди. Эти сектанты были строгими вегетарианцами; тщательно обходили муравейники и не убивали ядовитых змей, а убегали от них. Вредных животных и насекомых они ловили и отправляли в отдаленные необитаемые места. За убийство самого малого животного налагалось вечное проклятие, и совершивший этот проступок считался не достойным имени человека.
При монастыре в храме обитало звериное божество. Эта была гигантская каменная статуя. У идола было неуклюжее брюхо слона и горб верблюда. Статуя имела множество голов разнообразных животных. Посредине туловища поднималась чудовищная позолоченная голова буйвола с глазами из драгоценных камней и с бриллиантовой свастикой[9]) на лбу. Справа и слева торчали огромные головы слонов с длинными загнутыми хоботами; они были окружены головами собак, медведей, тигров, пантер и диких кошек, которых, в свою очередь, окружали белоснежные, искусно сделанные, головы мелких млекопитающих, птиц, рыб, амфибий и даже насекомых.
Вместо глаз у изображений животных были вставлены драгоценные камни. Колоссальные клыки слонов заканчивались золотыми шарами с кольцами из чистого золота, служившими подставками для факелов.
Стены храма были покрыты тонкой мозаикой, изображавшей сцены из жизни животных. К статуе вели мраморные ступени, покрытые великолепными коврами. Повсюду стояли жертвенные чаши.
В этом святилище, беспрерывно сменяя друг друга, жрецы совершали богослужение. Жертвенный огонь поддерживался молодыми послушниками, которые то-и-дело бросали на раскаленные угли благовонные травы. Сизые клубы фимиама висели в воздухе.
Пилигримы, посещавшие «святилище», приносили с собой огромные пучки благовонных трав для алтарей и жаровен: они бросали в жертвенные чаши щедрые дары — деньги и драгоценности…
Прошло три дня, прежде чем Джонни пришел в сознание. Он сильно исхудал и так ослаб, что с трудом открывал глаза. С возраставшим изумлением разглядывал Джонни монахов и жрецов, которые окружали его ложе.
На все его расспросы монахи отвечали упорным молчанием…
Однажды утром в комнату, где лежал Джонни, вошел седобородый жрец; его сопровождали другие жрецы и монахи.
Джонни с надеждой смотрел на старика, рассчитывая, наконец, узнать причину своего заключения. Жрец приблизился к выздоравливающему. Осмотрев руки Джонни, он приказал снять с них кандалы.
— Чего вы хотите от меня? — спросил Джонни слабым голосом. — Почему я закован?
Вместо ответа монахи занялись чтением молитв. Джонни пришел в негодование. Он попытался встать, но тут же упал на подушки.
— Я хочу, наконец, знать, где я и чего вы от меня хотите! — крикнул он.
От возбуждения у Джонни закружилась голова, и он упал в обморок…
Толпа жрецов и монахов удалилась в храм бога зверей.
Десять жрецов стояли полукругом перед статуей и громко молились. Мальчики-прислужники бросали в курильницы ароматные травы, и облака курений наполняли храм.
По знаку верховного жреца прислужники подбежали к восточной стене храма и потянули за висевшие вдоль нее длинные шнуры. Завеса на верхней части стены отодвинулась, и яркие солнечные лучи проникли в храм через огромные окна.
Со двора доносилось многоголосое монотонное пение. Били барабаны, и длинные рога издавали жалобные стоны.
Верховный жрец сделал несколько шагов и обратился к богу зверей, моля его изречь приговор над белым звероловом.
В голове буйвола, над глазами, находились маленькие сосуды. В них зажигались семена лишайников, и жрецы читали приговор по движению дыма. Вокруг глаз буйвола были расположены небольшие отверстия. Если дым поднимался кверху, — это означало, что с обвиняемым следует поступить снисходительно. Если же дым пробивался через отверстия и затуманивал глаза бога, — это возвещало, что преступник заслуживает самого строгого наказания.
Над головой буйвола показались легкие облачка дыма. Пение усилилось. Оно звучало, как завывание бури.
В голове зверя был спрятан монах, на обязанности которого лежало поддерживать священный «огонь судьбы». Монах этот, по имени Лати-Пан-Ку, ненавидел притеснителей-англичан и свою ненависть решил излить на Джонни, который нарушал законы пунди и лишал зверей свободы. Когда Лати-Пан-Ку увидел, что глаза бога не затуманиваются, он накрыл дым полой своей одежды, преградив ему таким образом путь вверх и направив к отверстиям вокруг глаз буйвола.
Поделиться книгой: