Мастер дверей

– Вообще-то уже поздно, – вмешалась Ника. – Нам обратно пора. А то завтра вы будете сонными, как совы. – Она вскочила со стула. – Мы завтра зайдем еще. Если получится.

– Приходите! Я и своих обрадую. Ромик-то только со сна такой мрачный, а так он хороший парень. И дяде Андрею будет повеселее.

Мы попрощались и вышли из домика. Похолодало.

– Опять за эти перила хвататься. Они, наверное, совсем ледяные, – поежился Руби.

– Терпи, техно, искином станешь! – заявила Ника.

Руби отчего-то фыркнул.

– Сама придумала?

– Ага. Я вообще умная. Ну все, вы спускайтесь, а я полетела.

И она вошла в трансформацию.

– Полезли, – вздохнула я, подходя к лестнице.

Лес

У ворот города техно столпилась половина интерната.

– Надо рубить, – говорила директор.

Она даже не успела переодеть белое летящее платье – Женек примчался, как ураган, и сообщил нежданное известие. Разумеется, все тут же встревожились и отправились к воротам, чтобы увидеть напасть своими глазами.

– Нельзя трогать лес, Ирочка Андреевна! – устало возражал привратник. – И так уже наломали дров. Орланы рубили деревья – и вот пожалуйста. Им-то что, смотались на Рока-Алада и вроде как ни при чем. А нам – расхлебывай.

– Но там же Наташа! – подскочил Женек. – Дядя Коля, как вы не понимаете?

– И чего это я не понимаю? Знаю, что Наташка там. Не одна она там, с Серегой, а он за столько лет освоился, прижился. Не пропадет и ей пропасть не даст. Подождем.

Остальные не высказывали мнений. Взрослые тихо совещались, Ляля с Виталиком, стоя в сторонке, обнимались, пока никто не видит, Маша вяло отмахивалась от Нагорных, которые громким шепотом наперебой рассказывали ей, что видели белую балерину.

– Да что ж они там, всю жизнь будут? – всплеснула руками Ирина Андреевна. – Чего ждать? Мы не знаем свойств леса, а вдруг он уже внутри, в городе?

– Что происходит? – раздался знакомый голос, и со стороны площади подошел комиссар.

Ирина Андреевна молча показала ему на ворота. Хотя рощицу и так было видно издалека, Антон провел одной рукой по створкам, ощупал стволы. Директор с беспокойством следила за выражением его лица: оно не предвещало ничего хорошего.

– Если лес разыгрался, лучшее, что мы можем сделать, – это оставить его в покое. Иначе он поглотит здесь все, – наконец изрек комиссар. – Ты видела остатки интерната? Он почти уничтожил их. Дай только повод, он уничтожит и нас.

– Но… – Директор не находила слов. – Тогда единственный выход: снять Заслон и войти в Светлоярск со стороны моря.

– Ни в коем случае! – заявил орлан. – Потревожили лес, потревожили озеро. Это слишком много. Если тронуть еще и Заслон, я не ручаюсь за последствия. Все должно идти своим чередом, иначе архипелагу грозит уничтожение.

– Я не могу думать об архипелаге, когда у меня там дети! – горячо возразила Ирина Андреевна.

– Ты думаешь о своей племяннице и не думаешь о других. Это эгоизм.

– Что?! – Директор чуть не задохнулась.

Даже висевшему в густой кроне дерева Эдгару стало ее почти жалко. Почти.

Привратник, поняв, что разгорается ссора, деликатно отошел в сторону и жестом отозвал остальных. Ирина Андреевна и Антон остались у ворот вдвоем, друг напротив друга.

– Ты идешь на поводу у эмоций и, как всегда, проявляешь безответственность, – продолжал комиссар.

– Как ты можешь меня в этом упрекать! – нахмурилась директор. – Последние одиннадцать лет я только и думаю что о детях. Они – вся моя жизнь, больше у меня ничего нет!

– И ты этим гордишься, не правда ли? – усмехнулся орлан. – Чувствуешь свою значимость? Самая сильная, самая независимая, самая уверенная в себе директор? Жаждешь восхищения. Так ведь? Чтобы рукоплескали. Как раньше, на сцене.

– Антон! – почти закричала Ирина Андреевна.

– В общем, до тех пор, пока я временный управляющий островом, я не собираюсь снимать Заслон. И лес трогать не позволю, – отстраненно произнес комиссар.

Не в силах продолжать разговор, Ирина Андреевна бросилась прочь от ворот.

Эдгар незаметно покинул пост наблюдений и помчался в чащу докладывать грифону.

В гуще леса мышь взлетел на самую высокую ель и, выбрав удобную ветку недалеко от верхушки, укрепился на ней. «Связь – как обычно», – сказал грифон. Это значит, не надо нестись на Центральный, если не произошло ничего невероятного. Достаточно сообщить по воздуху. Правда, для этого требуется застать грифона в момент полета, иначе он не сможет уловить послание.

Эдгар растопырил уши, медленно повел головой, словно антенной, одновременно издавая звуки нужной частоты.

Ага, есть! Грифон еще в дороге, момент благоприятный. Это человеческие органы чувств и навигаторы искинов не могут установить контакт при наличии Заслона. Волшебным существам он совершенно не мешает.

Эдгар сосредоточился, а потом принялся быстро-быстро щелкать языком, ябедничая на комиссара с директрисой. Просил же грифон наблюдать за парочкой! Сообщение ушло в эфир.

Ответ прилетел довольно быстро, чуткие мышиные уши мгновенно поймали волну: «Из-за Ирины он слишком привязан к Светлоярску, нам это мешает. Устраняй ее. Заодно и волки сыты».

Про волков Эдгар не вполне понял, зато прекрасно уловил остальное. Расправив крылья, он полетел искать Ирину Андреевну.

Вскоре он нашел ее, она медленно шла по тропинке в сторону моря. Довольный Эдгар помчался туда же, но в десять раз быстрее.

У него имелся примерный план действий, но, приближаясь к обрыву, он увидел, что по берегу гуляет мальчишка, и в голове тут же возник новый план, получше.

Несколькими метрами ниже прямо из склона обрыва тянулось вверх дерево, образуя с откосом острый угол. На этом дереве было очень удобно сидеть, опершись спиной на склон, и мечтать, глядя на волны. Или ловить удочкой мелкую прибрежную рыбешку, например.

Удочки у пацана не было. Но он направлялся именно туда, к дереву, и уже нацелился сползать по откосу. Еще чуть-чуть – и он сам себя загонит в ловушку, потому что слезть вниз с этого места почти невозможно. А прыгать в воду опасно: камни. Да и холодно уже. Задача Эдгара упрощалась: надо лишь выманить спящую Хоришь из норы. Голодная, она приползет к добыче сама. Она, правда, может отказаться нападать на мальчишку, но его и не обязательно есть. Он нужен просто как приманка.

Эдгар пустился вдоль обрыва. Погода пасмурная, небо в тучах – это лучше, чем яркое солнце, от которого Хоришь может заартачиться. Еще пара взмахов крыльями – ну вот и расщелина. Хозяйка дома. Эдгар закружил над отверстием: немного резких звуков, и потревоженный монстр, которому нахальный мышь не дал доспать, высунул голову. Эдгар звал, подманивал, пытаясь увлечь за собой. В конце концов животное поддалось и устремилось за ним, без труда удерживаясь на наклонном берегу. Из-под ног его сыпались мелкие камушки, но это не мешало двигаться. Вперед, еще вперед, еще немного… Теперь до дерева с сидящим на нем мальчишкой добраться куда проще, чем возвращаться в расщелину. Придя к выводу, что Хоришь не станет совершать лишних движений и до его возвращения уж точно не сбежит, Эдгар кинулся в лес, поторопить Ирину Андреевну.

Славка Мухин сидел на стволе дерева, растущего под углом к косогору, свесив ноги по обе стороны. Он думал о том, что никому не нужен. С тех пор как в интернате не стало Димки, а потом – Ани, деться было решительно некуда, поговорить не с кем. Казалось, что где-то внутри зияет огромная дырища и в нее, как в бездну, засасывается весь окружающий мир и пропадает там. Людей вокруг хватало, но все они казались ему такими же бесполезными, как, видимо, и он им. Конечно, у Славки была бабушка, она любила его. Но бабушка вечно была занята всякими делами, а вечером рано ложилась спать. Кроме того, Славка не представлял, как бы стал делиться с бабушкой разными мыслями и сомнениями.

Вот, например, недавно по утрам начала болеть голова – в одной точке, на лбу. Пару раз боль была такой сильной, что Славка порывался пожаловаться Ирине Андреевне. Однако боль очень быстро проходила, и он так и не собрался.

Справа послышался какой-то шорох, но Славка даже не взглянул – ветер гонит упавший лист, наверное.

…А больше пугало другое. Почти каждую ночь он просыпался оттого, что чесалось все тело – не сильно, но довольно долго, может быть час. Славка даже думал сначала, что какие-то насекомые завелись в доме или приползли с улицы. Но для уличных насекомых был уже вроде бы не сезон. Кроме того, на первом этаже спали теперь на кроватях, а не на полу. Славка тщательно перетряхивал постель, но не находил никаких следов насекомых. Он предположил, что «чесотка» может быть после какой-нибудь незнакомой еды – например терноягеля. Ведь чесался же летом Ванька после того, как поест земляники. Но у Ваньки тогда были красные пятна – и на щеках, и даже на руках. А у Славки – ничего. В конце концов он отказался от терноягелевого чая, а пил только воду, но зуд не пропал. Еще ему казалось, что волосы стали расти быстрее, чем всегда. Но это могло быть связано с тем, что весь он быстро рос, как и другие ребята в интернате, и особого неудобства не доставляло.

Вновь шорох, совсем рядом. Но Славка был настолько расстроен и погружен в себя, что не проявил ни малейшего интереса к тому, что там шуршит.

…Потом был тот случай с Юлькой. Она давно вертелась вокруг Славки, и это дико раздражало, хотя он и старался быть вежливым и не показывать этого. Но он хотя бы был ей интересен! А теперь даже Юлька к нему не подходит. В общем, жизнь стала серой и беспросветной.

Шорох раздался сверху, прямо над ним. Славка автоматически повернул голову.

Сначала он увидел в паре метров от себя красно-серые кожаные мешки. Из них торчали не то голые упругие ветки растения, не то просто какие-то палки желтоватого цвета. Недоумевая кто, а главное – для чего, так бесшумно подобравшись, бросил эти вещи, Славка проследил взглядом дальше. Мешков было много, они все не кончались. Внезапно все ветки разом дернулись, увлекая за собой мешки, и стало ясно, что все они – единое целое.

Единое тело.

Сердце гулко ударило и пустилось вскачь. Славка медленно развернулся, одной рукой держась за ствол, а другой опираясь на откос.

И увидел голову.

Она возвышалась над ним на членистом туловище, приплюснутая сверху, с двумя длинными щупами-усами и короткими толстыми клешнями.

По три матово-черных глаза с каждой стороны. И челюсти.

Это была гигантская сколопендра. Многоножка.

Славка широко раскрыл рот, чтобы крикнуть, но не смог. Ужас схватил его за горло, сковал руки и ноги, не давая шевельнуться. Он мог только смотреть в черные немигающие глаза.

Смотреть – и понимать, что пришла смерть. И что она наступит не сразу. Сначала он будет очень-очень долго мучиться от боли. От очень страшной боли.

«Все!» – подумал Славка, чувствуя, как по спине стекает липкий пот.

Сколопендра наклонила голову, поводя щупами. Славка уже ничего не видел, в глазах стояло только красное и серое. Началась дрожь – такая сильная, что Славку мотнуло, ударив головой о дерево, он даже прикусил язык. Он понял, почувствовал: она сейчас бросится.

И закрыл глаза.

В следующий миг на него обрушился тупой удар – казалось, сразу везде. Славку развернуло и повалило на спину, ноги описали в воздухе дугу, он едва не совершил кувырок назад. Падая, чудом не зацепился ногой за дерево. Последнее, что он успел сделать, – закрыть руками лицо.

Он получил еще один удар – поперек туловища. Непроизвольно дернулся от боли и сжался в комок, подтянув колени к животу и заваливаясь на бок. Славку трясло, он ждал, что сейчас в него вцепятся челюсти.

Он слышал ужасный шум, понимая, что его производит сколопендра, извиваясь на песке очень быстро, – туда-сюда…

Но броска все не было. И других ударов не последовало. Однако шум не прекращался. Казалось, тварь хлещет хвостом по чему ни попадя.

Славка, едва дыша, раздвинул пальцы, чтобы выглянуть в щелочку.

