Помоги проекту - поделись книгой:
Пролог.
Пролог.
Южный Урал, закрытая территория НИИ атомной промышленности. Осень 1975 года.
I
Двигатель «Урала» взревел раненым зверем, неуверенно дернулся, потом смущенно чихнул и заглох. Сразу стал слышен шум дождя, в кабине влажной и быстро остывающей сгустился непроглядный мрак.
Водитель, бормоча ругательства, нервно стал теребить ключ зажигания, но двигатель словно умер. Сидящий рядом старший лейтенант с петлицами войск РХБЗ[1]спокойно, но жестко бросил в темноту салона:
– Второй год с тобой езжу, Наильский, и все время та на этом месте глохнешь без всякой видимой причины.
Водитель, не прекращая попыток завестись, принялся испуганно оправдываться:
– Виноват, товарищ старший лейтенант, три года стажа у меня, машина новая, движок – зверь, все как часы работало и на тебе…
Офицер тяжело вздохнул:
– Я уже три дня дома не был. Мне очень не хотелось бы еще одну ночь в походно-полевых условиях провести, особенно, в этой глуши.
Наильский был явно испуган и инстинктивно придвинулся ближе к старлею, перейдя на шепот:
– Ей-богу, товарищ старший лейтенант, проклятое это место, будь оно неладно, иначе не объяснишь…
Офицер устало улыбнулся:
–Ты же комсомолец, ефрейтор, а вот Бога поминаешь, да в мистику веришь. Если не тронемся через полчаса, сдам тебя майору Кавешникову, пусть наш замполит займется твоим атеистическим воспитанием.
Водитель не обратил на угрозу внимания, все знали, что старший лейтенант Эсипов стукачем никогда не был, солдат не материл, рукоприкладством не занимался, неуставщину всячески пресекал, о личном составе заботился, как никто другой. Потому и любили солдаты старлея, уважали и даже прозвища не придумали.
– Я хоть и комсомолец, - опять же шепотом заявил Наильский, - Но правду говорю: нехорошее это место. У меня бабка всю жизнь в деревне прожила, я от нее много чего о таких вот местах слыхивал. Ей-ей, не вру – дурные тут леса.
Эсипов рассмеялся и разозлился одновременно:
– Хочешь потрепаться про нечистую силу – валяй, но ни на секунду не прекращай попыток завести машину. Иначе я сяду за руль сам, а тебя тут брошу, в части скажу, что ты сбежал, как морально-неустойчивый тип.
Водитель сразу засуетился, но тему начатую решил развить до конца.
– Вот вы не верите и сердитесь, а вспомните, что ни одна поездка сюда не прошла без происшествий. Машины глохнут без причин, ломаются на ровном месте, стрелки приборов как бешенные скачут…
– Следить за техникой лучше надо, - ворчливо посоветовал старлей.
– Чудес и без машин хватает, - не сдавался ефрейтор, - Часы у всех отстают или убегают, по компасу азимут и вовсе не определишь. Каждые два месяца тут бываем – шесть раз в год, и какое бы время года ни было – всегда ненастье: осенью и весной – проливные дожди, летом грозы страшные, зимой вьюги да снегопады. Вот стоит отъехать десяток километров и, я уверен, что там никакого ливня нет, ну, если мелкий дождичек.
– Чтобы отъехать и посмотреть, нужно сначала завестись, - резонно заметил Эсипов, злясь на правоту собеседника.
– А небо… - начал было водитель
– Что небо? – прервал его офицер. Он теперь злился на себя, ибо не мог что-то дельное возразить подчиненному, какие-то объяснения.
– Неба ясного тут не бывает, - опасливо прошептал Наильский, - Ни солнца, ни звезд, ни Луны, всегда тучи – черные мрачные тучи. Вокруг светло и ясно, а тут как перед бурей.
И тут был прав говоривший. Эсипов не мог вспомнить ни одного спокойного или солнечного денька во время визитов сюда, а ездил он уже в эти края четвертый год. Нужно, однако, было что-то ответить.
– В природе много необъяснимых явлений…
Ефрейтор согласно кивнул головой, но не отступал:
– Я не только о погоде. Леса вокруг нас какие-то не такие, как везде…
– Лес как лес, сосны из древесины и смолы, шумят на ветру иголками.
Наильский встревожено блеснул белками глаз и, волнуясь, прошептал:
– Шумят, да будто кто стонет или злобно возмущается…
Старлей стремительно притянул водителя к себе и внимательно вгляделся в лицо его:
– А ты часом не пьян?
– Товарищ старший лейтенант, вы же знаете, я за два года службы ни-ни в этом смысле.
– Знаю, - отпустил ефрейтора Эсипов, - Чего замолчал, продолжай свои россказни до конца, раз уж завел разговор.
Наильский заставил двигатель проскрежетать и потом заговорил:
- – Леса тут мертвые: ни животных, ни птиц, даже комарье не кусает, а ведь речка рядом и болота. А вот, сколько ни были, всегда спиной чуешь, будто из леса этого за тобой следят, обернешься резко – никого, только, будто тень мелькнет или ветка хрустнет.
Эсипову стало не по себе, ведь с ним бывало то же самое во время каждой поездки. Обычно он приписывал ощущения усталости и нервному напряжению, а также разыгравшемуся воображению или фантазии. Оказывается, с другими происходили такие же странности.
– Ну-ну, - напускным тоном безразличия сказал старлей, но голос выдал едва уловимое волнение, - Еще есть факты о местной дяволиаде?
Ефрейтор смутился, но ответил:
– После каждой поездки чувствую себя выжатым лимоном: голова, будто ватой набита, координация нарушена, тело все ломит и выворачивает, к еде охоту напрочь отбивает, перед глазами вспышки цветные.
Эсипов и тут неприятно удивился: его водитель точь-в-точь описал состояние, какое бывает с ним неделю после подобных командировок. Но тут никакой мистики – все дело в перевозимом грузе, эти нашпигованные всякой дрянью бочки здорово лупили по здоровью, изрядно его подрывая. Однако об этом говорить было строго запрещено.
– А помните случай с Евдохимовым? – прервал вопросом размышления офицера водитель. Эсипов молча кивнул.
Случай прогремел тогда на весь округ, но в официальные источники информация не поступила. Восемь месяцев назад в двух километрах от нынешней вынужденной остановки сержант срочной службы без всяких причин выхватил у майора, начальника колонны, табельный пистолет и двумя выстрелами в упор застрелил находящегося рядом сослуживца. Майор попытался обезвредить стрелявшего, но сам был смертельно ранен.
На этом инцидент не был исчерпан. Обезумевший сержант дико заорал и помчался в сторону леса. На окраине его он остановился и начал палить себе под ноги, истошно визжа: «Прочь, прочь! Отстань от меня! Пошла вон!». Израсходовав всю обойму, Евдохимов выбросил пистолет и скрылся в чаще.
Через неделю изнурительных поисков убийцу нашли в двух километрах от места происшествия, хотя всю округу обшарили в первый же день и очень тщательно. Невидимый зверь или непонятная сила буквально разорвала сержанта на части. Голова и ноги валялись в яме, туловище без позвоночника висело на соседних кустах, руки был вкопаны в землю по самые кисти.
Эсипову все это рассказал знакомый прапорщик, который первым с двумя солдатами набрел на место трагедии. Следствие вела не военная прокуратура, а КГБ, через две недели все было завершено. Официальная версия всех смертей – несчастный случай при исполнении служебных обязанностей. Очевидцев и свидетелей предупредили, чтобы они держали язык за зубами.
– Мы с Евдохимовым земляки, - тихо и нерешительно проговорил Наильский, - Держались вместе. Перед этим… ну как это с ним случилось, он мне говорил, что здешняя земля живая…
– Как это? – насторожился Эсипов.
– Он говорил, что слышал её голос и дыхание, она постоянно ругалась и хотела затянуть его в свою глубину…
Старлей испуганно сморщился:
– Что за бред!
– Он так говорил, особенно, в последние дни, - оправдывался за чужие слова Наильский, - За две недели до смерти он совсем потерял покой, стал заговариваться, во сне кричал, кошмары мучили…
– Я не специалист в психиатрии, - заявил Эсипов, - Но из твоих слов ясно, что Евдохимов просто сумасшедший.
Водитель замолчал, что-то обдумывая и взвешивая, никак не решаясь заговорить. Офицер, видя его колебания, приказал:
– Ну, говори, вижу, что еще есть у тебя в запасе какие-то доводы.
– Вы никогда не замечали, что земля тут всегда в каком-то движении, - робко произнес Наильский.
– Ты это о чем?
Ефрейтор вновь замялся:
– Она будто ходуном ходит… Стоит только выйти на неё и начинается: то камни сыпятся, то трещины появляются на глазах. Каждый раз новую колею прокладываем, прежняя, прямо за минуты считанные словно растворяется. Однажды дембель один с борта наземь спрыгнул и сразу почти по колено в нее ушел, а ведь тогда заморозки были в других местах почву будто панцирем сковало.
– Ну и… - нетерпеливо вмешался старлей.
– Еле-еле вытащили вчетвером этого дембеля, а сапоги так и не нашли. Принесли лопату, но не прокопали и десяти сантиметров вглубь – земля каменная стала, лишь железо погнули.
– Что-то я не помню этого случая, - с подозрением сказал Эсипов.
– Котлов – дембель тот, - пояснил ефрейтор, - Нам велел молчать, боялся, что засмеют в части, а сапоги себе резиновые взял, у меня в кузове были.
– Прямо зыбучие пески, - наигранно рассмеялся Эсипов. Два месяца назад он сам попал в подобную ситуацию: едва влажная почва присосала его ноги за пару секунд. Только ценой неимоверных усилий тогда удалось отстоять новенькие хромовые сапоги, полученные недавно со склада.
– На земле этой почти ничего не растет: ни ягод, ни грибов, ни травы, какая-то чахлость да папоротники гигантские, - добавил напоследок Наильский.
«Э-э, - мысленно протянул старлей, - Это все наш груз. Если бы солдаты-срочники знали, какую начинку они возят в этих бочках! Удивительно, что тут вообще что-то произрастает».
– Тогда подводи итог, товарищ ефрейтор, - сказал Эсипов.
– А как? – не понял водитель.
– Ты так много, подробно и испуганно говорил о своих наблюдениях, - серьезно сказал офицер, - Теперь скажи свое мнение: что же происходит и почему?
Наильский покраснел и сконфузился, собрался с силами, а потом выпалил:
– Для здешних мест мы – чужаки или даже враги, кто-то или что-то нас хочет выжить отсюда.
Эсипов выдержал паузу, а потом протяжно выдохнул и произнес:
– А теперь послушай мой совет: о своих соображениях никому никогда, ничего не говори. Иначе, в лучшем случае, упекут в дурку, а то и в особый отдел загремишь. Поверь, это хуже дурдома. Это был наш последний рейс сюда. Забудь все. Тебе когда увольняться?
При упоминании о предстоящей демобилизации лицо ефрейтора расплылось в довольной улыбке:
– Чуть больше месяца – тридцать два дня.
– Вот и думай о скором дембеле, - подобрел старлей и тут же добавил, - Мистификатор ты отменный, а теперь докажи, что и шофер не хуже. Заводи свою тарелку, а я пока пойду.
– Куда? – испуганно спросил Наильский.
– Испытаю твердь земную, - отшутился Эсипов, - И заодно дойду до Славянкина, его машина тоже где-то заглохла. Когда вернусь, чтобы двигатель ревел голодным зверем.
Поделиться книгой: