Детектив США. Выпуск 9

— Что ж, мне бы следовало догадаться, что он врет, — медленно сказал Кингсли. — Мне показалось, он удивился, когда я сказал ему про телеграмму из Эль-Пасо, — и я придал слишком большой вес этому впечатлению. Еще что-нибудь?

— Да, но из другой оперы. Сегодня утром ко мне наведался полицейский, посмотреть, что я за птица, — они всегда так делают — и предупредить, чтобы я не покидал город без его ведома. Пытался выяснить, зачем я ездил в Пума-Пойнт. Я не стал ему объяснять. А так как он даже не подозревал о существовании Пэттона, очевидно, что Пэттон не болтал лишнего.

— Джим всегда ведет себя очень порядочно, — сказал Кингсли. — Почему вы меня вчера спрашивали о какой-то женщине — Милдред, как бишь ее там?

Я рассказал ему, стараясь не тратить лишних слов. Рассказал про машину Мьюриэл Чесс и про найденную в ней одежду.

— Это свидетельствует не в пользу Билла, — сказал Кингсли. — Я сам знаю Енотовое озеро, но мне бы и в голову не пришло использовать какой-то старый дровяной сарай — я даже и не знал, что он там есть. Это выглядит не просто не в пользу Билла, а уже как предумышленное убийство.

— Не согласен. Если мы допускаем, что он хорошо знал эти места, ему не требовалось много времени, чтобы додуматься до такого укрытия. Он был очень ограничен в расстоянии.

— Возможно. Что вы собираетесь предпринять сейчас? — спросил он.

— Опять к Лейвери, разумеется.

Кингсли согласился, что именно так мне и следует действовать, и добавил:

— А та история, какой бы трагичной она ни была — это, в сущности, не наше дело, так ведь?

— Если только ваша жена ничего об этом не знала.

— Послушайте, Марлоу, — в его голосе зазвучали резкие нотки, — мне кажется, я вас понимаю: как детектив вы инстинктивно стремитесь связать в один компактный узел все происходящее, но смотрите, чтобы это не завело вас в тупик. Жизнь подчиняется другим законам — во всяком случае, та жизнь, которой я живу. Лучше предоставьте дело семейства Чессов полиции и напрягите свои мозги на благо семейства Кингсли.

— О’кей, — сказал я.

— Хотя, вы сами понимаете, я не хочу быть деспотом, — сказал он.

Я старательно рассмеялся, сказал «До свидания» и повесил трубку. Оделся, спустился в подвальный гараж за «крайслером». Опять мой путь лежал в Бэй-Сити.

14

Я миновал пересечение Алтэр-стрит с улицей, тянущейся к кромке каньона, и очутился на полукруглой парковочной площадке с тротуаром и белой деревянной защитной оградой вокруг нее. Там я посидел немного в машине, думая, глядя на море, любуясь на шествие серо-голубых предгорий к океану. Я пытался принять решение, как мне действовать с Лейвери: пощекотать его перышком или по-прежнему провоцировать его на обмен любезностями словесного и более весомого свойства. В конце концов я решил, что при мягком подходе я в любом случае ничего не теряю. Если же он не принесет плодов — а в этом я почти не сомневался, — что ж, тогда природа возьмет свое, и мы разнесем мебель в щепки.

Мощеная аллея, проложенная под домами на внешней кромке каньона, была пустынна. Ниже нее, на следующей, параллельно идущей улице, двое мальчишек метали бумеранг и бегали искать его, обмениваясь подобающим количеством тычков и взаимных оскорблений. Еще ниже стоял дом, окруженный деревьями и стеной из красного кирпича. На заднем дворе можно было разглядеть развешанное белье, пара голубей бродила по скату крыши, бодаясь головами. Прогромыхал сине-коричневый автобус, остановился перед кирпичным домом, древний старик с осторожной медлительностью начал спускаться с подножки, грузно ступил на землю и постучал тяжелой палкой, готовясь карабкаться вверх по склону.

Воздух был чище, чем вчера. Утро дышало миром. Я выбрался из машины и пошел по Алтэр-стрит к дому № 623. Жалюзи на фасадных окнах были опущены, и это придавало дому сонный вид. Я перешагнул через корейский мох, нажал на звонок и тут увидел, что дверь закрыта не до конца. Она осела в косяке, как большинство наших дверей, и язычок замка слегка сместился вниз относительно накладки. Я вспомнил, что дверь заедало еще вчера, когда я уходил.

Я осторожно толкнул дверь, и она с легким скрипом приоткрылась. В гостиной стояли сумерки, но немного света проникало сквозь западные окна. Никто не отозвался на мой звонок. Я не стал звонить еще раз. Толчком распахнул дверь чуть пошире и вошел.

В комнате стоял затхловатый теплый запах — запах позднего утра в доме, который еще не открывали. Бутылка виски (все тот же «VAT-69») на круглом столе у кушетки была почти пуста, еще одна бутылка, полная, ждала рядом с ней. На дне медного ведерка для льда еще стояло немного воды. Два недопитых стакана, полсифона газированной воды.

Я вернул дверь примерно в то положение, в каком застал ее, остановился и прислушался. Если Лейвери не было дома, я мог бы, пожалуй, рискнуть и обыскать его берлогу. Материала против него у меня маловато, но его могло хватить, чтобы удержать хозяина от соблазна вызвать полицию.

В этой тишине время шло своим чередом. Оно давало о себе знать сухим шорохом электрических часов на каминной полке, далеким звуком клаксона на Астер-драйве, шмелиным гуденьем самолета над предгорьями за каньоном, внезапным рыком электрического холодильника на кухне.

Я прошел дальше в комнату и постоял, оглядываясь, прислушиваясь и не слыша ничего, кроме этих настойчивых звуков, принадлежащих дому и не имеющих ничего общего с человеческими существами, обитающими в нем. Я двинулся вдоль ковра к сводчатому проему в глубине комнаты.

На белых металлических перилах в проеме, там, где вниз вела лестница, появилась рука в перчатке. Появилась и замерла.

Рука шевельнулась, и показалась женская шляпа, потом голова. Женщина спокойно поднималась по ступенькам. Вот она вся появилась под аркой, повернулась, но, по-видимому, все еще не замечала меня. Стройная женщина неопределенного возраста, с небрежно причесанными каштановыми волосами, пятном алой помады вместо рта, с избытком румян на скулах и теней вокруг глаз. На ней был костюм из синего твида, идиотски выглядевший рядом с пурпурной шляпкой набекрень, которая чудом держалась на ее ухе.

Увидев меня, она не остановилась, ни капли не переменилась в лице. Медленно вступала она в комнату, держа правую руку перед собой. На ее левой руке была коричневая перчатка, та, которую я увидел на перилах лестницы. Правая перчатка, родная сестра левой, была обернута вокруг рукоятки небольшого автоматического пистолета.

Женщина вдруг остановилась, откинулась назад всем телом, с губ ее сорвался короткий горестный звук. Затем она захихикала высоким нервным смешком. Неотвратимо приближаясь, незнакомка направила пистолет прямо в меня.

Я не сводил с него глаз — и даже не кричал при этом.

Женщина подошла ко мне. Приблизившись на достаточную для доверительного общения дистанцию, она направила пистолет в мой живот и сказала:

— Я только хотела получить квартирную плату, и больше ничего. Дом, по-моему, в хорошем состоянии. Ничего не сломано. Он всегда был хорошим, аккуратным, внимательным съемщиком. Но мне не хотелось, чтобы он слишком запаздывал с уплатой.

Какой-то тип вежливо спросил моим, но каким-то напряженным и несчастным голосом:

— И намного он запоздал?

— На три месяца, — сказала она. — Двести сорок долларов. Восемьдесят долларов — очень умеренная цена за дом с такой хорошей обстановкой. У меня и раньше бывали небольшие проблемы со взиманием квартплаты, но в конце концов все улаживалось. Он обещал мне чек сегодня утром. По телефону. То есть он обещал мне по телефону дать мне чек сегодня утром.

— Ага, по телефону, — сказал я. — Сегодня утром.

Я осторожно переступил с ноги на ногу, стараясь, чтобы это осталось незамеченным. Замысел состоял в том, чтобы приблизиться на достаточное расстояние, в падении отбить пистолет в сторону и тут же вскочить, прежде чем она успеет снова навести его на меня. У меня этот прием никогда не получался как следует, но ведь надо же отрабатывать его время от времени. По-моему, сейчас как раз наступило такое время. Я приблизился примерно на шесть дюймов, но этого было более чем недостаточно для броска.

— Так вы, значит, владелица? — сказал я.

Я избегал глядеть на пистолет. У меня была слабая, очень слабая надежда, что она не знает, что целится в меня.

— Ну да, разумеется. Меня зовут миссис Фоллбрук. А кто же я еще, по-вашему?

— Нет, я как раз думал, что вы, должно быть, владелица, — сказал я. — Раз вы говорите про квартирную плату и все такое. Я просто не знал, как вас зовут.

Еще восемь дюймов. Чистая, аккуратная работа. Было бы просто грешно затратить ее впустую.

— А вы кто будете, позвольте спросить?

— А я как раз заглянул по поводу выплаты взноса за автомобиль, — сказал я. — Дверь была открыта, но не так чтобы совсем, и я вроде как проник в дом. Сам не знаю, почему.

Тут я сделал лицо представителя финансовой компании, пришедшего по поводу выплаты взноса за автомобиль. Достаточно суровое, но готовое расплыться в сияющей улыбке.

— Вы хотите сказать, что мистер Лейвери запаздывает со взносом за автомобиль? — спросила она с озабоченным видом.

— Ну, не так уж сильно. Самую малость, — утешительно сообщил я.

Я весь подобрался. Расстояние нормальное, теперь требуется только быстрота. Все, что нужно, — это чистый резкий удар по пистолету с внутренней стороны наружу. Я начал выпрастывать ногу из ковра.

— Вы знаете, — сказала она, — с этим пистолетом такая странная история. Я нашла его на лестнице. Отвратительная вещь, вся такая замасленная, вот, видите? А у меня на лестнице ковровая дорожка из очень симпатичной серой шенели. Это ткань дорогая.

И она вручила мне пистолет.

Я протянул руку, жесткую, как яичная скорлупа, и почти такую же хрупкую и хрусткую. Я взял пистолет. Она с отвращением обнюхивала перчатку, которая только что была обернута вокруг рукоятки пистолета, и продолжала говорить все в том же тоне перекошенной рассудительности. У меня от облегчения подгибались колени.

— Конечно, вам куда легче, — продолжала она. — Я имею в виду, с машиной. Вы всегда можете забрать ее, если что. Но вернуть себе дом с хорошей обстановкой не так-то легко. Чтобы выселить жильца, нужно время и деньги. Он может озлобиться, могут пострадать вещи, иногда это нарочно делается. Вот ковер на этом полу, он стоит двести долларов, хотя и подержанный. Но ведь это же глупо — что значит подержанный? Все они подержанные посте того, как ими пользовались. Вдобавок, я пришла сюда пешком, берегла шины, как призывает правительство. Я бы могла проехать часть пути на автобусе, но эти дряни появляются вовремя только тогда, когда идут в обратном направлении.

Я слушал ее краем уха. Голос доносился до меня, как прибой, звучащий где-то вдалеке, за пределами видимости. Меня интересовал пистолет.

Я вынул обойму. Она была пуста. Перевернул пистолет и заглянул в казенник. Тоже пусто. Понюхал дуло. От него разило порохом.

Я опустил пистолет в карман пиджака. Шестизарядный, автоматический, двадцать пятый калибр. Разряженный. До последнего патрона. Из него расстреляли все патроны, причем не так давно. Но и не полчаса тому назад.

— Из него стреляли? — любезно осведомилась миссис Фоллбрук. — Надеюсь, что нет.

— А почему вы решили, что из него могли стрелять? — спросил я се. Мой голос был тверд, но в мозгу все еще крутилась карусель.

— Ну, он же валялся на ковре, — сказала она. — И потом, из них действительно стреляют.

— Глубокая и верная мысль, — сказал я. — Но, может быть, у мистера Лейвери карман прохудился. Кстати, он дома?

— О нет, — она затрясла головой с разочарованным видом. — По-моему, это очень нехорошо с его стороны. Он обещал мне чек, и я пришла.

— Когда вы ему звонили?

— Н-ну, вчера вечером. — Она нахмурилась, ей не нравилось, что я задаю ей так много вопросов.

— Видно, его вызвали по неотложному делу, — сказал я.

Она уставилась в какую-то точку в районе моего солнечного сплетения.

— Послушайте, миссис Фоллбрук, — сказал я. — Давайте, миссис Фоллбрук, не будем играть в прятки. Не подумайте, что я противник детских игр. Или что мне нравится вас допрашивать. Но вы мне все-таки ответьте: вы его случаем не застрелили — скажем, за то, что он задолжал вам за три месяца?

Очень медленно она уселась на краешек стула и провела кончиком языка по алому пятну своего рта.

— Боже, какое немыслимо жуткое предположение, — сердито сказала она. — По-моему, вы очень нехороший человек. Вы же сказали, что из этого пистолета не стреляли?

— Из всех пистолетов время от времени стреляют. Все пистолеты время от времени заряжают. Вот этот, например, в данный момент не заряжен.

— Ну вот, значит… — она сделала нетерпеливый жест и понюхала свою замасленную перчатку.

— О’кей, моя догадка была ошибочной. И вообще это шутка. Мистер Лейвери вышел, и вы решили пройтись по дому. Поскольку дом ваш, у вас есть свой ключ. Так ведь?

— Я не имела в виду ничего дурного, — сказала она, покусывая палец. — Возможно, мне не следовало этого делать. Но я имею право посмотреть, в каком состоянии моя мебель.

— Ладно, вы посмотрели. И вы уверены, что его здесь нет?

— Я не заглядывала под кровати или в холодильник, — холодно сказала она. — Так как никто не реагировал на мой звонок, я позвала его с верхней ступеньки. Потом я спустилась в нижний холл и опять позвала его. Я даже в спальню заглянула. — Она, как бы застеснявшись, потупила взор и забарабанила пальцами по коленке.

— Вот, значит, и все дела? — сказал я.

Она бодро кивнула:

— Да, вот и все дела. А как, вы сказали, вас зовут?

— Вэнс, — сказал я. — Фило Вэнс.

— И какую компанию вы представляете, мистер Вэнс?

— В настоящее время я не работаю, — сказал я. — Пока комиссар полиции опять не наломает дров.

— Но вы же сказали, что пришли за взносом за машину.

— А, это я просто работаю по совместительству, — сказал я. — Временное занятие.

Она поднялась на ноги, твердо посмотрела на меня и произнесла ледяным тоном:

— В таком случае, я думаю, вам следует покинуть этот дом.

— Пожалуй, я сначала осмотрюсь здесь немножко, если вы не возражаете, — сказал я. — Возможно, вы что-нибудь пропустили при осмотре.

— Думаю, в этом нет необходимости, — сказала она. — Это мой дом. Буду вам признательна, мистер Вэнс, если вы сейчас же уйдете отсюда.

— А если я не уйду, вы найдете кого-нибудь другого, и уж он-то уйдет обязательно, — сказал я. — Присядьте-ка, миссис Фоллбрук. А я пока пойду посмотрю. Этот пистолет, знаете ли, какой-то странный.

— Но я же вам говорю, что нашла его на лестнице, — сердито сказала она. — И больше ничего об этом не знаю. Я вообще ничего не понимаю в пистолетах. Я… я ни разу в жизни не стреляла.

Она открыла большую синюю сумку, достала из нее носовой платок и зашмыгала носом.

— Это вы так говорите, — сказал я. — А я вот не хочу влипнуть в историю.

Она патетическим жестом, напоминающим блудную жену из мелодрамы «Ист Линн», вытянула в мою сторону левую руку:

— О, мне не надо было входить! — воскликнула она. — Это было дурно с моей стороны. Я знаю, что это дурно. Мистер Лейвери будет вне себя.

— Знаете, что вам не надо было делать? — сказал я. — Не надо было показывать, что пистолет не заряжен. До того момента вы были хозяйкой положения. Ну а теперь…

Она топнула ногой. Только этого штриха недоставало нашей сцене. Теперь она была безупречной.

— Какой вы мерзкий, отвратительный человек! — взвизгнула она. — Не смейте прикасаться ко мне! Не вздумайте приближаться ко мне! Ни минуты не останусь больше в одном доме с вами. Да как вы смеете оскорблять меня…

Голос у нее сорвался и лопнул, как резиновая лента. Она наклонила голову вместе с пурпурной шляпкой и всем прочим и устремилась к двери. Пробегая мимо меня, она выставила руку, словно желая оттолкнуть меня, но была слишком далеко, а я не тронулся с места. Она рванула дверь настежь и вылетела на дорожку, ведущую к тротуару. На звук медленно затворяющейся двери наложился быстрый стук ее шагов.

Я провел ногтем по зубам, постучал костяшками пальцев по подбородку, прислушиваясь, но так и не услышал ничего, к чему стоило бы прислушаться. Шестизарядный пистолет с расстрелянной обоймой.

— Что-то в этой сцене совсем не играет, — произнес я вслух.

Теперь дом казался патологически тихим. Я прошел мимо абрикосового ковра к сводчатому проему, к лестнице. Постоял немного, прислушался.

Пожал плечами и спокойно сошел вниз по ступенькам.

15

В нижнем холле было по двери с каждого конца и две двери посредине, рядышком: одна оказалась дверью бельевого шкафа, вторая была заперта. Пройдя в конец холла, я заглянул в запасную спальню со спущенными жалюзи и определенно нежилым видом. Я вернулся в другой конец холла и вошел в еще одну спальню с просторной кроватью, ковром цвета кофе с молоком, угловатой мебелью светлого дерева, туалетным столом с трюмо и длинной флуоресцентной лампой над ним. В углу, на столе с зеркальным верхом, стояла хрустальная борзая, рядом с ней — хрустальный же ларчик с сигаретами.