Корона от обороны

— Да вам-то куда… — запротестовал было тот.

Те слова августейшей особы, которыми она ему ответила, в военную хронику не вошли — процитировать их было никак невозможно. Камиллианец шарахнулся в сторону, а Эвелина склонилась над раненым. На миг посреди кельи возник настоящий фонтан из крови, окативший Ее Сиятельство и безнадежно испортивший ее бархатное платье. Но только на миг.

— Тут надо пережимать! — воскликнула гроссгерцогиня.

Фон Шиф обернулась к двум другим фрейлинам, в нерешительности замершим на пороге.

— Идите в другие комнаты, помогайте еще кому-нибудь, — сказала она им, — здесь и так уже слишком много медиков.

Девушки не стали спорить и скрылись в темноте коридора, а Мафальда подошла к Эвелине, готовая в любой момент прийти ей на помощь.

— Чертовы идиоты, чуть не угробили человека из-за пустячной раны, — бормотала герцогиня полчаса спустя, когда они с первой фрейлиной шли в следующую келью. Фон Шиф молчала, пребывая в шоке от своей госпожи, совсем недавно казавшейся ей, да и не только ей, абсолютно пустой женщиной. Но времени на размышления и даже на то, чтобы просто перевести дух, у нее по-прежнему не было.

— Так, здесь у нас что? — заглянула Эвелина в приоткрытую дверь, из-за которой раздавались раздраженно о чем-то спорящие голоса.

Глава XVII

Приказ явиться к командующему армией не в общем порядке, для очередного бестолкового заседания и обсуждения планов кампании, а индивидуально, не означает для простого командира, как правило, ничего хорошего. Особенно, если от бригады до того остались одни рожки да ножки, и восполнение потерь, опять же, движется ни шатко, ни валко.

Нет, Эрвин, разумеется, выслал рекрутеров по окрестностям Кляйнеегерсдорфа, где его подчиненные продолжали пребывать на постое, да и из общеармейского набора ему кое-что перепадало, но, увы, было этих пополнений совершенно недостаточно (еще бы — кого романтикой походов и приключений увлечешь добровольно, когда зима на носу?), так что генерал фон Эльке насчет перспектив своего участия в дальнейшей, и без сомнения победоносной, кампании имел взгляды насквозь пессимистические.

Будь нынче мирное время, можно было бы в такой, абсолютно бесперспективной для дальнейшего карьера ситуации, взять отпуск, посетить столицу ненадолго, свидеться с Мафальдой, а затем нагрянуть в Шиф, к вящей радости маменьки и племянника — увы, но нынче даже и такой возможности Эрвин был категорически лишен. Разве что больным сказаться? Да нет, это и не смешно даже — дезертирством попахивает…

Фельдмаршал бригадного генерала в приемной долго не продержал, а когда фон Эльке проследовал к нему в кабинет, без малейших колебаний реквизированный командующим на нужды армии у градоначальника Аурумштадта, и доложился, тянуть волынку и заходить издалека, в своей привычной манере, фон Берг тоже не стал.

— Граф, вы знаете, что эрцгерцог болен? — напрямую, без обиняков и экивоков начал он.

— Да, Ваше Высокопревосходительство, я заметил, что Его Сиятельство чихает и кашляет. — несколько недоумевая подобному началу беседы ответил Эрвин.

— Чихает и кашляет, ну надо же! — фыркнул фельдмаршал. — Вы его когда последний раз-то видали, милостивый государь?

— Три дня назад, Ваше Высокопревосходительство, когда Вы мне орден вручали.

— А, так вы и ничего не знаете, выходит… — фон Берг вздохнул. — Плох он, граф, весьма плох. Жар, горячечный бред, да вкупе с тем и кашлем уже почти захлебывается. Я принял решение отстранить дивизионного генерала фон Гогенштаузена от военных действий до полного его выздоровления и направить в армейский госпиталь, для лечения.

— Понимаю, Ваше Высокопревосходительство. — чуть склонил голову фон Эльке. — Вне сомнения, он должен полностью излечиться до своей коронации.

— Ну и это тоже. — согласился фельдмаршал. — Если он чихнет так, что корона с головы свалится, это навряд ли сочтут доброй приметой. Хотя я, в первую руку, исхожу из того резона, что исполнять свои обязанности он нынче не способен. В общем, дабы не терять времени, скажу прямо: я считаю, что дивизию, на время отсутствия эрцгерцога, следует возглавить вам. Да, есть в дивизии те, кто старше вас по выслуге и опыту. Есть. Но прочие полковники да бригадиры при своем остались, а вы нынче, так сказать, «безлошадный» — вам и карты в руки. Да и эрцгерцог, если я назначу вместо него вас, не так опосля будет на меня-старика серчать, хе-хе.

— Это большая честь для меня. Кому прикажете передать командование бригадой? — Эрвин, разумеется, и не помышлял отказываться.

— Ну оставьте на кого-то из старших офицеров, на свое усмотрение. — отмахнулся фон Берг. — Я подпишу приказ.

— Но… У меня из старших офицеров остался только бригаденинтендант, а он не строевой.

— Как, совсем никого? — изумился командующий.

— Реутов и Пилипчук погибли, Нигельфар и фон Леман тяжело ранены. — ответил генерал. — При том Нигельфару отняли левую руку, и он в бригаду уже не вернется, ну а Хортманна у меня забрали сразу после Фюртена, да и не входил он в штат бригады. Единственное, майор Радек получил только лишь легкое ранение, но, Ваше Высокопревосходительство, как я знаю, ему уже выправлен патент на звание полуполковника, — он направлен вам на подпись, — и его планировалось поставить во главе Берштадского мушкетерского полка.

— Ну надо же, «как вы знаете»… — язвительно произнес фельдмаршал. — А я-то, дурак, полагал, что армией командую, и что мне же на сей счет решения принимать. Ладно…

Фон Берг взял в руку колокольчик, и позвонил.

— Вот что, голубчик. — приказал он явившемуся свитскому генералу. — Подайте-ка мне патент полуполковника на Отто Герхарда Радека из бригады фон Эльке. И еще. Приказ подготовьте о назначении его командиром берштадских мушкетер и тоже подайте.

— Это все, Ваше Высокопревосходительство?

— Нет. — желчно отозвался главнокомандующий. — Еще два приказа извольте, милостивый государь, да не затягивайте. Первый — о переформировании бригады фон Эльке. Отдельные мушкетерские баталии объединить в полк, с присвоением ему названия Кляенеегерсдорфский, и включении Берштадского полка в состав бригады. А гренадер вывести из штата и направить на восполнение потерь у «Синих волков». На время откомандирования бригадного генерала фон Эльке исполняющим обязанности командира дивизии фон Гогенштаузена, обязанности командира бригады возложить на Радека. Вот теперь все, извольте поспешать.

— Приказ на перевод генерала фон Эльке не прикажете? — спросил штабной.

— Это не надо, голубчик, это еще со вчерашнего вечера подготовлено. Идите уже, исполняйте.

* * *

Не устроить торжества по поводу победы бранденбуржского орудия гроссгерцог, разумеется, не мог, что Максимиллиана Гогенштаузена безмерно печалило. Не то, чтобы он был скупцом или противником увеселений, вовсе нет, но в условиях военной кампании, исход которой еще не был окончательно решен, такая пустопорожняя трата денег печалила его безмерно. Были организованы и торжественные приемы послам с представителями городов и дворянства, и, спустя неделю после аурумштадтской виктории, массовые гулянья, с пальбой из пушек и пусканием фейерверков. Единственное, чего государь Бранденбурга смог счастливо избегнуть — это устройство бала, поскольку гроссгерцогиня со всеми своими фрейлинами находились в монастыре Святого Торина, и каждому было ясно, что такого торжества в свое отсутствие Эвелина мужу не простит до конца дней.

Столичные модистки вновь скрипнули зубами, и помянули государыню добрым, незлобивым словом.

И вот, в то время, когда столичные жители веселились и праздновали (к огромному облегчению гроссгерцога столичный магистрат взял значительную часть расходов на себя), а в вечернем небе, к вящей радости обывателей, один за другим расцветали огненные вспышки, Максимиллиан II наконец-то удосужился дать аудиенцию министру финансов и военному министру, о которой те просили его вот уже два дня.

— Итак, господа, — гроссгерцог отвернулся от окна, через которое любовался разноцветными вспышками в небесах, — что же за неотложный и архиважный вопрос вы желали обсудить со мной? Что такого, чего не может решить без меня канцлер, произошло?

Вельможи переглянулись между собой, словно выясняя, кому же следует произнести то, что уже было меж ними обсуждено, и военный министр сделал шаг вперед.

— Государь, — с легким поклоном произнес барон Эрих фон Левински, — мы просим нас простить, это лишь организационный вопрос… Но без Вашего августейшего вмешательства он действительно не может быть разрешен.

Максимиллиан Капризный приподнял бровь, демонстрируя некоторое удивление, — напускное, скорее всего, — и жестом предложил своим посетителям присаживаться. Министры чуть помедлили, дожидаясь момента, когда гроссгерцог грузно опустится в свое кресло за рабочим столом, после чего последовали его примеру.

— И в чем же суть дела, господа? — поинтересовался монарх.

— В Ее Светлейшем Сиятельстве, сир. — ответил фон Левински.

— И что с ней не так? — нахмурился Максимиллиан, и лишь глухой не понял бы, что гроссгерцог пропустил в своей фразе слово «опять». — Эта ее блажь с госпиталем обернулась полным фиаско?

В комнате повисло его не высказанное «Я так и знал».

— О, нет, государь. — горячо поспешил заверить монарха военный министр. — Объединение военных медицинских служб на армейском уровне, централизованно, это великолепная идея, и меня удивляет лишь то, что никто не додумался до этого ранее.

— Самую лучшую идею может испортить дурное воплощение, не так ли? — кисло поинтересовался герцог. — И вы хотите сказать, что Эвелина на роль главы этого ведомства не подходит?

— Никак нет. — последовал по военному четкий и прямой ответ. — Ничего подобного у меня и в мыслях не было.

— То есть она что же… вы хотите сказать… Она справляется?!! — вот теперь изумление гроссгерцога было искренним и неподдельным.

— Настолько, насколько это вообще возможно в таком новом деле. — дипломатично ответил Левински.

— Бог мой… — протянул Максимиллиан. — Но что тогда не так?

— Государь, тут вопрос в финансах. — заметив, что властитель Бранденбурга начал хмуриться, военный министр поспешил добавить. — Вернее, в процедуре их сбора, передачи и траты.

— В каком смысле? Она тратит их незнамо как и незнамо на что? — вновь в речи герцога явно можно было дослышать пропущенное им слово «опять».

— О, ни в коем случае. — вступил в беседу министр Менгегульден. Я взял на себя смелость негласно приставить к ней, и оставленных для сбора и закупок в столице фрейлинам, несколько авдиторов. Лучших, в моем ведомстве, сир, так что нажиться на… неопытности гроссгерцогини в денежных делах никому не удастся. Могу это гарантировать, государь.

— Тогда в чем же, черт возьми, дело, если все так прекрасно и хорошо? — вспылил Максимиллиан, который, определенно, ничего уже не понимал.

Министры переглянулись еще раз.

— Ордунг, государь. — тяжело вздохнул фон Левински. — Фельдмаршал фон Берг, пользуясь званием Ее Светлейшего Сиятельства в армейском Табеле о рангах, не превышая своих полномочий, утвердил ее на должность командующего-координатора медицинской службы в действующей армии. Такое утверждение, однако, может быть лишь временным.

— Разумеется временным. — фыркнул герцог. — Не могу же я позволить своей жене возиться с ранеными всю оставшуюся жизнь. Закончится война, и ей придется вернуться во дворец. А, может, она и раньше с этим наиграется.

— Однако этот временный характер ее должности создает определенные трудности при финансировании ее начинания. — не слишком уверенно ответил министр финансов.

— Так. — Максимиллиан тяжело облокотился на свой рабочий стол. — А вот с этого места поподробнее.

— Ваше Светлейшее Сиятельство, — зачастил Менгегульден, словно опасаясь, что его прервут (с учетом прозвища гроссгерцога, такое исключить было, в общем-то, нельзя), — дело в том, что финансирование полковых, бригадных и дивизионных госпиталей, закупка лекарств, перевязочного материала, жалование врачам, ассистентам и санитарам, все это ведется через соответствующие интендантские службы.

— Полковые, бригадные и дивизионные. — добавил Левински. — Из казны соответствующих подразделений.

— Это обстоятельство мне хорошо известно. — кивнул Максимиллиан.

— Но, сир, дело в том, что госпитали соответствующих уровней, хотя и передали часть своего персонала под непосредственное руководство Ее Светлейшего Сиятельства, не упразднялись, да и упразднены быть не могут. — военный министр бросил взгляд на Менгегульдена, словно призывая того продолжить.

— Соответственно, финансируя центральный армейский госпиталь они бы нарушали порядок финансовой отчетности и траты средств, что недопустимо. — лицо министра финансов выражало прямо-таки вселенскую скорбь от одной только мысли о попрании законов бухгалтерии. — Фельдмаршал фон Берг своим приказом выделил некоторые средства из общевойсковой казны, но это… не совсем верно, а при обычном порядке финансирования, например, пропорционально количеству солдат, отправленных из каждой конкретной части…

— Не продолжайте. — мрачно произнес гроссгерцог и откинулся на спинку кресла. — Это приведет к немыслимым финансовым злоупотреблениям.

— Боюсь что так, государь. — согласился Карл-Фредерик Менгегульден. — Что ставит, в свою очередь, под вопрос все начинание Ее Светлейшего Сиятельства. Пока, в большинстве своем, она тратит на солдат пожертвования и личные средства, но по мере прибытия новых раненых…

Министр финансов развел руками.

— Да уж. — Максимиллиан Капризный скрипнул зубами. — Хороши ж мы будем, если у нее с голода солдаты начнут умирать. Господа, но надо же что-то делать! Не верю, что вы явились ко мне просто рассказать все это, без готового решения!

Гроссгерцог требовательным взглядом впился в своих собеседников.

— Да, сир, вы как всегда проницательны. — ответил приободренный ходом беседы Эрих фон Левински. — Ни я, ни даже канцлер не обладаем полномочиями реформировать вооруженные силы нашей державы, но если б Вы, сир, издали указ о создании единой военной медслужбы, наподобие интендантской, где были бы прописаны порядок подчинения, взаимодействия с остальными службами и финансирования…

— Что?!! — рявкнул герцог. — Уж не желаете ли вы мне сообщить, господа, что явились ко мне без соответствующего прожекта?!!

— Как можно, Ваше Светлейшее Сиятельство? — с некоторой обидой даже произнес министр финансов, открывая свой портфель. — Мы верные Ваши слуги и заблаговременно озаботились. Вот, это совместная разработка наших ведомств.

Менгегульден положил на стол перед своим монархом толстую папку. Максимиллиан немедля открыл ее и углубился в чтение, что-то лишь просматривая, а некоторые места изучая максимально дотошно.

— Что же, господа, я готов подписать это немедленно. — полчаса спустя (время, которое оба министра провели словно на иголках) произнес он, и обмакнул перо в чернильницу. — Поясните мне лишь один момент. Звание командующего этим… Как вы назвали? Арцтваффе? Так вот, звание командующего может соответствовать как дивизионному, так и корпусному генералу. Как прикажете это понимать?

— Как возможность роста в звании, сир. — ответил военный министр. — Чтобы можно было повысить за выдающиеся заслуги, или по еще какой столь же достойной причине.

— Здраво. — согласился гроссгерцог с легкой усмешкой. — Но уж свою-то жену я вижу никак не ниже лейтенант-фельдмаршала, господа. Назовем эту должность, пожалуй, арцтмаршалом, а?

Максимиллиан с хитрой усмешкой открыл нужную страницу, и собственноручно внес соответствующую поправку.

— И пускай Эвелина попробует только не оценить такого подарка. — пробормотал он.

Глава XVIII

Несмотря на множество свечей, ярко освещавших келью, превращенную в больничную палату, она казалась очень мрачной, и Мафальда вздрогнула, переступив ее порог. Откуда-то у нее появилась уверенность, что в этой комнате недавно умер кто-то из пациентов… может быть, даже не один. Однако тот, кто лежал на столе в центре комнаты, был, без сомнения, жив. Как раз в тот момент, когда Эвелина и ее первая фрейлина вошли в келью, он сдавленно застонал. Окружавшие его монахи обернулись к герцогине и не без испуга уставились на ее перепачканное в крови платье. Один из них шагнул ей навстречу:

— Ваше сиятельство, тут вы ничем не сможете помочь, мы уже сделали все, что могли…

— Все так плохо? — на мгновение растерялась Эвелина, но затем, оглядев всех присутствующих, нахмурилась. — А кто-нибудь из врачей его осматривал? Может быть, они еще смогут?..

— Мы тоже разбираемся в медицине, ваше сия… — начал было возражать один из монахов, но гроссгерцогиня уже была рядом с лежащим на столе мужчиной и, как и полчаса назад, не собиралась никого слушать.

— Дайте-ка мне взглянуть, — потребовала она, подходя вплотную к столу.

Мафальда последовала ее примеру. Лицо лежащего на столе человека, уже не стонавшего и, похоже, потерявшего сознание, сперва показалось ей незнакомым — впрочем, она к нему особо не приглядывалась. Предыдущий день, проведенный в компании доктора Абеле, научил ее быстро осматривать раненых, не отвлекаясь на всякие посторонние мелочи. Поэтому теперь она сразу увидела уже знакомую картину: перебитую в нескольких местах ногу несчастного с торчащими во все сторону обломками костей и почерневшую кожу вокруг них.

— Видите, сделать уже ничего нельзя, — повторил монах раздраженным голосом.

Однако гроссгерцогиня, как ее фрейлина уже успела убедиться, тоже провела день накануне с большой пользой и многому научилась от других медиков.

— Что значит — нельзя?! — воскликнула она в своей обычной манере. — Ногу у него можно отнять, и тогда он выживет! Как вы сами не понимаете?.. Вы какой при этом диагнозе монах?

— С позволения Вашего Свет… — запротестовал было ее оппонент, но герцогиня тут же его перебила:

— Вижу уже, что не камиллианец! Ногу у него сможете отнять? Или мне поискать главного хирурга?

— Но…

— Времени нет спорить, иначе он точно умрет! Кость у него раздроблена и все уже почернело, вы же видите! Тут только ампутация… О! — Эвелина вдруг наклонилась еще ниже к раненому, а потом подняла удивленные глаза на фрейлину. — Мафальда, милая, я ведь знаю этого человека!

Фон Шиф и сама уже узнала умирающего и согласно кивнула:

— Это ротмистр Шиллинг, он был у вас в Лихтервинде.

— Да-да, конечно же… — судя по рассеянному взгляду, герцогиня не запомнила несколько дней гостившего у них в замке посланника, но для нее это теперь не имело особого значения. — Побудь с ним во время операции, — распорядилась она. — А я пойду узнаю, не нужна ли еще где-нибудь моя помощь…

Мафальда снова кивнула, хотя ассистировать при операции без руководства всезнающего Кальмари ей было страшновато. Впрочем, несмотря на страх, она чувствовала, что справится.

* * *

Из кельи, в которой оперировали Шиллинга, Мафальда вышла спустя час, усталая, подавленная, но готовая работать дальше. Первым делом она собиралась найти Кальмари и попросить его зайти к чудом оставшемуся в живых ротмистру: ампутацию он перенес, но был так слаб, что оставшийся с ним камиллианец не мог ручаться, что пациенту не станет еще хуже.

Некоторое время фрейлине пришлось поплутать по узким темным коридорам, лишь кое-где освещенным чадящими факелами. «И как эти монахи здесь не теряются!» — ворчала она про себя, приходя в очередной тупик и торопливо поворачивая назад. Но, в конце концов, выбранный ею коридор окончился не тупиком, а выходом в какой-то внутренний двор, и выбежав на свежий воздух Мафальда первым делом увидела Абеле, шедшего ей навстречу с двумя камиллианцами.

— Вот вы где! А я вас везде ищу! — обрадовано замахал ей рукой медик. — Вы хорошо отдохнули? — спросил он оглядывая ее темное платье и не сразу замечая на нем кровь. — Хм, вижу, вы уже успели поработать… Сильно устали?