— Это и есть весна. Я отправил нас вперед по времени.
Скайбрайт лишь рот раскрыла.
— Я думал, что будет мило насладиться погодой в Цинь Чуне, — сказал Стоун. — И временно уйти подальше от Великого сражения…
— Ты и такое можешь? — она пыталась не выдавливать слова. Она не понимала всего, но, казалось, уловила смысл. — Двигать во времени? — это пугало. Парализовало.
— Я не могу увести далеко в будущее. Мы подвинулись на пару месяцев вперед, — сказал он так спокойно, словно обсуждал пейзаж.
— А в прошлое? — прошептала она.
Он тряхнул головой.
— Никогда. Я не могу вернуться.
Она вцепилась в поручень, обнаружила вырезанную львиную голову. Стоун мог двигаться во времени и пространстве, легко перешагивать месяца. Скайбрайт подозревала, что это было легко для бессмертного. Она не могла перестать воспринимать время как человек, как делала всю жизнь, четкими гонгами из монастыря Кай Сена на горе Тянь Куан, фестивалями и праздниками. Если это весна, то Чжэнь Ни скоро будет семнадцать, как и Скайбрайт. Но что ей теперь возраст?
Вдруг ей захотелось домой так сильно, что в груди стало пусто. Что делали Чжэнь Ни и Кай Сен все это время? Они думали о ней или жили дальше?
— Ты слаба от голода, — Стоун коснулся ее рукава, она заметила, что одежда изменилась, была достойной наложницы императора. Она была в шелковом платье бледно-розового цвета с лавандовыми воротником и краями рукавов. Шелк был нежнейшим, отражал солнце. Изящные сливовые цветы были вышиты на платье, и оно подчеркивало изгибы ее тела, открывая больше, чем она привыкла. Накидка исчезла из ее рук.
Стоун изменил и свое одеяние. Вместо брони он был в тунике и штанах темно-синего цвета, украшенных серебряными геометрическими узорами на воротнике и рукавах. Скайбрайт видела в похожей одежде отца Чжэнь Ни, богатого торговца. Узел воина на голове Стоуна оказался ниже, как у мирных жителей.
— Это лучший чайный домик в провинции, — Стоун пересек мостик, Скайбрайт прошла за ним в прохладное помещение двухэтажного здания.
Чайный домик был полон людей, они стояли на краю главного этажа. Темные колонны поддерживали здание, Скайбрайт видела похожие балки на потолке. На стенах и балконе второго этажа были расшитые гобелены с золотом. Солнце проникало сюда ярким светом. Клиенты сидели за квадратными столиками, в основном, мужчины, а с ними пара женщин. Их волосы были распущены, так не поступила бы на публике приличная женщина. Целомудренных женщин тут и не было бы.
Рев клиентов медленно угасал, головы поворачивались к Скайбрайт и Стоуну. Мужчины отмечали богатое одеяние Стоуна, но никто не мог выдержать его взгляд, словно чувствовали его силу. Но они не стеснялись разглядывать Скайбрайт. Они нагло пялились, ее лицо, тело, опять лицо. Пьяные глазели на нее.
Она никогда не была на виду. Она подняла ладонь к щеке.
— Они смотрят на мой шрам, — прошептала Стоуну Скайбрайт.
— Они смотрят, потому что ты поразительна.
— Они думают, что я — сопровождение.
— Нет, но хотели бы, — ответил он с долей веселья.
Мужчина с золотыми и нефритовыми кольцами провел их за столик в тихом углу с милым видом на канал и город. Слуга тут же принес им кувшин рисового вина и две чашки.
— Несите ваши лучшие блюда, — сказал Стоун.
Юноша кивнул и безмолвно ушел.
Стоун налил в фарфоровые чашки вино и подвинул одну ей.
— Ты уже бывала в Цинь Чуне?
— Слышала о нем, — она осторожно глотнула, вино обожгло горло, но привело ее в чувство. — Но я никогда не бывала так далеко на юге, — она скользнула взглядом по синей черепице изогнутых крыш, персиковые деревья в цвету и листья плакучих ив на берегах канала. — Все так красиво, как и говорили.
Стоун улыбнулся. Она заметила, что он не притронулся к вину.
Тот же слуга вернулся с круглым лакированным подносом. Он поставил тарелку с кусочками жареной утки, миску с рагу из говядины с морковью, тарелку грибов с ростками бамбука. Он опустил бамбуковую корзинку с горячими клецками. Скайбрайт схватила одну палочками, не устояв. Внутри была свинина, креветки и зеленый лук. Она съела еще три, сделала глоток вина. Щеки загорелись, она высунула руку в окно, наслаждаясь ветерком.
Рядом проплывали лодки. Мужчина громко пел не знакомую Скайбрайт песню о том, как днями напролет текла река. Он двигал веслом в такт песне, и она слушала, подпевая едва слышно, пока он не уплыл из виду.
— Поешь еще, — голос Стоуна привел Скайбрайт в чувство. Он сидел напротив нее, не двигаясь, все еще опасно красивый. Стоун уже трижды целовал ее, но все было без страсти. Каждый раз она как покидала себя, улетала в небеса. Нельзя было и представить, что ей хотелось этого далекого бессмертного, которому не хватало эмоций и снисхождения к людям, нелепо, он явно как-то очаровал ее.
— Поешь со мной, — ответила она. — Одной есть странно.
Стоун поднял палочки, она взяла еще две клецки, а потом наполнила тарелку говядиной, грибами и бамбуком. Еда была вкусной, как и в поместье Юань. Она ела, пока не поняла, что объелась. Скайбрайт не помнила, когда в последний раз ела вкусную горячую еду, это было еще до поиска Чжэнь Ни в поместье Юань. Потом еду колдовал Стоун, он держал ее вдали от людей и городов.
Они ели в тишине, она чувствовала, как взгляд Стоуна изучает ее. Пришел слуга и забрал тарелки, оставил им чайник с чаем и блюдце личи.
— Что? — спросила она, ей было неловко от его взгляда.
— Ты похожа на леди.
— Я не была рождена леди.
— Нет, — сказал Стоун, и она услышала силу одного слова. — Ты — змеиный демон, — он коснулся перил из красного дерева, там была сцена Бессмертных в небесном саду. Посмотри на клиентов ниже.
Она послушалась, чувствуя горлом кислоту тревоги.
— Что ты видишь?
В чайном домике стало еще больше людей. Несколько сопровождающих сидели на коленях клиентов, почти у всех мужчин были красные лица, они стали шумными. Столы были полны полупустых блюд, кувшинов от рисового вина.
— Ничего необычного, — сказала она.
— Приглядись.
Она хотела возразить, но серьезность лица Стоуна остановила ее. Скайбрайт прищурилась и вгляделась в лица клиентов внизу: пьяница за сорок с длинной бородой, стучал быстро веером по столу, красивая женщина сидела на коленях мужчины, что годился ей в дедушки, его рука так сильно обхватывала ее бедро, что ткань ее платья натянулась. В глазах женщины была печаль, что не вязалось с ее личиком. И тут случилось что-то странное — лицо женщины озарило сияние.
Скайбрайт отпрянула от поручня.
— У женщины странно светилось лицо.
— Интересно, — Стоун замолчал, словно думал. — Что еще?
Она с любопытством склонилась, глядя на лица. Большой мужчина сидел за столом с остальными, но молчал, словно был один. Золотой колпак на его голову привлек ее внимание. Ему было не больше тридцати, но меж бровей уже была глубокая складка. Мужчина поднял чашку с вином и, откинув голову, опустошил ее. Он стукнул кулаком по столу, подбежал слуга, заполнил чашку и умчался, словно боялся, что его ударят.
Туман окутал лицо мужчины, Скайбрайт ощутила гудение, пока смотрела на него. Она испуганно отвела взгляд на других клиентов, но снова вернулась к золотому колпаку. Она не могла различить его лицо, казалось, оно потрескалось, и за ним что-то кишит. Это было ужасно, безликий монстр сидел за столом под видом обычного мужчины. Она увидела картинки в голове: мужчина смотрит в ужасе на окровавленный нож в руке, жертва корчится в агонии у его ног, кровь льется из его живота на камни.
Скайбрайт тряслась, пока Стоун не схватил ее за руку, выхватив из видения.
— Ты можешь видеть, — сказал он, — как и твоя мама умела.
Она вырвала руку, сердце колотилось, оглушая. Дрожащими пальцами она взяла чашку с чаем, выпила, чувствуя приятный жар, обжигающий язык. Она опустошила чашку, она вытерла рот салфеткой, что была на столе, верхняя губа была в капельках пота.
— Как это понимать? — осведомилась она, но голос был не так силен, как ей хотелось.
Стоун наполнил ее чашку и ответил:
— Твоя мама могла видеть истинную сущность людей, проверять их грехи. Я не был уверен, что ты унаследовала эту силу. Такое я видел только у Опал. Так она выбирала жертв.
Голова Скайбрайт кружилась.
— Так Опал вершила… самосуд?
— Я так об этом не думал, но можно и так сказать, — Стоун посмотрел вниз с нечитаемым выражением лица. — Она убивала тех, кто это заслужил, плохих людей.
— Но кто она, чтобы судить? Она не бог или лорд ада…
— Она соблазняла и убивала, Скайбрайт. Ей нравилось выбирать жестоких людей — убийц, воров, насильников. Я говорил, она получала удовольствие от этого.
Скайбрайт снова посмотрела вниз, не веря своим глазам. Лица были размыты, некоторые тускло светились, некоторые — ярче. А потом размытые лица загудели. Она все еще видела глаза, кончики носов или скулы, но у некоторых лица были закрыты туманом, как у мужчины в золотом колпаке.
Она отпрянула, ее подташнивало. Стоун делал вид, что не замечал.
— Я надеялся, что тебе передался ее дар, — сказал Стоун. — Ты можешь продолжить дело Опал — судить грешников, наказывать. Сегодня ты выберешь первую жертву.
— Ты хочешь, чтобы я убила человека? — прошептала Скайбрайт.
Ответом было отсутствие эмоций на лице Стоуна.
— Нет, — сказала она так громко, что одинокий клиент неподалеку взглянул на нее. Она не обратила внимания и склонилась к Стоуну. — Я не буду этого делать.
— Если откажешься использовать дар, — ответил Стоун, — я выберу невинного прохожего, — темный взгляд скользнул по толпе и остановился на тихом мужчине в дальнем углу, юном ученом, судя по его простому наряду.
Скайбрайт видела, что его лицо сияет. Но тут глаза его расширились, он схватился за горло, раскрывая рот, как рыба на суше. Она вскочила на ноги и вцепилась в поручень.
Стоун смотрел на юношу с особым интересом, словно на игру в го.
Мужчина вскочил на ноги, глаза выкатились от паники, лицо побелело, руки хватались за шею, словно он сам себя душил. Двое других клиентов рядом с ним беспомощно вопили в тревоге.
— Так глупо умирать, да? — спросил Стоун. — Хрипящий кусок мяса.
Юноша рухнул на стол, сбив тарелки и чашки на пол со звоном. Клиенты кричали. Большой мужчина с густой бородой ударил юношу по шее, пытаясь выбить застрявшую еду. Но это не помогло. Скайбрайт видела, что свет юноши угасает, словно догорает свеча.
— Хватит, — она схватила Стоуна за руку, впервые сама коснулась его. — Ты все показал.
— Мы договорились? — спросил он.
— Да, — сказала она. — Я выберу.
Что-то большое и темное вырвалось изо рта юного ученого, он рухнул на стол, грудь тяжело вздымалась. Владелец чайного домика подбежал, помог усадить юношу на стул. Несколько мужчин стукнули кулаками по столу и вернулись к еде и напиткам.
— Хорошо, — ответил Стоун, губы изогнулись в усмешке. — Кто это будет?
Глава третья:
Ночь была такой темной, что в лесу ничего не было видно. Кай Сен полагался на свои чувства, пока шагал меж деревьев. Через какое-то время он остановился в глубинах леса. Он склонил голову и слышал звуки ночи, окружавшие его: тихий шелест листьев, жужжание и стрекот насекомых, голоса ночных животных.
Кай Сен сложил ладони чашей и посмотрел вниз, но было все еще слишком темно, чтобы что-то различить. Он читал заклинание, которому его научил настоятель Ву, он открылся ночи. Стихии вокруг него были безграничными, они обвивали его, уходили к звездам, опускались к земному ядру. Он тянул стихию огня, обходя нити непостоянной воды и твердой земли, оставлявшей привкус на языке, когда он звал магию. Стихия дерева преобладала, была удивительно легкой, сочеталась с воздухом и ветром. Он ощущал острый привкус, когда касался магии металла, но тянул к себе нити огня. И адское пламя появилось в его ладонях.
Глядя на синий огонек, Кай Сен улыбнулся и пожелал ему вырасти. Огонек дрожал, пока рос, словно живое существо, пока не стал размером с яблоко. Он был в знакомой части древнего леса с кипарисами, не так далеко от ручья, что спускался с горы Тянь Куан. Тот ручей всегда напоминал ему о Скайбрайт, в груди становилось тяжело от воспоминаний о служанке, девушке, змеином демоне, которую он полюбил, которую не видел уже полгода, после того как ее забрал Стоун.
Огонек дрогнул и потускнел, и Кай Сен сосредоточился снова, вплетая туда жаркую энергию, прогоняя воспоминания о кареглазой девушке, что пела так красиво, что так пахла лесом, что он не мог войти туда, не подумав о ней. Огонь стал размером с тыкву, едва помещался в его руках, тут он услышал знакомое шарканье, волоски на руках стали дыбом. Неживое существо появилось из-за деревьев, прыгнуло на Кай Сена, вытянув онемевшие руки. Труп был старым, лицо сгнило, а одежда была изорвана.
Кай Сен выругался. Он покинул монастырь без оружия, только кинжал был на поясе, он не думал, что на него нападут среди ночи. Нежить пропрыгала пару шагов, приближаясь, еще одна появилась сзади. Этот труп был свежее, раздутый, с зеленой кожей на искаженном лице. Кай Сена чуть не стошнило, но это прошло, когда появилось еще пять трупов. Их было семеро. Сколько еще скрывалось в темноте?
Он пятился, подняв руки, читая заклинание, которому его не учил настоятель, но он сам изучал его в тайне. Он тренировался на камнях, сухих деревьях. Его голос стал ниже на последних древних словах, он махнул руками на ближайший труп. Стена синего огня вылетела из сжатых ладоней, зажигая труп. Огонь не был горячим, он был жидким, напоминал этим воду. Кай Сен направил силу в руки и начал заново читать заклинание, тянул за огненные нити вокруг себя. Они проникали в него, обвивались вокруг сердца, легких, крепко связывая, после чего дали поджечь еще пять трупов.
Последний труп продолжал прыгать, желая одолеть жертву. Укус или царапина, и Кай Сен сам станет таким. Он выхватил кинжал, желая приблизиться и вонзить лезвие. Шумел только потрескивающий огонь, корчились шесть трупов, и синий свет озарял сцену, как днем, топал оставшийся труп. Мужчина при жизни был крупным, теперь его синяя туника была в дырах, показывая гнилое тело.
Кай Сен почти не боялся после недель сражений, когда открылась брешь в преисподнюю, когда дни и ночи скрывались в бесконечном кошмаре. Он обучался каждый день по возвращению в монастырь, чтобы забыть ужасные недели. Забыть стычку, что привела к потере Скайбрайт. Ярость и злость помогали ослабить горе, помочь стереть ужас.
Он схватил кинжал крепче, склонился и схватил большую ветку с травы, не отводя взгляда от нежити. Шестеро давно рухнули на землю, остался только запах горелой одежды и волос. Когда последний труп оказался довольно близко, Кай Сен вонзил ветку в горло трупа, и тот остановился, извиваясь, но все еще пытаясь ударить его, размахивая пальцами в воздухе. Он был сильным, но и Кай Сен не уступал. На его стороне были тренировки и мышцы, а труп был гнилым.
Глубже вонзив ветку, он толкнул труп так, что тот упал на спину. Он оказался на существе, пока оно не встало, ударил по рукам с яростью, ломая их, а потом пригвоздил труп веткой к земле. Тот извивался, топал ногами, а Кай Сен согнулся над ним, одной рукой крепко сжимая ветку, а другой ударяя по шее нежити кинжалом. Работа была утомительной, но убить нежить можно было или огнем, или обезглавливанием. Ему нужно было использовать любой шанс, магию или оружие. Как воин, он знал, как сложно выживать.
Кай Сен поклялся больше не выходить из монастыря без сабли.
Он ощутил затхлый запах трупа, голова отделилась от тела, хотя ноги еще какое-то время дергались. Кай Сен встал и отбросил голову трупа, глядя, как она откатывается к другим, что теперь были лишь пеплом. Адский огонь мерцал, цепляясь за останки плоти и кости. Он поспешил покинуть лес, чувствуя адреналин, но не решаясь глупо задерживаться там.
Как могла нежить остаться в лесах? Их могли призвать из земли демоны, они могли пройти через брешь, но ее уже полгода как закрыли. Или нет?
Может, Стоуну нельзя было верить
Кай Сен коснулся на миг горла, где была его метка, стертая наглым божеством. Он доверял Стоуну так же, как голодным крысам. Он пробежал мимо журчащего ручья, спеша к монастырю, позволяя ветру сдуть с него запах нежити.
Он должен узнать правду.
* * *
Поделиться книгой: