Детектив США. Выпуск 9

Его рука скользнула к пистолету, лежащему в кресле рядом с ним.

— Нет, — твердо сказал я. — Пистолет должен попасть к ним. Марлоу, может быть, очень толковый парень и очень привязан к вам лично, но он не может позволить себе эту роскошь — укрыть такую ключевую улику, как оружие, убившее человека. Все мои действия должны базироваться на том, что ваша жена — бесспорно подозреваемый субъект, но что эта бесспорность может оказаться ложной.

Застонав, он протянул мне пистолет на своей широкой ладони. Я спрятал его в карман. Потом опять достал его:

— Одолжите мне платок, своим я не хочу пользоваться. Меня могут обыскать.

Он вручил мне свой накрахмаленный белый платок, я тщательно обтер пистолет со всех сторон и положил его в карман. Платок я вернул Кингсли.

— Мои отпечатки — ерунда. Но ваших на нем не должно быть. Мне теперь остается только одно. Вернуться туда, положить пистолет на место и вызвать стражей закона. Попытаюсь благополучно отвязаться от них, посмотрю, какой выпадет расклад. Наша история неизбежно выйдет на свет, придется сказать, что я там делал и почему. В худшем случае они разыщут ее и докажут, что это она его убила. В лучшем случае они разыщут ее намного быстрее, чем смог бы я, и это позволит мне полностью переключиться на поиски доказательств, что она его не убивала, — а для этого мне нужно доказать, что его убил кто-то другой. Как, вы готовы к этому?

Он медленно кинул:

— Да, и пятьсот долларов остаются в силе. Если вы докажете, что Кристэл не убивала его.

— Не очень-то я надеюсь их заработать, — сказал я. — Думаю, вы и сами это понимаете. Насколько близко мисс Фромсетт знала Лейвери — я имею в виду, помимо служебного времени?

Его лицо напряглось, как сведенное судорогой. Кулаки легли на колени чугунными гирями. Он молчал.

— Она как-то странно выглядела, когда я спросил у нее адрес Лейвери, — сказал я.

Он медленно выдохнул.

— Насколько близко? — переспросил он. — Как дурной вкус во рту с похмелья. Как роман, из которого ты вышел весь в грязи. Надеюсь, я не слишком груб?

Его ноздри задрожали, он тяжело, с шумом втянул в себя воздух. Но тут же взял себя в руки и спокойно сказал:

— Она — она знала его довольно близко — какое-то время. Она из девушек, которые в делах такого рода ведут себя так, как им нравится. Видимо, Лейвери был неотразим — для женщин.

— Мне нужно будет поговорить с ней, — сказал я.

— Почему? — бросил он. Красные пятна выступили у него на щеках.

— Неважно почему. Моя профессия этого требует — задавать всевозможные вопросы всевозможным людям.

— Тогда поговорите с ней, — сухо сказал Кингсли. — Кстати, она знала Элморов. Знала жену Элмора, ту, что покончила с собой. Лейвери тоже ее знал. Это может быть как-то связано с теперешней историей?

— Не знаю. Вы ее любите, не так ли?

— Если б я мог, я бы женился на ней завтра же, — чопорно сказал он.

Я кивнул, поднялся и оглядел помещение. Оно опустело. Только в дальнем углу пара ископаемых старичков все еще звучно пускала пузыри. Все остальные обитатели спальных кресел разбрелись на неверных ногах к делам, которыми они занимались в сознательном состоянии.

— Теперь вот что, — сказал я, глядя на сидящего Кингсли. — Полицейские становятся на дыбы, когда им с запозданием сообщают об убийстве. Запоздание уже имеет место и протянется еще какое-то время. Потом я собираюсь сходить туда, как будто я там еще не был. Думаю, это можно сделать, если умолчать про эту бабу Фоллбрук,

— Фоллбрук? — Он не сразу сообразил, о ком идет речь. — Кто это еще?… Ах да, я чуть не забыл.

— Вот и забудьте совсем. Я почти уверен, что она к ним ни за что не обратится. Она не из тех, кто имеет дело с полицией по собственной воле.

— Понимаю, — сказал он.

— И заранее усвойте правильную линию поведения. Вам будут задавать вопросы до того, как вы узнаете, что Лейвери убит, до того, как я получу возможность связаться с вами — во всяком случае, так они должны считать. Смотрите, не попадите в ловушку, не проговоритесь. Если вы дадите маху, я уже ничего больше не смогу выяснить. Потому что я окажусь за решеткой.

— Но вы могли бы позвонить мне из дома Лейвери, прежде чем вызывать полицию, — рассудительно заметил он.

— Я знаю. Но тот факт, что я не сделал этого, зачтется в мою пользу. А они первым делом начнут проверять, были ли звонки. А если я позвоню вам откуда-нибудь еще, это все равно что признать, что я приходил сюда к вам.

— Понимаю, — сказал он.

Мы пожали друг другу руки и я ушел.

17

«Атлетический клуб» стоит на углу — через дорогу и в полутора кварталах от Трелор-билдинга. Я пересек улицу и направился к зданию. Вместо тротуара из резиновых брусков уже был уложен розовый бетон. Его обнесли заборчиком, оставив узкий проход в здание. Служащие, возвращающиеся с ленча, шли густым потоком.

Приемная компании «Гиллерлейн» выглядела еще пустыннее, чем вчера. Все та же пушистенькая маленькая блондиночка сидела упрятанная за коммутатором в углу. Она бойко улыбнулась мне, а я ответил салютом гангстера: прицелился в нее выпрямленным указательным пальцем, три нижних подогнул и энергично закивал вверх-вниз большим пальцем, подражая герою вестерна, молниеносно спускающему курок. Она искренне и беззвучно расхохоталась. Столько удовольствия ей не выпадало за всю неделю.

Я показал на пустующее рабочее место мисс Фромсетт, блондиночка кивнула, воткнула штеккер и что-то сказала. Дверь открылась, мисс Фромсетт элегантно проплыла к своему столу, уселась и одарила меня своим прохладным вопросительным взглядом.

— Да, мистер Марлоу? Боюсь, мистер Кингсли отсутствует.

— Я только что от него. Где бы нам поговорить?

— Поговорить?

— Мне нужно кое-что показать вам.

— Вот как? — Она задумчиво осмотрела меня. Наверное, немало мужчин пытались показать ей кое-что, включая коллекцию своих гравюр, в интимной домашней обстановке. При других обстоятельствах я бы, пожалуй, тоже попытал счастья.

— Дела, — сказал я. — Дела мистера Кингсли.

Она поднялась и открыла дверцу в ограждении:

— В таком случае мы можем пройти в его кабинет.

Мы вошли. Она придержала для меня дверь. Проходя мимо нее, я принюхался. Сандаловое дерево.

— «Королевский Гиллерлейн», шампанское среди духов?

Она еле заметно улыбнулась, придерживая дверь:

— При моем окладе?

— Я ничего не говорил о вашем окладе. Вы не похожи на девушку, которой приходится самой покупать себе духи.

— Да, это так, — сказала она. — И, если хотите знать, я терпеть не могу ходить надушенной в офисе. Это он меня заставляет.

Мы прошли по длинному, слабо освещенному кабинету, и она села в кресло в конце стола. Я сел там же, где и вчера. Мы посмотрели друг на друга. Сегодня она была в коричневом, со сборчатым жабо у горла. Она выглядела чуть теплее, но отнюдь не как пожар в прерии.

Я предложил ей одну из сигарет Кингсли. Она взяла, прикурила от его зажигалки, и откинулась на спинку кресла.

— Ке будем тратить время на вступительные экивоки, — сказал я. — Вы уже знаете, кто я такой и чем занимаюсь. Если вы не знали этого вчера утром, то только потому, что он любит изображать большого босса.

Она посмотрела на свою руку, лежащую на колене, потом подняла глаза и улыбнулась чуть ли не застенчиво.

— Он чудесный парень, — сказала она. — Несмотря на роль крутого дельца, в которой он любит выступать. В конечном счете он никого этим не обманывает, кроме самого себя. И если б вы только знали, сколько он натерпелся от этой потаскушки, — она взмахнула сигаретой, — ладно, не будем об этом. О чем вы хотели поговорить со мной?

— Кингсли сказал, что вы знали Элморов.

— Я знала миссис Элмор. То есть встречалась с ней несколько раз.

— Где?

— В доме одного приятеля. Почему вас это интересует?

— В доме Лейвери?

— Надеюсь, вы не собираетесь быть дерзким, мистер Марлоу?

— Не знаю, что вы понимаете под этим определением. Я собираюсь говорить о деле по-деловому, а не на языке международной дипломатии.

— Прекрасно. — Она слегка кивнула. — Да, в доме Криса Лейвери. Я там бывала — когда-то. Он устраивал коктейли.

— Значит, Лейвери знал Элморов — или миссис Элмор.

Она чуть порозовела.

— Да. Очень близко знал.

— А также массу других женщин — и тоже очень близко. В этом я не сомневаюсь. Миссис Кингсли тоже ее знала.

— Да, и лучше, чем я. Они звали друг друга по имени. Вы, я думаю, знаете, что миссис Элмор умерла. Она покончила с собой полтора года назад.

— Никаких подозрений не возникало?

Она вскинула брови, но выражение ее лица показалось мне искусственным, словно так полагалось — именно полагалось — реагировать на мой вопрос.

— У вас есть какие-то специфические причины задавать этот вопрос таким специфическим образом? Я имею в виду, это как-то связано с… с тем, чем вы занимаетесь?

— Сперва я так не думал. И сейчас не знаю, так ли это. Но вчера доктор Элмор вызвал полицейского только потому, что я смотрел на его дом, — после того, как по номеру моей машины выяснил, кто я такой. Полицейский держался со мной довольно-таки грубо, только потому, что я там оказался. Он не знал, зачем я туда приехал, а я не сказал ему, что наносил визит Лейвери. Но доктор Элмор должен был это знать. Он видел меня перед домом Лейвери. Почему он счел необходимым вызвать полицейского? И почему полицейскому вздумалось сказать мне, что последний умник, который попытался взять Элмора на крючок, отправился дробить щебенку на дорогах? И почему полицейский спросил, не наняли ли меня ее старики (полагаю, он имел в виду родителей миссис Элмор)? Если вы можете ответить на какой-нибудь из этих вопросов, я попытаюсь понять, мое ли это дело.

Обдумывая сказанное мною, она бросила на меня быстрый взгляд и тут же отвела глаза.

Я видела миссис Элмор только дважды, — медленно сказала она. — Но, думаю, могу ответить на ваши вопросы — на все. Последний раз я видела ее у Лейвери, как я уже сказала, и там была масса народа. Масса выпивки и громких разговоров. Женщины были без своих мужей, а мужчины без жен — если они у них были. Был там один человек, по фамилии Браунвелл, пьяный как сапожник. Я слышала, он сейчас на флоте. Он поддевал миссис Элмор по поводу врачебной практики ее мужа. Суть была, по-моему, в том, что он один из тех докторов, которые ночи напролет носятся с чемоданом, полным шприцев для внутривенного впрыскивания, и обслуживают постоянную местную клиентуру, чтобы по утрам им не мерещились розовые слоны и чертики по углам. Флоренс Элмор возразила, что ей наплевать, каким способом ее муж зарабатывает деньги, — главное, чтобы их было много и она могла их тратить. Она тоже была пьяна, но могу представить себе, что и в трезвом виде она не вызывала симпатий. Одна из этих сдобных размалеванных бабенок, которые смеются слишком громко и сидят раскорячкой, демонстрируя свои прелести. Очень светлая блондинка, румяная, с неприлично большими младенчески-голубыми глазами. Ну а Браунвелл сказал, что она может не беспокоиться, у ее мужа всегда будет отличный и легкий, хотя и сомнительный заработок. Максимум пятнадцать минут на посещение пациента на дому — и каждый раз от десяти до пятидесяти долларов в кармане. И только одна вещь его интригует, сказал Браунвелл: где это человек, будь он хоть трижды доктор, умудряется добыть такое количество наркотиков без соответствующих связей. Он спросил у миссис Элмор, часто ли у них обедают респектабельные гангстеры. Она выплеснула ему в лицо стакан со спиртным.

Я ухмыльнулся — но не мисс Фромсетт. Она раздавила свою сигарету в массивной пепельнице Кингсли и посмотрела на меня трезвым взглядом.

— Что ж, реакция адекватная, — заметил я. — А за неимением большого жесткого кулака не грех воспользоваться и стаканом.

— Да. Несколько недель спустя, глубокой ночью, Флоренс Элмор нашли мертвой на полу гаража. Дверь гаража была закрыта, двигатель машины включен. — Она остановилась, облизнула губы. — Нашел ее Крис Лейвери, возвращаясь домой Бог его знает в котором часу утра. Она лежала на бетонном полу в пижаме, голова под одеялом, другой его конец был наброшен на выхлопную трубу автомобиля. Доктора Элмора дома не было. В газетах ничего не писали об этом — только то, что она внезапно умерла. Дело тщательно замяли.

Она чуть приподняла сложенные руки и опять медленно уронила их на колени.

— Значит, что-то там было нечисто?

— Люди так думали, но это в порядке вещей. Немного позже я узнала предполагаемую подноготную этого дела. Я повстречала этого самого Браунвелла на Уайн-стрит, и он предложил мне посидеть в кафе. Он мне не нравился, но у меня было свободных полчаса. Мы сидели с ним за столиком в баре «Леви», и он спросил меня, помню ли я красотку, которая плеснула ему в лицо спиртное. Я сказала, что помню. Потом пошел примерно такой разговор. Я отлично его помню:

«Браунвелл говорит:

— Везет же нашему общему другу! Если у Криса Лейвери когда-нибудь иссякнет запас подружек, ему есть у кого брать взаймы без отдачи.

Я говорю:

— Я плохо вас понимаю.

Он говорит:

— А, черт подери, может, вы просто не хотите понимать. В тот вечер, когда Элморша умерла, она была в заведении Лу Конди и продулась в рулетку до рубашки. Она вошла в раж, сказала, что рулетка у них мошенническая, и закатила скандал. Конди пришлось буквально волоком тащить ее в свой кабинет. Он разыскал доктора Элмора через Дежурную медицинскую помощь. Тот явился не запылился, живо всадил в нее одну из своих шустрых иголочек и отчалил, поручив Конди доставить ее домой. Видно, его с большим нетерпением ждали где-то еще. Вот Конди и везет ее домой, а там встречает их медсестра Элмора, вызванная доком, и Конди поднимается по лестнице, держа ее на руках, а медсестра укладывает ее в постель. И Конди возвращается к своим фишкам. Значит, ее пришлось нести в постель, и тем не менее в ту же ночь она встает, спускается в семейный гараж и кончает с собой, наглотавшись выхлопного газа. Что вы об этом думаете? — спрашивает меня Браунвелл.

Я говорю:

— Я об этом ничего не знаю. А вы как думаете?

Он говорит:

Есть у меня приятель, репортер из листка, который они там у себя, в Бэй-Сити, называют газетой. Так вот, ни следствия, ни вскрытия трупа не было. Если какие-то анализы и делались, ничего о них не известно. У них там даже и нормального коронера нет. Тамошние владельцы похоронных бюро выполняют обязанности коронера по очереди, меняются через неделю. Само собой, они местной политической мафии готовы… пятки лизать. В маленьком городишке, если у тебя есть блат, что угодно можно подстроить. Л у Конди в то время блат был везде. Он не хотел расследования и шумихи, и доктор тоже не хотел».

Мисс Фромсетт прервала рассказ, ожидая, что я выскажусь. Так как я не высказался, она продолжала:

Вы, наверное, знаете, что все это означает, если верить Браунвеллу.

— Еще бы. Элмор прикончил ее, а потом он и Конди снюхались, скинулись и замяли дело. Такие номера проходили и в более приличных городах. Но это ведь не конец истории, верно?

— Да. Говорят, что родители миссис Элмор наняли частного детектива. В ту ночь этот человек был на ночном дежурстве гражданской обороны и, фактически, появился на сцене вторым, после Криса. Браунвелл сказал, что этот человек чем-то располагал, какой-то информацией, но он ее не успел использовать. Его арестовали за вождение в пьяном виде и посадили.

— Это все? — спросил я.

Она кивнула.

— А если вы думаете, что я слишком уж хорошо все запомнила, то это часть моей секретарской работы — запоминать разговоры.

— Я думаю, в общей сумме это нам мало что дает. Не вижу соприкосновения с Лейвери, даже если именно он ее обнаружил. Похоже, ваш многоречивый приятель Браунвелл думает, что эти события дали кому-то шанс шантажировать доктора. Но для этого нужны какие-то улики, особенно если вы хотите взять на крючок человека, который уже отмылся перед законом.

— Я тоже так думаю, — сказала мисс Фромсетт. — И мне хотелось бы думать, что шантаж — одна из мелких низостей, до которых Крис Лейвери все же не опустился. Думаю, это все, что я могу сказать вам, мистер Марлоу. Мне пора в приемную.

Она собралась подняться.

— Это еще не все, — сказал я. — Мне нужно кое-что показать вам.