Мир казался перевернутым набок – и земля, и небо. Сколопендра страшно извивалась в трех шагах от него, словно змея, но только хуже змеи. Потому что у мерзкой твари имелись конечности, которыми она мелко-мелко перебирала щупы и челюсти. И челюстями она сейчас норовила вцепиться в клюющего ее серого орлана с белыми полосками на плечах. Орлан не давался, он был проворен, норовил атаковать сзади. Но многоножка вертелась так прытко, едва уловимо глазом, что Славка был уверен: орлан протянет недолго. При этом у птицы, находящейся в воздухе, несомненно было преимущество: поднимись она выше, и сколопендра уже не достанет.

«Почему он не улетает?» – думал Славка.

Ведь очевидно же, что орланы не едят такую мерзость, как сколопендры, и птице нет смысла с ней драться, рискуя жизнью.

Если только она не охраняет птенцов.

Славка был избит и до смерти напуган, но все же сообразил, что птенец – он и есть. И если он не хочет немедленной смерти орлана, ему надо как можно быстрее убраться с берега.

Он встал на четвереньки на откосе. Его шатало. Тошнило. Болело все, что только можно.

Славка понял: вверх, на обрыв, ему не забраться. Единственной выход – вниз, подальше от твари.

И, рухнув на землю, он скатился по косогору прямо в море. Не думая о камнях. Не думая ни о чем вообще. Он плюхнулся в воду лицом вверх и сразу погрузился, но тут было неглубоко. Славка начал барахтаться, отплевываться и всплыл. Камней, к счастью, в этом месте не оказалось, а холодная вода придала ему сил. Кое-как встав в воде – мокрые волосы прилипли ко лбу, с них текло, – он увидел наверху дерущихся сколопендру и орлана. А мгновение спустя – второго орлана, белоголового, без полос. Он кружил над дерущимися, странно вытянув одно крыло, и от этого несколько заваливаясь на бок. Поднявшись выше, он прицелился и выстрелил в тварь пером, от отдачи едва не потеряв равновесие. Снова заход вверх – и еще одно перо, на этот раз орлан удержался. А многоножка рухнула передней частью туловища на склон и задергалась. Орлан добивал ее, делая неровные круги и выпуская все новые стрелы-перья. Второй отлетел куда-то в сторону, Славка потерял его из виду. Сколопендра билась все слабее и наконец застыла. Покружив над ней еще немного, орлан снизился, вышел из трансформации, и Славка понял, что это комиссар. Одну руку он прижимал к туловищу. Сделав шаг к берегу, Славка упал, облегченно ткнулся головой в песок, и темнота навалилась на него.

Глава шестая

Непонятные стихи

Плавучая тюрьма

Светлоярск

Дверь не только выглядела настоящей – она была даже чуть-чуть приоткрыта. Момент, когда это случилось, Натка пропустила из-за поцелуя Сергея.

– Ты умница, Наташка, у нас все получилось! – воскликнул он и потянул за ручку.

За дверью тоже поджидала темнота, к счастью, не столь густая, как в городе. Можно было узнать галерею – потолочные арки, высокие окна, в которые светили звезды – много-много звезд. Их сияние и делало ночь не такой черной.

– Мы попали куда нужно, – обрадовался Сергей. – Пошли скорей!

Он увлек Натку за собой в коридор.

– Откуда ты знаешь?

– Я уже был тут, Аню встречал.

– Ты же говорил, что с той стороны войти нельзя!

– Она позвала меня в темноте, и я смог войти. Иногда мне кажется, что техно чувствуют друг друга, как животные из одной стаи.

– Как орланы?

– Ну да. Чем мы хуже? – засмеялся Сергей.

Они шли по галерее, взявшись за руки, и молчали.

На самом деле Сергею было немного неловко. Ведь он еще совсем недавно думал об Ане – и вдруг, вот так внезапно, взял и поцеловал Наташу. Но что-то внутри говорило ему, что нет больше сил терпеть одиночество. Да, он привык к жизни в Городе-за-воротами, привык видеть людей только издалека. Но так было до встречи с жителями леса, до той ночи в башне, с Наташкой вдвоем против орланов. Теперь он был готов на что угодно, лишь бы не возвращаться к прежнему существованию. Удастся выйти отсюда или нет – Наташку он не отпустит.