Катализатор

– Это мое дело, и тебя оно не касается.

– Но что ты здесь делаешь?

– Хотел встретиться с тобой после долгой разлуки. Еще раз повидать брата перед тем, как выполнить задачу.

– Да о чем ты все толкуешь? Что это значит: «выполнить задачу»?

Вместо ответа Иштван снова неискренне улыбнулся.

Йенси решил сменить тему:

– Хорошо выглядишь.

– А вот ты явно устал.

– Да, устал. Переработал, понимаешь ли. Но все-таки какую тебе нужно выполнить задачу?

– Мне велели никому не рассказывать.

– Да кто велел-то?

– Они.

– Кто «они»?

Ни с того ни с сего Иштван вдруг захихикал. Он даже зажал рот ладонью, но остановиться все равно не смог.

– Эй, что с тобой? – спросил Йенси, стараясь, чтобы голос прозвучал как можно спокойнее.

Иштван снова засмеялся. Некоторое время он сидел на диване с закрытыми глазами и глубоко дышал, пока это глупое хихиканье не прекратилось. Он медленно отвел руку от лица и открыл глаза.

– Ну вот видишь? Все в норме. Со мной полный порядок.

– Не знаю, что ты задумал, но что бы это ни было… не делай этого.

– Со мной все в порядке, – повторил Иштван, хотя на сей раз слова прозвучали скорее вопросительно.

– Иштван…

Но брат уже поднялся с дивана:

– Мне пора. Я просто хотел тебя увидеть.

– Перед тем как выполнить свою задачу, – закончил за него Йенси.

– Да, перед тем как выполню свою задачу, – улыбнулся Иштван.

Шатаясь, точно пьяный, он двинулся к выходу, на пороге остановился и обернулся к младшему брату:

– Завтра я попаду на экраны видео. На все экраны. Не забудь посмотреть. Я сделаюсь знаменитым.

С этими словами он вышел на улицу.

«Он сумасшедший, – подумал после ухода брата Йенси. – Как и наша мать. Клинический случай».

Что за ахинею он тут нес? Какая еще важная задача? И что означают его слова «завтра я попаду на все экраны»? Знаменитым он хочет стать. Бредит, как и всегда. Очередная пустышка. Брат на несколько минут – малоприятных, надо заметить, минут – снова вошел в его жизнь и опять исчез. На этот раз, может, оно и к лучшему.

«Все-таки хорошо, что он ушел, – решил в итоге Йенси. – От него одни только неприятности».

Но на самом деле он так не считал, не мог так считать. Несмотря на дикую усталость, ему так и не удалось заснуть этой ночью. О чем же говорил брат? Что за задача? Что, если за его словами скрывается нечто серьезное?

Йенси повернулся на другой бок и попытался прогнать эти мысли прочь. Закрыл глаза и лежал, глядя на вспышки воображаемого света под веками. Он перепробовал все возможные способы, чтобы заставить себя уснуть: считал овец (хотя никогда в жизни не видел живую овцу), решал в уме сложные арифметические задачи, бесконечно повторял про себя, как мантру, одну и ту же фразу, пытался представить, как тело все тяжелеет и тяжелеет и постепенно погружается в сон. Но ничего не помогало. Усталость сменилась чувством беспокойства за брата; словно зловещее нечеловеческое око пристально смотрело на него, сквозь него и не позволяло заснуть.

После нескольких часов безуспешной борьбы он понял, что вот-вот сойдет с ума. Встал с кровати и набрал номер Генри.

– Ты знаешь, который час? – проворчал взлохмаченный и сонный Генри.

– Знаю, и очень хорошо. Но я не могу уснуть.

Генри зевнул.

– Ага, и ты решил разбудить меня, чтобы тебе не было скучно?

– Здесь был Иштван.

– Что? Иштван? Ты хочешь сказать, он тебе приснился?

Йенси покачал головой:

– Он действительно был здесь. Во плоти.

– Я уж решил, что он мертв. Чего ему было нужно?

– Хотел увидеться со мной последний раз…

– Последний раз перед чем?

Йенси рассказал то немногое, что знал, и, закончив, спросил друга:

– Он же свихнулся, как думаешь?

– Возможно, – протянул Генри. – Не знаю. Может быть, он планирует что-то.

– Что?

– Откуда мне знать? Но это может быть что-то серьезное.

– В каком смысле?

– На что он способен? – принялся рассуждать Генри. – Я знаю, ты любишь его, он твой брат и все такое, но вспомни, какой он был, когда мы в первый раз с ним встретились. Он запросто мог нас прикончить. Думаю, если у него соответствующее настроение (или, наоборот, несоответствующее), можно ожидать чего угодно. Например, он собирается взорвать бомбу.

– Бомбу? – переспросил озадаченный Йенси. – Ты, наверное, прикалываешься? Взрыв может разрушить купол, погибнут тысячи людей!

– Ну не обязательно бомба. Не знаешь, завтра будут какие-нибудь события?

– Какие, например?

– Чье-нибудь выступление, митинг, марш протеста, встреча каких-нибудь шишек. В таком роде.

– Не знаю, – признался Йенси. – Я же вкалывал два дня и не смотрел видео. А ты ничего не заметил?

– Не, вроде ничего. Но возможно, он планирует сорвать какое-то важное мероприятие. Он же уверял тебя, что его покажут в новостях?

– Да, типа того.

– Ну тогда проследим за объявлениями по видео, поищем, какие завтра будут происходить события. Думаю, нам по силам вычислить то, что нас интересует. Если ничего не получится, тогда будем просто сидеть, смотреть новости и, когда обнаружим что-то подходящее, постараемся оказаться на месте раньше твоего братца.

Йенси прервал связь и попытался уснуть, но опять безуспешно. Поэтому он просто лежал, уставившись в темноту, до тех пор, пока в комнате постепенно не стало светло. Он встал, включил видео и посмотрел, какие мероприятия могли представлять для них интерес. Кое-что обнаружилось. На открытие новой школы прибывал, чтобы перерезать ленточку, представитель администрации колонии. На ступенях муниципалитета планировалась пресс-конференция некоего политического деятеля по имени Тим Фишер, посвященная просачиванию метана в одном из внешних куполов и тому, насколько в этом велика (и присутствует ли вообще) вина властей. Опять же рядом со зданием муниципалитета проводили митинг сторонники кандидата от оппозиции Дэвида Вернальи. В космопорт должен был прибыть специальный представитель Земного правительства Джедроу Берри. Упоминалось и о других событиях, однако они показались Йенси менее значительными: дебаты о возобновлении строительства жилья для малообеспеченных семей, снос заброшенного и необитаемого мини-купола и тому подобные мелочи. Очевидно, если Иштван что-то планировал, искать его нужно на первых четырех мероприятиях.

Но какое из них? Конечно, Генри поможет, но вдвоем они смогут проследить лишь за двумя событиями. Открытие школы, пресс-конференция, митинг, прибытие посла… Все это подходит, во всех случаях Иштван окажется на экранах видео, когда будет осуществлять задуманное. Но что? Вдруг Иштван окончательно спятил и совершенно не контролирует себя? Йенси вынужден был признать, что это вероятно, и даже очень. Может быть, он задумал напасть на кого-нибудь? Или убить? Или совершит попытку самоубийства? Все возможно. Но с таким же успехом можно предположить, что его так называемая «задача» заключается в совершенно ином и это вполне невинная затея. Например, он задумал швырнуть кусок яблочного пирога в посла. Или во время пресс-конференции спустит штаны и покажет толпе голую задницу. Йенси старался убедить себя, что брат вполне способен и на такие относительно безобидные штуки.

И при этом понимал, что обманывает себя. От Иштвана скорее следует ожидать акта насилия.

Йенси был чертовски вымотан, глаза слипались от усталости, да еще начиналась мигрень, пока едва ощутимая, но он знал, что скоро она перерастет в тупую головную боль, которая может продлиться несколько дней. Заснуть не удавалось. В голову вдруг закралась ужасная мысль. Что, если Иштван, говоря, что попадет на экраны видео, не имел в виду некое событие, которое он намеревался сорвать или совершить в этот момент акт насилия? Что, если он попадет во все новостные выпуски, появится на всех экранах и приобретет известность уже после того, как выполнит свою загадочную «задачу»? Возможно, он вовсе не собирается похищать или убивать известного политика на глазах у всего честного народа, а планирует совершить что-то непредсказуемое?

Но тогда это может произойти где угодно.

Если именно таков его план, то обнаружить брата до того, как он осуществит свою «задачу», невозможно. А потом уже будет слишком поздно.

Последующие шесть часов оказались худшими в жизни Йенси. Его физические и душевные силы были на пределе. Он не мог ничего сделать, пока не подойдет время ключевых событий, когда возможно появление Иштвана. Оставалось только ждать, изводясь от неизвестности, и постоянно гадать: открытие школы, пресс-конференция, митинг, прибытие посла? И занозой сидела в мозгу мысль о том, что брат, возможно, не появится ни в одном из этих мест. Он живо представлял себе, как Иштван надевает куртку, к подкладке которой пришита широкая лента с брусками взрывчатки. Или как внезапно выскакивает из толпы и, размахивая ножом, несется к ступеням муниципалитета, трибуне или охранникам важной персоны. Йенси одинаково боялся и того, что брат кого-нибудь убьет, и того, что при попытке совершить безумный поступок убьют брата. И трудно было сказать, какой вариант более вероятен.

Через несколько часов после рассвета явился Генри, и они принялись ломать голову вдвоем.

– А твой братец интересуется политикой?

– Прежде – нет. А сейчас… Кто ж его знает? Мы столько лет не общались.

– Он говорил про «задачу». А как это прозвучало? Ну, может, он как-то по-особенному произнес эти слова? С политической подоплекой. Или религиозной.

– Да никак не прозвучало. Он только запутал меня.

– Давай-ка еще раз прикинем. Нас только двое. Вдвоем мы сможем проследить лишь за двумя интересующими нас событиями. Нужно сузить зону поиска.

Йенси закивал.

– Или можно обратиться в полицию. Сообщить, что на тех двух мероприятиях возможны инциденты с угрозой для жизни людей.

– Так можно сделать еще хуже.

– Кому? Иштвану? Поверь, для его потенциальных жертв хуже от этого не будет.

– Нет, – твердо заявил Йенси, – я так не могу. Он будет считать меня предателем.

– Боюсь, у тебя нет выбора. Ты же не хочешь, чтобы кто-нибудь погиб по твоей вине?

– Но тогда он может погибнуть. Иштван. Я не хочу, чтобы его смерть оказалась на моей совести. Не хочу заявлять в полицию.

Генри молчал, пристально глядя другу в глаза.

– Пусть будет так, – сдался наконец Йенси, – но это в самом крайнем случае.

– Хорошо, – вздохнул Генри. – В самом крайнем случае.

– Я бы выбрал митинг. Йенси, ты как считаешь?

– Не знаю. Я бы тоже предположил, что это будет митинг, но, понимаешь, он в поддержку кандидата от оппозиции. Не уверен я. Иштван всегда поддерживал тех, кто в меньшинстве. Но он мог и измениться.

– Мог. А мог и не измениться. Ну а как насчет церемонии открытия школы? Он имеет что-нибудь против образования?

– Иштван не хотел, чтобы я отправлялся в приемную семью. Может, для него школа как-то с этим связана? Может, он считает, что она нас разлучила.

– Но речь же идет об открытии новой школы. Твоя школа тут ни при чем. Да, у него крышу совсем снесло, но не похоже это на акт протеста.

«Крышу снесло? – вздрогнул Йенси. – А ведь, пожалуй, Генри прав».

– Там же на открытии кто-то из администрации будет перерезать ленточку. Он может знать этого человека?

– А кто там будет?

Они поискали информацию по видео, но ничего не обнаружили.

– Пока мы туда сами не придем, ничего не узнаем, – грустно подвел итог Йенси.

– А может, и тогда не узнаем. Он же мог за эти годы познакомиться с кем угодно. Нет, здесь нам, похоже, тоже ничего не светит. Ну-с, а что с послом с Земли? Как там его? – Генри покопался в архиве новостей и повернулся к другу. – Джедроу Берри. Говорит это тебе что-нибудь?

– Никогда не слышал.

– Допустим. Для тебя это имя ничего не значит. Но он представляет земное правительство, а это может быть весомым аргументом. – Генри помолчал и тяжело вздохнул. – Хотя и это тоже вилами по воде писано. Короче говоря, нет у нас убедительной версии.

Несколько минут они просидели молча, потом Йенси нарушил тишину: