Механическое стаккато (СИ)

Нужно хоть чем-то занять руки, сейчас мелко дрожащие. Доктор не знал, что делать, чтобы стало лучше, только какая-то глухая тоска не давала успокоиться. Так, наверное, чувствует себя лиса, попавшая в капкан, и чтобы убежать, вынужденная отгрызть себе ногу, только для того, чтобы умереть еще более жуткой смертью. Бекка села рядом с ним:

— Я понимаю. Все кажется более чем ужасным, — она коснулась его плеча. — Потерпите какое-то время, Бернардт. Обещаю, что вытащу вас отсюда. Просто постарайтесь быть нам другом, помочь нам.

— Пойдем. Не заставляй меня устраивать тут истерику и злить тебя, Мари, — Бернардт выдавил из себя улыбку и похлопал Бекку по ладони. — Покажи мне операционную, я хоть знакомым делом смогу себя занять, а то мне сейчас так страшно, что я даже не представлял, что могу дрожать.

По пути в операционную Бекка показывала ему и другие важные места, такие как душ с туалетом, рядом с комнатой доктора, ниже столовую, еще что-то, что совершенно не запоминалось в переплетении переходов, труб и лестниц. Не завод, а просто механическая империя! Операционная была в небольшом подвале. Одна лампочка нервно мигала. Было два стола, один меньше, другой больше, вокруг много не совсем медицинских инструментов и механизмов — все больше походило на мастерскую механика, нежели хирурга.

— Вот здесь я провела много времени, — сказала Ребекка. — За той дверью что-то вроде палаты на две койки.

Она ходила по операционной, касалась пальцами выложенных на полках инструментов. Бернард понял, что эта операционная для нее скорее память об умершем друге, человеке, не раз державшем ее жизнь в руках.

— Когда после Рождества пройдет затишье, и будут новые заказы, я тоже не раз окажусь на уже вашем столе. Как-то так, — она похлопала ладонью по столу, как хлопают по холке коня, успокаивая его перед тем, как заскочить в седло. — Здесь, конечно, стоит убраться, но для этого вам стоит пообщаться с механиком, чтобы лучше представить оснащение наших ребят.

— Не верится, что здесь действительно кого-то оперировали, — доктор покачал головой. — Да и тебе надо дать время отлежаться, чем все время перекраивать грудину. Чем они вообще думают?

Бернардт сердился. Инструментарий Джепетто привел его в ужас. Разве что скальпели были не ржавыми, да и только. Непонятно, как с помощью этого железа можно работать с людьми.

— Ощущение, что тут развинчивают старые автоматоны, а не оперируют людей.

В ответ Ребекка лишь виновато пожала плечами.

— Рабочие завода оснащаются куда тяжелее людей, которым вставляют механические органы. Поэтому здесь больший упор на механику, — в комнату вошел человек, мужчина, хотя облик его первым делом заставлял отшатнуться: так мало он походил на человека. — Но я верю, что мы сработаемся, и с этим не будет проблем.

У вошедшего вместо лица была маска, с конусом, похожим на клюв, совсем таким, как у маски в кабинете Бернардта, только от этой еще шли разнообразные трубки и ряд окуляров, да и это не была просто маска — таким было лицо человека. Протянутая для рукопожатия рука тоже сверкала в неясном освещении трубками и механизмами.

В операционной пахло скорее как в мастерской — маслом, железом и разными техническими жидкостями, но вот запах от человека в маске все равно выделялся — вкус чего-то горелого, приторного, а так же пота и старой, будто отсыревшей ткани.

— Бернардт, это Патрик — наш главный механик и мой муж, — представила его Бекка.

*Иллюстрация Царакаевой Ирины

— Я уже работал с подобным, — вместо приветствия сказал Бернардт, делая вид, что его волнуют только профессиональные вопросы. — Это проще чем тонкая хирургия, но работать с этой ржавчиной я не буду. Могу я просить принести некоторый инструментарий из моего дома, сделать нормальное освещение и кое-что по мелочи, прежде чем мы начнем хоть какие-то отношения? Доктор Штейн сделал каменное лицо, облик Патрика его не впечатлил. Трубки могли говорить либо о том, что была пробита шея, либо что работать приходиться в тяжелой, загрязненной среде.

Да и этот 'муж' — не тот ли подонок почти обнулил итог дорогостоящей операции Бекки и теперь украсил ее лицо синяками? Хорошо же они тут людей спасают. Скорее просто пытаются продлить срок их службы, прикрываясь благородными намерениями, типичные фанатики.

— Конечно, мы отправим ребят привезти нужное. Под присмотром Бекки, раз уж вы общались, — скрипучий утробный голос, раздающийся из-под металлических пластин и прочей механики, не выдавал одобрения, хоть главный механик и старался быть вежливым. — Что касается Бекки… Иди сюда.

Девушка подошла к своему супругу, тот повернул ее спиной и постучал где-то в районе поясницы:

— Когда заказ надо доставить совсем скрытно, мы пользуемся услугами Бекки. Там есть небольшая полость, это очень удобно, а корсет позволяет ей не так долго валяться после операции.

— Забавная конструкция, — Бернардт улыбнулся, убрав одну руку за спину, чтоб не сорваться в бесполезную драку, в которой наверняка выиграет Патрик. — В чем смысл всего этого? Деньги? Борьба с прогрессом? Простое желание управлять кем-нибудь с исковерканным представлением о морали и законной деятельности? Не поймите неправильно, но, кажется, мое окружение почти не изменится, несмотря на пребывание на вашем заводе…

Явно прозвучал намек на психбольницу, но Бернардт боялся и пытался хоть как-то заглушить свой страх. Патрик его намека не понял, или умело проигнорировал, но ответил:

— Скажем так, я делаю эти детали — подделки под засекреченные оригиналы. Но я такой же исполнитель, как и Бекка, и прочие. Даже я не знаю, кто стоит на самом верху. Наша с Беккой работа позволяет помогать друзьям. Никакой идеи, никакого фанатизма, — Патрик прошелся по операционной, подвинул что-то из механизмов, глянул на мигающую лампу. — Думаю, мистер Штейн, если бы у вас было больше родственников, будь у вас дорогие вам друзья и коллеги, вы бы тоже постарались продлить их жизнь.

— Дело в том, что мы, по сути, не нужны уже государству, у нас нет особых льгот, чтобы накопить на старость, — Ребекка поддержала мысль своего супруга, но Бернанрдту показалось, что она старается незаметно отодвинуться от Патрика. — Нужно отслужить определенное количество лет, но многие становятся ненужными гораздо раньше. Да и никто не отменял несчастных случаев. Мы просто стараемся выжить, — добавила она без прежнего азарта, даже со смущением.

— Советую вам отдохнуть и поужинать, — перебил ее Патрик. — У меня сейчас много работы, но завтра я покажу вам свободные протезы и с тех, кому мы их поставим. Бекка поможет вам оборудовать комнату, убраться в операционной и прочее. Можете распоряжаться ею.

Бернардт взял со стола один из протезов и вытащил из него рычажок контроля силы, задумавшись о чем-то:

— А пока я побуду тут, разберусь с тем, что мне нужно, а что… — доктор задумчиво покрутил деталь в пальцах, потом резво вставил ее обратно быстро и уверенно, и кинул весь протез в кучу хлама. — Если Бекка принесет мне еды и очки, которые ваши удальцы не догадались прихватить, это будет лучшей помощью с вашей стороны. Патрик, кивнув, ушел.

— Простите, я совсем забыла, — Ребекка достала из-за ворота очки, очечника она не нашла, поэтому просто зацепила их дужкой за кромку корсета. — Извините, за столь непочтительное их ношение. Ну, так я принесу еды?

— Муж? Шутишь, что ли? — доктор взял очки и, вытерев стекла, нацепил на нос. Почти тут же отвернулся к столу, глубоко дыша, чтобы успокоиться. Молча начал перебирать детали, инструменты и бумаги, валявшиеся в беспорядке, разделяя их на горки нужного и ненужного, постепенно откладывая то, что было совсем хламом, а что еще и послужить могло. Потом хлопнул себя по лбу и обернулся к девушке:

— Ах, да, еда… Спасибо за очки, Бекка, ты тут самая сообразительная, похоже. Так что там про еду?

Бекка вернулась спустя минут двадцать. Она принесла небольшой поднос: тарелка наваристой каши с мясом, чай в жестяной кружке, графинчик с чем-то алкогольным и пара кусков хлеба.

— Патрик спас меня, — тихо сказала она. — Если бы не он, я бы умерла тогда на улице. Потом спас, когда я почти сгубила себя наркотиками. Я обязана ему. Вас удивляет, что он мой муж?

— И это тоже.

За двадцать минут Бернард успел многое. Инструменты погрузились в медицинское судно, залитые керосином, рядом разместился большой ящик с механическими приборами, отвертками, щупами и тому подобным. Часть протезов оказалась выложена на столе, часть на полу, а остальное валялось грудой в углу. Бумаги заняли свое место на одной из полок шкафа, на которой ранее невообразимой кучей лежал столетний хлам. По полу приходилось пробираться очень осторожно, почти все пространство было занято деталями, лежащими на идеальном расстоянии друг от друга.

— А что было перед этим? У тебя же наверняка интересное прошлое? — доктор сел на край операционного стола, перенес поднос к себе на колени. Он подумал, что, в конце концов, сможет дойти когда-нибудь до поведения Бекки, тревожиться за людей и работать за еду. Низшая ступень существования. Паразитизм наоборот.

— Да ничего интересного, — Бекка, пока доктор ел, принесла воды и начала мыть освобожденные в некоторых местах от хлама полки, протирала ножки столов и ящики. — Мои родители из рабочего класса. Когда мне было двенадцать, моего отца списали с завода, его оснащение устарело, а мы не могли себе позволить новых протезов. Он не выдержал бесполезности и пробил себе голову на штамповальном станке. А мама через год скончалась от гриппа. В четырнадцать я устроилась уборщицей в один кабаре-клуб, к пятнадцати я уже танцевала в нем. Ребекка будто рассказывала не свою, а чужую, малоинтересную историю.

— О, сейчас я вам кое-что покажу, — она подставила табуретку, с нее встала на стол и достала какую-то коробочку с верхних полок. Села рядом с доктором. — Раз уж это теперь ваш кабинет, пусть мой тайник останется тут, хорошо? Если Патрик увидит их — он выбросит все. Бекка открыла покореженную ржавчиной коробку. В ней аккуратно лежали фотокарточки, сложенная вчетверо афиша, вырезки из газет. Девушка развернула афишу, рекламирующую программу кабаре. Ряд красоток выставлял вперед свои стройные ножки. Девушки улыбались и нагибались настолько, чтобы оставались видны и их стройные талии, и напудренная грудь, приподнятая корсетом. Бекка стояла в центре, моложе своих товарок, но ее формы уже составляли неплохую конкуренцию другим танцовщицам. Глаза ее светились, и даже яркий макияж не казался на ней вульгарным.

— Я долго там танцевала, клуб был среднего пошиба, но благодаря откровенности и свободным нравам его посещали многие богатые господа. У меня появлялись поклонники, которые дарили дорогие подарки, угощали. Я не была шлюхой, но с некоторыми спала. Мне было страшно за свою жизнь, а все эти мужчины казались такими успешными, непоколебимыми, как стена.

— Миленько, — доктор кинул ложку в пустую тарелку и стал потихоньку пить из кувшина, закусывая хлебом. — Просто протри полки, пол подождет, все, что на полу, работает только наполовину, и придется конструировать что-то рабочее из того, что есть. Там, в углу, можно сгрести мусор до второго пришествия или пока не появится литра три кислоты. И насчет освещения, одна мерцающая лампочка — это просто издевательство, проще вовсе выключить свет и работать на ощупь. Да, возвращаясь к теме, как ты вообще свернула на кривую дорожку, мощеную наркотиками?

— Как-то раз я ужинала у одного джентльмена, он был ужасен, будто сошел со страниц Диккенса, но я голодала, нам задерживали оплату уже второй месяц, и я была готова есть цветы, которые нам иногда присылали. Его жена пришла как раз в тот момент, когда его руки лапали мои коленки, но скандала не случилось. Эта женщина — Лита — сказала что-то вроде 'какая миленькая' и ушла к себе.

Бекка достала из стопки газетную вырезку с фотографией дамы лет тридцати, весьма симпатичной, с лукавым взглядом, одетой по последней моде.

— Я стала ее компаньонкой. То есть теперь я развлекала не ее мужа, а скрашивала ее вечера. Мы бывали в салонах, скупали самые модные комплекты, курили все, что только можно было достать. Дни, иногда целые недели просто выпадали из памяти, путались в наркотическом угаре вместе с событиями, людьми. Когда она умерла от передозировки, я оказалась снова на улице. Не буду описывать все мои метания, скажу, что меня спасли ребята с завода, а главным образом Патрик и Джепетто. К двадцать первому своему году я стала женой Патрика.

В руках Бекки были еще какие-то карточки, на одной из них — она и ее покровительница. Девушки явно уже были 'хороши', их глаза слишком блестели, они держали друг друга за руки и целовали в губы, с озорством косясь на фотографа.

— Моя жизнь была бесполезным мусором, может быть, и теперь меня ничего хорошего не ждет, но я хотя бы приношу пользу.

— Всех не спасешь, Бекка. Нельзя же всю жизнь страдать за один раз оказанную услугу и проявленную человечность. Ты хоронишь сама себя, я этого принять не могу, — Бернардт некоторое время рассматривал фотографии, потом сложил назад в коробку. Мысли его были полны замыслами побега, но пока он еще слишком мало знал о заводе.

— Послушай, а если я инсценирую свою смерть, что сделают с телом? Бекка захлопнула коробку:

— Сожгут. Я же сказала, что постараюсь вас вытащить. Верьте мне, — девушка задумалась, проверила замочек на коробке, и вдруг швырнула ее в груду механического мусора. — Я слов на ветер не бросаю. Пойду, отнесу вашу посуду, после провожу вас в комнату. Уже поздно, и все устали.

Девушка забрала поднос и ушла.

— Здорово! — оставшись один, доктор встал и со злости пнул один из протезов, тот ударился о стену.

Его будущее и спокойную старость эти типы уже разрушили. Никто не станет ждать, когда руководитель вернется на свое место в клинику, да и место хирурга не будет пустовать.

А что здесь? Его и не выпустят никуда, будет коротать свои дни, как последний мясник, как этот проклятый Джепетто, которого угораздило сдохнуть так не вовремя. Будет делать бесполезную, по сути, работу. Зная рабочих, доктор не сомневался, что эти люди не дадут времени на то, чтобы протез прижился, а уж тем более на точную настройку. Скорее они предпочтут проработать на фабрике и еще двадцать раз прийти потом, и, конечно же, в последний момент, когда уже не будет сил терпеть. Бернардт был уверен, что дело так и сложится.

Что остается? Надеяться на Бекку? Ждать посильной помощи от нее? Она и сама-то не смогла сбежать, если хотела, конечно.

— Просто сдохните уже, наконец… — добавил он вслух, это были слова пленника, искренне ненавидящего своих сторожей. Даже Бекку, она была на их стороне, ограничила его свободу — того, кому было наплевать на незнакомых людей и их проблемы. Она лишила его нормальной жизни, заточила тут, на заводе, в варварских условиях.

Он тихо рассмеялся, как безумцы, не так давно бывшие его пациентами. Правильно, надо пока вести себя хорошо и потом потихонечку, узнав все о заводе, бежать.

Когда девушка вернулась, Бернардт вел себя пристойно, собирал части протезов и даже что-то напевал под нос, только взгляд изменился.

* * *

На второй день в операционной все было разобрано, и доктору доставили его вещи. На третий они уже провели с Патриком первую операцию. Несмотря на неприязнь к механику, работать с ним было весьма увлекательно. Еще произошел один несчастный случай — его тоже разрешили успешно, рабочего удалось спасти.

А на вторую неделю на стол к доктору привели Бекку, но не на операцию, а лишь на осмотр. Видимо видно, Патрик планировал новую передачу фальшивых деталей.

Сама девушка никак не вписывалась во все это общество. Хотя все к ней относились с большим теплом.

— Бекка у нас святая, — делился за обедом один здоровяк, левая рука которого могла забивать сваи в пять раз тяжелее него самого. — Мы ее любим. Хотя, честно признаться, кто в глубине души не мечтает, чтобы она скорее уже отчаялась, и вышла работать, так, как положено девке? По-хорошему, так ей бы только лучше было. Все эти махинации слишком опасны.

А женщины девушку недолюбливали, гоняли по поручениям, обзывали хозяйской сучкой, за то, что кто-то сверху запретил портить девушку чрезмерной работой — она их городское лицо. Сама Бекка как-то жила среди всего этого, сильно уставала, часто нервничала, но не думала уходить.

Бернардт возвращался из операционной и, наплевав на правила, курил. На верхних этажах завода было чуть больше свежего воздуха.

— Бернардт? — голос Ребекки послышался откуда-то сверху. Она свесилась с перил, с балкона почти под крышей. — Дайте мне руки, я втяну вас сюда.

Девушка нашла место, где перила кончались, и легла на пол, чтобы дотянуться до доктора.

— Хорошо, — Бернардт послушался ее и протянул руки.

Вообще, он тут делал все, что ему говорили, или почти все, что не противоречило здравому смыслу, да что там, даже устанавливал неоткалиброванные детали, если так велел Патрик. Он не жалел этих людей, не видел в них людей, и не хотел видеть, если честно.

Бекка еле справилась, чтобы втянуть мужчину наверх, потом долго сидела на полу, пытаясь отдышаться.

— За дверью в комнате есть телефон, мне удалось подключить его, — сказала она. — Позвоните какому-нибудь своему другу, тому, кому вы доверяете. Пусть он поможет перевезти ваши вещи и деньги в безопасное место. Скоро должен случится заказ, я смогу выйти в город, и у меня есть план.

Доктор кивнул. Вспомнить номер было сложнее всего. Звонок не другу, но тому, кто готов помочь в ответ за старые услуги. Еще несколько звонков другим должникам, и доктор вышел из комнатки.

Уехать, так и не отомстив этим людям, он просто не мог…

Бернардт застыл. Почувствовал боль в ладони и обнаружил, что его трясет от ярости, а полумесяцы ногтей отпечатались на ладони. Он опустился на корточки, посмотрел на Бекку, протянул к ней руку, погладив по щеке.

Хотелось задушить ее и этим самым открыть счет в пользу мести Патрику, но еще было не время. Он склонился над девушкой и поцеловал ее, не зная как благодарить за шанс сделать самому хоть что-то без решений свыше. Благодарность, смешанная с бешенством.

— О, Бекка, ты не представляешь, что ты для меня сделала… Бекка отстранилась, глядя в глаза доктору. Видно, почувствовала скрытую агрессию:

— Я еще ничего не сделала, рано меня благодарить.

Глава 4

Прошел месяц. Бернардт за это время успел просвети несколько операций, да и сама операционная под влиянием нового хирурга обустраивалась лучшим образом — насколько рабочие могли себе позволить. Люди на заводе относились к доктору с уважением, ведь он доказал, что не хуже Джепетто, а порядок в операционной наводил их на мысль, что, возможно, даже лучше.

Ребята никогда не отказывали в просьбе что-либо привезти или добыть из города, хотя жители завода редко его покидали. Сам завод был чем-то вроде небольшого государства. Здесь существовали свои законы, свои распорядки и даже что-то наподобие кварталов. Населявшие его люди казались немного грубоватыми, но в душе добродушными и простыми.

Ненависть будили лишь Патрик и пятерка приближенных к нему людей, занимающихся деталями. Остальные же люди завода не знали ничего про махинации. Как у них появился хирург, скорее всего, тоже не догадывались.

Еще была при заводе женщина уж больно свирепого вида — главная повариха. Необъятная телом, как ей и полагалось. Правая рука механическая, трубки, зажимы и матерчатые, уже порядком истершиеся подушечки на механических пальцах, а вместо правой груди железный щиток. Говорили, что ее покойный муж окатил беднягу горячим бульоном. Эта женщина после того, как Бернардт спас ее сына после несчастного случая на производстве, зачислила доктора в любимчики. Это обеспечивало доктора Штейна толковой и вкусной едой, не тем варевом, что подавали всем остальным. Сама Дора и в глаза-то доктора не видела, но иногда подсылала Бекку то со свежим хлебом, то с кувшинчиком вина.

Бекка же на заводе оставалась замкнутой, никакого намека на то, что когда-то она шалила в трамвае, или как-то иначе баловалась, изображая из себя сумасшедшую. Более того, не верилось, что у нее когда-то могли быть такие глаза, как у молодой танцовщицы с афиши кабаре. Ребекка глаз не поднимала, проходя мимо доктора.

Сегодня было Рождество. Кто-то из свободных рабочих набрался с утра, остальные же с нетерпением ждали конца рабочего дня и праздничной ночи. Кухня работала так, что до стен, где проходили трубы от печей, невозможно было дотронуться, как они накалились. Завод к постоянному своему гудению и скрежету добавил и другие звуки: к шагам людей, выкрикам, сейчас примешалась еще и музыка.

— С праздником вас, — Бекка встала на пороге комнаты доктора, прислонившись плечом к косяку.

На ней было потрепанное платье, видимо, со старых танцевальных времен. Некогда белые и серебряные блестки по большей части поблекли, а часть вообще обсыпалась. Подол платья спускался только на ладонь ниже колен, ноги девушки обтягивали белые чулки, а обута она были в поношенные танцевальные туфли.

— Пойдемте вниз, присоединимся к коллективу, — позвала она, грустно улыбаясь. — Не я одна вас зову, а все. Они воображают, что вы ко мне хорошо относитесь, вот и послали меня. Идемте, грех сидеть тут в праздник.

Бернардт оглянулся на девушку и оторвался от перебирания одного из протезов. Тут он зарывался в работу каждую свободную минуту, потому что больше делать было нечего, либо спать, либо пить, либо есть, либо работать, а уж работы было предостаточно.

Куча металлолома стала наполовину меньше, часть даже функционировала в ком-то, очищенная от ржавчины и пересобранная в рабочий протез. Сам доктор не выглядел замученным, может быть, слегка безумным, но все еще сохраняющим свой прежний лоск.

Бернардт встал и прошел к двери, мимолетно взъерошив Бекке волосы, рассеянно посмотрел вниз сквозь перекрытия старых лестниц. Он собирался отомстить этим людям. Очень скоро. Но стоило ли?

— Останови меня, если я захочу сказать что-то лишнее, Моргана, — сказал он.

Сначала Бернардт думал, что просто передразнивает девушку, намекая на то, сколь лицемерна она была, но сейчас нашел новый смысл в этом действе — путании имен. Он не хотел привязываться к этим людям, не хотел знать их имен, чтобы потом не сделать попытки их пожалеть. А лица, да что лица, он не запоминал их, они были всего лишь пациентами.

Его существование здесь имело те же правила игры, что и в психбольнице: веди себя хорошо, а то злые санитары придут и покажут, насколько ты был неправ.

— У меня есть небольшой подарок для тебя… — доктор вернулся обратно в кабинет и взял сверток в мятой бумаге.

Он закурил, потом разодрал кулек и вытащил оттуда кожаный футляр с фотоаппаратом, нацепил Бекке на шею. И, не дожидаясь ее ответа, стал спускаться вниз по железной лестнице. В полутьме только огонек сигареты тлел. В зале уже вовсю шел праздник.

— О, док! — первый же, увидевший Бернардта рабочий, хлопнул его по плечу. — Смотрите, док пришел!

— С Рождеством, док!

Доктор Штейн получил еще несколько тяжелых шлепков по плечам, нетрезвых объятий и разной степени нелепости пожеланий. Все звали его присесть за их стол, Бернард выбрал ту, компанию, что сидела подальше от группы Патрика. Самого механика он пока не видел.

Люди выпивали, смеялись, танцевали что-то весьма подвижное, хоть и неуклюже, под веселую музыку. Когда вернулась Бекка, ее тут же закружили в танце. Девушка танцевала прекрасно, с удовольствием принимая участие в музыкальном безобразии. Она смеялась, кружилась, позволяла очередному громиле поднять ее в воздух.

К Бернардту она вырвалась не сразу, тяжело дыша, уперлась руками в стол: