Помоги проекту - поделись книгой:
— Который же, который из них?.. — нетерпеливо спрашивала себя девушка.
На Вегине должна быть широкополая светлая шляпа… Где же он? Неужели он забыл про Марину и спустился в каюту? Какой это для нее позор!.. Но нет, этого не может быть… И Марина все еще медлила уходить с балкона, не хотела поверить, что над ней могли так коварно посмеяться…
В третий раз взошло горячее солнце над серой скалой и осветило двух людей, осунувшихся и ослабевших от жажды и голода. На ночь они крепко связали друг друга ремнями от ружей, чтобы не упасть во время сна, который непреодолимо овладевал ими. Впрочем, это не был сон, скорее это было какое-то тяжелое забытье. Порою они открывали глаза и вздрагивали всем телом. Снопы белого света, шедшие от маяка, казались им страшными призраками… Восходившее солнце, по мере того, как оно поднималось, будило людей, мешало им снова забыться. Оба чувствовали, что этот знойный день будет для них последним. Их силы скоро иссякнут. Муки жажды были тем более ужасны, что под кручей попрежнему шумели волны… Им предстояла медленная, мучительная смерть. Несчастные были в этом так же уверены, как и черные орлы-могильники. Эти огромные питающиеся падалью птицы с утра стали удивительно смелы и до того низко кружили над скалой, что Вегин различал их злые хищные глаза.
Но что это?.. Странный протяжный звук раздался где-то глубоко внизу. Стрелков приподнял отяжелевшую голову и увидал вдали пароход, выходивший из бухты.
«Демьян Бедный» — тот самый пароходик, который должен был сегодня навсегда увезти их отсюда, сейчас пройдет мимо них. Если бы на пароходе могли их заметить!.. Но он пройдет слишком далеко от берега — по крайней мере, в километре.
— Развяжем друг друга, — предложил Стрелков. — Попробуем встать и будем махать рубашками.
— Ты все еще надеешься? — горько усмехнулся Вегин. — Ведь с парохода мы будем казаться точками, и даже если нас увидят, не поймут, что мы отрезаны… Слушай! — воскликнул он, оживляясь. — Помнишь наше пари?.
— Какое пари?..
— А девушка на маяке… Марина! Ты утверждал, что она выйдет на балкон с подзорной трубой…
— Она — там!.. — крикнул Стрелков, оглядывался на маяк.
Товарищи поспешно освобождали друг друга от ремней. Силы разом вернулись к ним. Нетерпеливо выхватывали они друг у друга бинокль и смотрели на маяк. Они видели девушку в белом с длинной трубою у глаз… Снова принялись они кричать, сколько хватило сил. Однако девушка не оборачивалась…
— Ах, если бы у нас был хоть один патрон! Марина наверное услыхала бы выстрел. В подзорную трубу она, несомненно, узнала бы нас и поняла бы, в чем дело…
Пароход приближался. Еще каких-нибудь двадцать минут, и он обогнет мыс. Тогда уже будет поздно. Надо во что бы то ни стало сейчас же обратить на себя внимание девушки!..
— Послушай, — сказал Вегин, которого внезапно осенила какая-то мысль. — Тот патрон, который дал осечку… ведь он цел?
— Конечно… Вот он. Но на что он теперь? Пистон совершенно попорчен.
— Да, но порох!.. В патроне есть порох… И если бы можно было как-нибудь воспламенить его, чтобы он взорвался, — Марина услыхала бы… и тогда…
Он не докончил. Стрелков спешно надрезал бумажную гильзу ножом. Он проворно снял с пояса пустую алюминиевую фляжку и всыпал в нее черный порошок из патрона. Затем он вынул трясущимися руками из кармана коробку спичек, нервным движением зажег несколько штук и бросил их в горлышко фляжки.
Громкий сухой удар раздался над пропастью. Стрелков судорожно прижал к губам опаленную окровавленную руку…
Вегин не смотрел на него. Он выронил бинокль и закричал, как полоумный:
— Услыхала!.. Услыхала!.. Марина смотрит на нас!.. — Он с остервенением махал шапкой и нервно хохотал… на скале увидали, как из ворот маяка выбежала женская фигура в белом. Марина опрометью бежала к ним.
— Милая… славная девушка! — шептали запекшиеся губы Вегина. Он оглянулся на товарища.
— Тебе больно? — участливо спросил он Стрелкова, глядя на его почерневшую кисть, с которой капала кровь.
— Пустяки! — улыбнулся Стрелков. — А все-таки я выиграл пари!…
РАК-ОТШЕЛЬНИК
Помнится, это было на другой же день после нашего приезда в итальянский приморский городок.
Встав спозаранку, я избегал все улицы, площади и закоулки, осмотрел все одиннадцать памятников в честь различных итальянских героев, начиная с Христофора Колумба и кончая погибшими в недавнюю войну солдатами; полюбовался в городском саду на пальмы и другие южные растения; забежал в собор, где глазел на пестрые, мраморные стены и колонны и слушал орган; побывал в гавани, где приходили и уходили суда и шла постройка новой набережной; катался на лодке; купался в море; потолкался в шумной толпе на базаре.
Новых впечатлений было столько, что я совсем ошалел и, бухнувшись после позднего обеда на кровать, заснул, как убитый.
Проснулся я поздно вечером. Голова была точно в тумане, но спать не хотелось, и я пошел снова гулять по городу. У моря на площади было светло и шумно. У ярко освещенных кафе за столиками сидело много публики. У входа в маленький кинотеатр толпились мальчишки. Слышались смех, говор, музыка, свист, пение. Почти полная луна высоко стояла в небе и до далекого-далекого горизонта освещала море.
Я направился в сторону от моря и скоро по узеньким улицам дошел до конца города, откуда в горы между оливковыми садами шла, постепенна поднимаясь, каменистая дорога. Тут было совсем тихо: ни городского шума, ни морского прибоя; лишь кое-где не то жабы, не то медведки звенели тонкими голосками, похожими на серебряные колокольчики…
Среди теплой южной ночи я чувствовал себя, как в волшебном сновидении. Я шел по дороге и вдруг заметил, что навстречу мне движется странная фигура, то выступая на лунный свет, то скрываясь в тени деревьев. Неизвестно почему, мне почудилось в этой фигуре что-то страшное, зловещее…
Пройдя несколько шагов, я разглядел, что это был маленький сгорбленный старичок с большой корзиной за плечами. Он шел, опираясь на палку и перебирая маленькими кривыми ножками. Когда он поравнялся со мной и его глаза сверкнули из-под мохнатых седых бровей, мне стало жутко: взгляд старика показался мне злым. Глядя на меня, старик что-то пробормотал.
— Что? — испуганно спросил я.
— Бона сэра, — прошамкал старик.
Хотя я был еще слаб в итальянском языке, но все же понял, что он просто сказал: «Добрый вечер!» Однако жуткий страх не оставил меня; мне захотелось поскорей назад, в город, и я, повернувшись, пошел в нескольких шагах сзади старика.
«На кого похожа его маленькая фигурка, согнувшаяся под тяжестью корзины?» — думал я.
Старичок подошел к убогому домику, стоявшему на отлете при входе в город, остановился у двери и, гремя ключами, стал отпирать.
«Так вот где живет этот странный старик, — подумал я. — Что же делает здесь этот отшельник? Отшельник?..»
Теперь я вспомнил, на кого он похож: на «рака-отшельника»! Я видал таких раков в Черном море: они ходят странно, перебирая ножками и клешнями и волоча на себе раковину, в которой запрятано их тело…
Я вернулся домой, улегся, но долго не засыпал, вспоминая «страшного» старика — «рака-отшельника».
Таков был первый рак-отшельник, встретившийся мне в Италии…
С настоящими раками-отшельниками я познакомился позднее и немало интересного узнал о них от немца-зоолога, профессора Мейера, которому я помогал собирать и наблюдать животных. Милый профессор отлично знал всех животных, весьма охотно и занимательно о них рассказывал; но этому близорукому неуклюжему немцу, не знавшему ни слова по-итальянски, была полезна и моя помощь: я служил ему то переводчиком, то гребцом, то ловцом всяких морских и сухопутных тварей.
Первая моя услуга ученому зоологу была оказана на суше и оказалась более. ценной, чем я мог ожидать. Профессору Мейеру хотелось поймать живых скорпионов. Я повел его на то место в одном из фруктовых садов, где видел как-то одного скорпиона; случайно там их оказалось изобилие. Скорпионы встречались, как всегда, поодиночке, но их можно было найти чуть ли не под каждым из камней, разбросанных по саду. Скорпионы были некрупные — не больше того, который здесь нарисован; зато наловить их можно было сколько угодно. Итальянские скорпионы, как и наши крымские, могут жалить очень больно, но яд их далеко не так опасен, как яд огромных африканских скорпионов, от которых люди иногда умирают в несколько часов.
Профессор брал скорпионов металлическими щипчиками и сажал каждого в отдельную баночку.
— Почему вы не сажаете их вместе?
— А вот поглядите, что будет, если их посадить вместе, сказал профессор и посадил в одну из банок двух скорпионов. Противные животные тотчас же бросились друг на друга, сцепились, стали кусаться клешнями и жалить друг друга острым концом хвоста. Через несколько секунд от более слабого противника остались лишь клочки, которые подъедал победитель…
На другое утро в своем номере гостиницы профессор Мейер показывал мне кормление наловленных накануне «зверей». Баночки со скорпионами стояли на подоконнике, и профессор по очереди пускал в каждую баночку живую муху. Скорпион ловил ее клешнями, подносил к своим расположенным на спинке глазам, закручивал хвостик, колол муху жалом и затем спокойно поедал.
Это кормление так мне понравилось, что я решил завести у себя скорпионов. К вечеру у меня на окне уже были три банки; на дне был насыпан песок, на котором лежали камень и немного травы. Под каждым камнем сидело по скорпиону — самые крупные и жирные, каких я только мог раздобыть. Для пропитаний этих хищников в банки были пущены мухи, бабочки и мелкие кузнечики.
Через два дня, осматривая утром свой «зверинец», я заметил, что с двумя скорпионами случилось что-то странное: на спине и на хвосте у них появилась какая-то белая каша. Вглядевшись внимательней, я увидал, что это — маленькие новорожденные скорпиончики. У одной матери я насчитал 19 детенышей. Белые, полупрозрачные, они были похожи на огромных вшей и, по правде сказать, были довольно противны; тем не менее, я был весьма доволен и тотчас же понес профессору Мейеру одну из матерей смеете с потомством.
Ученый обрадовался, но безжалостно потопил все семейство в банке со спиртом — ему оно нужно было для коллекции.
От профессора я узнал, что скорпионы кладут яички, из которых вылупливаются дети, по форме совершенно сходные со взрослыми скорпионами. Мать иногда помогает детям вылезать из мягкой оболочки, которую она затем съедает. Вероятно, все это так и произошло в моих банках рано утром, пока я еще спал. Никаких следов яичных оболочек я уже не заметил.
Я надеялся наблюдать, как оставшаяся у меня скорпионка будет воспитывать своих детей, но мне это не удалось. Через сутки мать неожиданно пожрала все свое потомство, хотя всякой другой еды у нее в банке было вдоволь. Почему моя скорпионка оказалась такой дурной матерью, я никак не могу понять, но если и первая мать была такой же, то я не жалею, что она погибла в спирту на пользу науки…
После удачи со скорпионами профессор Мейер стал часто брать меня на свои экскурсии, чаще всего на ловлю морских животных.
Помню, однажды я встретился с профессором на берегу моря. Мы стояли среди группы рыбаков, лодочников и разной публики. Все смотрели на проходящий невдалеке трехмачтовый корабль. Он шел, распустив паруса, и был очень похож на корабли, которые встречаются на старинных гравюрах. Я начал расспрашивать знакомого. старого рыбака, Онорато:
— Что это за корабль?
— Флаг наш, итальянский. А что за корабль — кто ж его знает! Отсюда не разберешь, — ответил Онорато, посасывая трубочку.
— Что же, он из Италии откуда-нибудь? Из Неаполя? Из Сицилии?
— Нет. Едва ли. Это, надо полагать, из Америки.
— Как из Америки? Разве в Америку теперь на парусах ходят?
— А то как же? Очень много.
— Сколько же времени они идут от Америки?
— Да месяца полтора-два, а то и все три.
— Что же, они сюда пристанут?
— Нет. Они на Портофино идут. Это должно быть, лес из Америки привезли. В Портофино теперь стройки много. — Онорато кивнул головой в сторону соседнего порта, скрытого за выступом берега.
Полученные от Онорато сведения я передал по-немецки профессору.
— Ах, как бы мне хотелось осмотреть этот корабль! — сказал он.
— Почему? Разве вы не видали парусных судов?
— О, нет! Меня интересует совсем не корабль, а океанские животные, которых, наверное, много к нему прицепилось за долгое плавание.
— Так поедемте в Портофино! Хотите, я вас туда на лодке свезу? — предложил я.
— Но вам будет трудно, мой друг, — возразил немец. — Лучше поедемте на извозчике.
— На извозчике жарко, пыльно, дорога длинная. До самого порта все равно не доедем, придется пешком итти; а на лодке мы прямиком доедем до порта без всякой спешки в час, самое большее — в час с четвертью.
— Но ведь я — плохой гребец: я буду вам плохим помощником.
— Не беда! Я и один справлюсь, а вы, может быть, по дороге поймаете что-нибудь интересное.
— Хорошо. Идет, — сдался профессор. — Только — уговор: в Портофино я угощаю вас завтраком!
— Отлично, но за лодку плачу я, а то с вас Онорато вдвое дороже возьмет. Так едем?
— Едем! Погодите только: я сейчас принесу свое «вооружение».
Профессор пошел в гостиницу за «вооружением», то-есть за сачком, баночками, щипчиками, коробочками и другими приспособлениями. Я же выбрал у Онорато легонькую лодочку и, приготовив ее, поджидал профессора. Я смотрел на прибрежные камешки, которые перекатывались волнами прибоя. Среди мелких камней было несколько раковинок причудливой формы. Когда-то в Москве такие раковины казались мне диковинками, а здесь я уже привык встрепать их на каждом шагу. Одна из раковинок задвигалась. Я поднял ее и увидал сидевшего в ней маленького рака-отшельника. Мне припомнилась ночная встреча со стариком. Рак-отшельник не был для меня новостью, но я все же сохранил находку.
Поделиться книгой: