Корона от обороны

— Да у меня был тут где-то бинт, сейчас найду…

— Подожди, я сейчас все сделаю! Вот только бинтов мы с собой не взяли… — герцогиня оглянулась на фрейлину, а потом сунула руку под накидку и торопливо отцепила от своего платья алую орденскую ленту. — Отлично, вот чем мы тебя перевяжем! Носи и не снимай.

Щеки Франца стали еще краснее и по яркости сравнялись с шелковой лентой. Мафальда закатила глаза. «Теперь у Франца будет новая проблема, — промелькнула у нее озорная мысль. — С одной стороны, он наверняка будет рваться снова в бой и захочет поскорее всем доказать, что уже здоров. Но с другой — ему же захочется как можно дольше ходить с этой ленточкой!»

Глава XIX

— А вот во в'гемена ге'гцога Ма'гиуса вы, mon ami, могли бы пот'гребовать себе в суп'гуги его дочь, как наг'гаду. — ухмыльнулся в усы фон Лёве. — Подвиг-то, как не к'гути, с'гавнимый совершили.

— Скажете тоже, Юстас. — насмешливо фыркнул фон Эльке. — При всем моем добром к кузену Эдвину отношении, жениться я на нем не желаю.

— З'гя, Э'гвин, за него дадут большое п'гиданное. — майор уже откровенно потешался над другом, хотя тот в долгу не оставался.

— Мы с ним слишком близкие родственники. — отмахнулся юный генерал.

— Г'гафа Леона'гда это не остановило.

— Так его избранница и не носила усов. — парировал Эрвин.

— Ах, значит и мне ничего не светит? — притворно опечалился гусар, вызвав тем самым громкий хохот присутствующих господ офицеров.

— Смените имя на Инессу, и я рассмотрю вашу кандидатуру. — невозмутимо ответствовал фон Эльке. — В порядке исключения.

Инесса… Дочь Мариуса Гогенштаузена, сказание об их любви с графом фон Эльке было известно в Бранденбурге, пожалуй, каждому. За те полторы сотни лет, что прошли с момента их свадьбы, подробности этой истории кто только не приукрашивал и не досочинял. Нынче она проходила по тем же пунктам, что и «Неистовый Роланд» или «Тристан и Изольда», и, конечно же, о тех трудностях, что стояли на пути предка Эрвина, в ней предпочитали не упоминать.

Однако в семействе фон Эльке ее принято было знать такой, какова она была на самом деле.

Шла Сорокалетняя война, особо несчастливая для Аллюстрии но заставившая умыться кровью и всю остальную Европу. Гремели орудия на земле, озаряли вспышками своих залпов моря, армии сходились в кровопролитных сражениях, дабы уже через месяц, благодаря хитросплетениям дипломатии, выступить в качестве союзников. Тяжелые времена, когда хоть какой-то гарантией соблюдения обязательств мог быть только династический брак. А незамужних принцесс на всех, как водится, не хватало. Таких принцесс, что состояли в прямом родстве с правителями — сестер и дочерей, разумеется, а не племянниц там всяких, двоюродных сестер и прочей воды на киселе.

Вот в Бранденбурге такая была. Одна. Сестра рано осиротевшего гроссгерцога Мариуса, Инесса. Ну кто отдаст ее в такой ситуации за простого графа? Ладно, даже не простого — род фон Эльке всего чуть более чем за столетие до этого выделился из правящей бранденбуржской династии, — но все равно. Это ж такая была карта в дипломатических раскладах! А то что любит юную эрцгерцогиню граф, и она ему отвечает взаимностью… Да кому это интересно? Мало ли в стране генералов?

И не было б у Леонарда с Инессой счастья, да несчастье помогло. Покуда непобедимый фельдмаршал Дерфлингер громил врагов Бранденбурга на западе, в герцогство вторглась армия шведского короля Карла XI Виттельсбаха. Вот только недавно «вечный мир» с ними заключали, а уже сегодня армия Вольмара Врангеля наступают с севера, и того гляди столицу захватят. А из войск — одна ландсмилиция под рукой, а из старших командиров — один гроссгерцог шестнадцати лет от роду. Ну и зауряд-генерал фон Эльке, который ту самую ландсмилицию и комплектовал, и обучал.

В семейном предании говорилось, что Мариус тогда сказал своему генералу-кузену: «Не дайте шведам взять Бранденбург, и я отдам сестру за вас». После чего отец Эрвина делал задумчивую паузу в повествовании, и негромко резюмировал — «Чего ради любимой женщины не сделаешь? Пришлось графу Леонарду надавать шведам по шее. А там и свадьбу сыграли».

Но это, конечно, так, детская сказочка для внутрисемейного пользования. А вот если покопаться в архивах, то можно (и Эрвин это сделал) прочитать прелюбопытную переписку между графом Леонардом, герцогом Мариусом и Гансом-Георгом фон Дерфлингером. Очень не хотелось гроссгерцогу обещание исполнять, очень… Только фельдмаршал на сторону зауряд-генерала встал, ибо «никто Вас, государь, за язык не тянул — генерал фон Эльке, командир знающий и грамотный, и несть сомнения, что Врангеля бы побил в любом случае, лишь своим долгом понукаемый. Слово же монаршие надобно держать, иначе все офицеры поразбегутся». На себя намекал, конечно, отчего век свой в Пруссии и пришлось доживать. Не простил его Мариус, да и шурина до конца дней своих не жаловал.

— Нет, господа, вы это слыхали? — обратился фон Лёве к присутствующим. — То нашему командующему мои усы не го'газды, то имя!

Офицерское собрание, расположившееся в ратуше заштатного городишки, единодушно выразило свое сочувствие майору и предложило в кандидатуры жениха нескольких других генералов — посговорчивее.

Дивизия эрцгерцога, временно возглавляемая фон Эльке, и приданные ей гвардейские полки ожидаемо оказалась в основной массе армии Великого герцогства, не совсем уж в тылах, но и далеко не в авангарде, вследствие чего заботы у юного генерала сводились лишь к устроению маршей и снабжению вверенных войск. Никаких тебе стычек, схваток, даже малюсеньких сражений — ничего этого не было в помине и в ближайшее время не ожидалось. Строго говоря, свое нынешнее назначение Эрвин почитал чистейшей синекурой, прекратиться которая должна была триумфальным вступлением в столицу Поммерании — событием, близость которого была уже не за горами, и спорным оставался лишь один момент: кто же первым успеет взять ключи от Штеттина, бранденбуржцы, или голштинцы?

Однако, как это всегда и случается, близость триумфа вовсе не означает неизбежность его наступления.

* * *

— Это точная и проверенная информация? — требовательно вопросил Максимиллиан Капризный канцлера.

— Да, сир, боюсь что так. — ответил Уве фон Адельман. — Шведский флот уже вышел в море.

— Кажется брат наш, Густав Адольф, выжил из ума. — задумчиво произнес гроссгерцог. — Странно, вроде бы и не на старости лет. Сколько ему нынче? Двадцать два?

— Двадцать три года, государь. — ответил канцлер.

— Вот и я говорю, рановато в маразм впадать. — резюмировал Максимиллиан. — Он хоть понимает, что его действия — это большая война? Не династический спор, не межевая стычка за пару городков, а большой передел пирога!

— Полагаю, государь, что он это полностью осознает. — произнес фон Адельман. — Однако тут имеется целый ряд обстоятельств, которые скорее подталкивают его к такому шагу, нежели препятствуют его планам. Первое, как наверняка помнит Ваше Светлейшее Сиятельство, вся Поммерания некогда была под рукой шведов, и этого обстоятельства в Стокгольме не забыли. Разумеется, сам сесть на княжеский трон король Густав не решится, такого поступка не поймет никто в Европе, но стать протектором… Отчего и нет? Шведский Висмар ничуть не хуже подходит для того, чтобы диктовать волю померанцам, чем Штеттин.

— Висмар… — Максимиллиан скривился. — Он же пытался его заложить в прошлом году, не так ли?

— Вы совершенно правы, сир. — канцлер склонил голову в знак согласия. — Король Густав желает стабилизировать шведскую крону, а для этого ему нужны деньги, и много. Их можно получить разными путями. Например — отнять у датчан зундскую пошлину. Сконе, да и Норвегия тоже, некогда были шведскими же. Собственно, не только они.

— Гольштейн. — мрачно ответил герцог. — Вы про него?

— Да, государь. Его дед происходил из правящего дома герцогства, а женитьба короля на Фредерике Баденской лишь упрочает его претензии на титул электора.

— И он что же, хочет у Дании оттяпать все, кроме самой Дании? — иронично поинтересовался гроссгерцог.

— Чего он желает, мне, боюсь, неведомо. — почтительно произнес фон Адельман. — Однако шведский посол в Копенгагене уже наверняка озвучил ноту, где требует прекратить всякое вмешательство в дела Поммерании. Не сомневаюсь, она составлена в таком тоне, что принять хоть одно условие — это потерять лицо.

— Так-так. — Максимиллиан Капризный побарабанил пальцами по столешнице. — Еще один любитель зимой повоевать на наши головы. Договориться мы с ним не сможем? Висмар тот же взять в залог, к примеру?

— Боюсь, наша казна сейчас к такому решению проблемы не располагает. — сокрушенно ответил канцлер.

— Как всегда — пуста. Я уже начинаю к этому привыкать. — невесело усмехнулся бранденбуржский герцог.

— Возможно, поддержи мы шведские устремления в Сконе…

— Ну вы еще предложите в придачу сосватать Густаву и Гольштейн, фон Адельман. — Максимиллиан фыркнул. — Да меня супруга заживо съест, без чеснока и соли! А и знаете, а и черт с ними, со шведами! Война, ну так и война! Заодно и Висмар заберем, причем бесплатно.

— Сир, при всем моем уважении к Вашему августейшему тестю — я вовсе не убежден в успехе датского флота против шведского. Я не убежден, что датчане вообще будут препятствовать переброске солдат в Поммеранию.

— Да дураком надо быть, чтобы препятствовать. Больше шведских штыков в Поммерании — меньше в Сконе.

— Но при этом условии ход кампании… непредсказуем. — подал голос молчавший доселе военный министр.

— Понимаю, фон Левински. — неожиданно покладисто ответил герцог, и, выдержав паузу, добавил. — Но вот это уж ваша с фон Бергом головная боль. Готовьтесь. А я покуда попробую еще одного союзника нам организовать. Что там наши «отважные» пруссаки, фон Адельман?

* * *

Чем дольше длилась осень, тем менее проходимыми становились дороги. Дожди слякоть и грязь, раскисшие тракты заставили забуксовать, завязнуть (и в буквальном смысле тоже) наступательный порыв бранденбуржской армии. Все большаки по пути следования солдат гроссгерцога Максимилиана стояли забитые сидящими по самые ступицы повозками, телегами, фургонами и артиллерийскими упряжками, которые солдатам приходилось обходить глухими окольными тропами, а то и вовсе по бездорожью. Авангард, словно пробка в бутылочном горлышке, намертво застрял на обильно политых дождями трактах и попросту не давал двинуться основным силам, настигнуть и добить Кабюшо.

Померанский маршал, разумеется, не мог этим не воспользоваться и, хоть и сталкивался с теми же сложностями, что и фон Берг, упорно стягивал свои силы в единый кулак, намереваясь уж на границе-то всяко остановить неприятеля. Отлично осознавая, что никакое продвижение бранденбуржцев далее скоро станет категорически невозможным он вполне мог бы удовольствоваться и этим — целью кампании было лишь признание права на корону малолетнего князя, а никак не чей-то там разгром. Нет, умудрись Кабюшо его учинить, это было бы великолепно, но, увы, не смог — значит не смог.

Стремясь завладеть инициативой померанский маршал уже начал разворачивать арьергардные части назад, занимать деревни и местечки, надеясь перехватить и разгромить передовые части Великого герцогства, в то время как из всего бранденбуржского авангарда темп марша смог выдержать лишь Третий мушкетерский полк Дойч-Кроне. Сформированный незадолго до начала войны, он не мог похвастаться ни какой-то особой выучкой личного состава, ни грамотными офицерами, и в боестолкновениях, будучи в «вечном» арьергарде у Ольмюца до сей поры не участвовал. Единственное что в нем было хорошо, это его свежесть: благодаря всем вышеперечисленным обстоятельствам (а равно дурному рвению собственного полкового командира) мушкетеры развили изрядный темп марша и напрочь оторвались от основных сил. Лишь обнаружив себя в полном одиночестве, без всяческого контакта с прочими частями, разогнавшийся полковник остановился прямо в чистом поле, оседлал вершину небольшого холмика в стороне от дороги и принялся ждать дальнейших распоряжений от командования.

Командование, когда дойче-кронские мушкетеры все же сыскались, решило оные распоряжения отдать лично. Маршал фон Берг, невзирая на холод и собственный возраст носившийся вместе со штабом вдоль всего авангарда, нагрянул на позицию крылоногих пехотинцев, и едва только начал устраивать разнос, как из-за лесочка, отрезая командующего армией от самой, собственно, армии.

— Четыре, кхе-кхе, баталии. — произнес маршал, разглядывая в подзорную трубу начавшего перестраиваться к бою неприятеля.

— Две тысячи штыков! — пораженно ахнул кто-то из свитских.

— Да как бы и не поболее того… — командующий пожевал губами. — Кугельман, у вас сколько человек в строю?

— Одна тысяча сто восемнадцать человек, ваше высокопревосходительство! — отрапортовал командир дойче-кронцев.

— И со мной, не считая штабных, полуэскадрон конных егерей. Небогато. — резюмировал фон Берг.

— Герр фельдмаршал! — воскликнул полковник Кугельман. — Ваша жизнь слишком ценна для всего Бранденбурга, а у неприятеля отсутствует конница. Поспешите объездной дорогой, а мы прикроем ваше отступление!

Престарелый командующий покосился на узкую тропинку-переросток, каковую мушкетер прочил ему для ретирады и поморщился.

— У вас необстрелянные новобранцы в полку, сударь мой, а супостат силы имеет против ваших вдвое. Ждите парламентера, будут предлагать капитуляцию на почетных условиях. — фон Берг позволил себе мрачную усмешку. — Вон, уже с белым платком кто-то впереди фрунта вышагивает.

— Мы продержимся столько, сколько сможем. — ответил полковник, упрямо наклонив голову.

— Ну так и я труса завсегда успею отпраздновать. — желчно отозвался фельдмаршал. — Не говоря уж о том, что блуждания маленького отряда имеют шансы закончиться большим конфузом. Мы, голубчик, иначе сделаем, да-с, совсем по-другому…

Чуть более чем полчаса спустя парламентер — моложавый подтянутый мужчина с эполетами пехотного капитана, — под караулом и с завязанными глазами проведенный через порядки дойче-кронцев предстал перед сидящим на барабане полковником Кугельманом.

— Снимите с него повязку. — негромко приказал командир мушкетеров.

Померанец моргнул несколько раз, фокусируя взгляд, а затем с любезной улыбкой представился:

— Капитан фон Риттерхельм, честь имею. Герр полковник, от имени бригадного генерала фон Липпенспальте имею честь предложить вам и вашим солдатам капитуляцию на почетных условиях. Мы превосходим вас числом более чем в два раза, урона вашей чести не будет. Все офицеры, с оружием, будут отпущены домой под честное слово. Рядовой и сержантский состав сложит оружие, но сможет проследовать до лагеря военнопленных сохранив знамя. Это хорошее предложение, герр полковник. Соглашайтесь, к чему попусту проливать кровь в безнадежной ситуации?

— Не могу с вами спорить, герр капитан, гибель в безнадежной схватке никого не вдохновляет, поэтому предлагаю вам выслушать встречное предложение. — спокойно ответил Кугельман.

— И какое же вы выдвинете предложение? — фон Риттерхельм иронично изогнул бровь.

— О, что вы. Не я. — полковник взглядом и легким кивком головы указал куда-то за спину своему собеседнику.

Капитан неторопливо повернулся, и замер, словно громом пораженный. Прямо перед ним, верхами, с развевающимися на ветру перьями и плюмажами на треуголках находилось с пару дюжин старших офицеров во главе с человеком, не узнать которого — хотя бы и по фельдмаршальским эполетам, — фон Риттерхельм не мог.

— Я — Йоахим фон Берг, главнокомандующий армией Великого герцогства Бранденбург. — старческим, но полным внутренней силы голосом произнес этот человек. — Вы находитесь в центре наших порядков и окружены со всех сторон. Требую, чтобы вы сдались — немедленно и без каких-либо условий, — иначе мы вас атакуем, и тогда пощады не будет никому!

* * *

— Юстас, а мы ведь эдак скоро без личного состава останемся. — задумчиво обратился фон Эльке к своему товарищу. — Теперь вот, изволите видеть, и фон Лемке с пневмонией свалился… Извольте принимать командование полком.

— Вот уж печали не было. — фон Лёве покривился.

— Друг мой, вам я доверяю, на вас могу положиться, так что оставьте уж капризы до мирного времени. — генерал тяжело оперся на походный столик и мрачным взором вперился в ландскарту. — Собственно, я еще и посоветоваться с вами хотел.

— Посоветоваться можно. — барон хмыкнул в усы. — Должность советчика тем и хо'гоша, что ответственности за п'гинятые 'гешения он не несет никакой.

— Ну полно вам ерничать да хорохориться. — вздохнул Эрвин. — Все вымотаны, все устали — я тоже. Вот, посмотрите: мы сейчас находимся на правом фланге основных сил армии. Как бы героически наш маршал не брал в плен вражеские передовые отряды, авангард встал на дорогах намертво и продвижение наше напоминает стремительный бросок улитки.

— Ей-богу, хо'гошо сказано! — хохотнул майор «Серых соколов». — Я, однако, не вижу способа уско'гить наши ма'гши не 'газогнав собственного аванга'гда. Вот, если только… Э'гвин, вы хотите сделать к'гюк по ста'гому шляху?

Палец гусара скользнул по карте, следуя изгибам заброшенной, порядком заросшей дороги.

— Я посылал в том направлении несколько пикетов. Как минимум в начальной стадии дорога вполне проходима, и не разбита повозками к тому же. Армию таким путем, конечно, не провести, а вот дивизию-две вполне возможно.

— Более глубокую конную 'газведку п'говести все же надобно… — задумчиво ответил Юстас. — Если после вот этой вот 'газвилки севе'гная п'госека за'госла, то нам, воленс-неволенс, п'гидется б'гать восточнее… Ба! Да этак мы и вовсе к Штеттину можем выйти незамеченными! Но, Э'гвин, дружочек, это же будет невиданное самоуп'гавство!

— Ну, на то, что нам никто не преградит дороги до самой столицы Померании я бы расчитывать не стал, да и крюк выходит изрядный — нам может попросту не хватить припасов. А вот выйти навстречу Кабюшо вместе с авангардом — это, мыслю, недурная идея.

— Хо'гошо, я немедленно 'гаспо'гяжусь насчет 'гекогносци'говки. — лейб-гвардеец развернулся и направился к выходу из генеральской палатки. — Отчаянная вы, д'гуг мой, голова. Вас фон Бе'гг с пот'гохами съест, коли что не так пойдет.

Глава XX

— Ах, господин Копфштюк, я даже и не знаю, что бы мы без вас делали. — тепло произнесла Мафальда. — Вы даже не представляете, какую признательность к вам испытывает Ее Светлейшее Сиятельство.

Неутомимый градоначальник Кляйнеегерсдорфа и впрямь в последние дни был неоценимым помощником в начинании гроссгерцогини. Благодаря его напору, подкрепленному патентом капитана ландсмилиции, деловитости и неугомонности удалось не только организовать поставки всего необходимого в госпиталь — и не из одного лишь возглавляемого им городка, но и из других, более удаленных — но и увеличить врачебный штат, а так же организовать лечение легкораненых солдат и офицеров в окрестных городах, деревнях и поместьях. Первые организованные им обозы уже отправились развозить не нуждающихся в строгом врачебном присмотре, разгружая монастырь и освобождая места для тяжелораненых и изрядно хворых, поток которых все не иссякал и не иссякал.

При этом он еще и умудрялся способствовать переформированию бригады фон Эльке в Кляйнеегерсдорфский полк.

— Пустое, фрау фон Шиф. — отозвался бургомистр. — Это мой долг. Я лишь зашел сказать, что следующий обоз будет готов к отправлению сразу же после обеда. Телег немного, на полсотни солдат, но, некоторые помещики прислали свои экипажи, и надеются, что часть офицеров окажет им честь и погостит в их имениях до выздоровления.

— Скольких конкретно мы сможем к ним направить? — деловито поинтересовалась Мафальда.

За неимением у Эвелины собственных штаба и канцелярии организовывать нечто подобное, контролирующее поставки, расходы и переписку, пришлось камер-фрейлине гроссгерцогини. Это отнимало уйму сил и уменьшало время, которое фон Шиф могла провести, облегчая участь страдальцев, но пустить все на самотек — а уж тем паче уступить эту обязанность кому-то еще из фрейлин — она никак не могла. И если с вопросами трат разобраться удавалось довольно легко, благодаря нескольким как-то незаметно, еще в столице, прибившимся к Эвелине авдиторам, то все прочее слаживалось невообразимыми усилиями, и еще неизвестно чем бы закончилось, кабы не добровольно предложивший свои услуги Копфштюк.

Выслушав ответ бургомистра Мафальда повернулась к помогавшей ей с бумагами Миранде, и попросила ту разузнать у тех из офицеров, что был ранен достаточно легко, чтобы не заплохеть в дороге, кто готов отправиться немедленно.

— А вас я все же попрошу дождаться Ее Светлейшее Сиятельство, — повернулась первая фрейлина к градоначальнику Кляйнеегерсдорфа. — Она лично хотела выразить вам свою благодарность.

— Я верный ее слуга. — Копфштюк отвесил церемонный поклон.

Эвелина, проводившая совещание с настоятелем и доктором Кальмари, ждать себя долго не заставила — камер-фрейлина едва успела перемолвиться с бургомистром несколькими вежливыми фразами, как на пороге появилась гроссгерцогиня.

— Боже, да это же милейший герр Эмиль! — воскликнула она. — Молчите-молчите, все знаю, я встретила в коридоре Миранду. Вы знаете, она такая болтушка!

Мафальда, казалось уже ко всему привыкшая за время службы своей госпоже, с трудом удержалась от ехидной ухмылки. Герцогиня же продолжала щебетать:

— Подойдите ко мне, я вас обниму, мой дорогой.

С выражением высочайшей признательности, впрочем, пришлось повременить, поскольку не успел мобилизованный бургомистр и шага сделать к Эвелине, как в келью, служившую гроссгерцогине одновременно и кабинетом, и будуаром, влетела запыхавшаяся и донельзя взволнованная Розалинда.

— Ваше Светлейшее Сиятельство, прибыл… — фрейлина осеклась, заметив Копфштюка.

— Продолжай, милая, у нас нет секретов от истинных друзей, — царственно произнесла Эвелина.

— Да, госпожа, конечно. — Розалинда сделала книксен. — В монастырь прибыл флигель-адъютант Его Светлейшего Сиятельства, барон фон Швётцер с посланием от государя, и просит вас немедленно его принять.

— Что бы это могло значить, как ты полагаешь, Мафальда? — герцогиня удивленно вскинула брови.