— Почему же я жив?

— На эту тему мы поговорим позднее. Когда вы, молодой человек, поправитесь. А сейчас — прощайте.

Хотел повернуть голову и посмотреть ему вслед, но вовремя отказался от этой мысли. К постели подходит лохматая, страшная как смертный грех Паола с кастрюлькой и ложкой.

— Сейчас мы будем ням-ням. Откроем ротик, и выпьем бульончик. Еще ложечку.

— Паола, господи, что с тобой?

— Девочка за пять суток спала пять часов, — объясняет Гилва.

— А ты?

— А я — двадцать пять!

— Обманываешь поди! Не больше пятнадцати. Посмотри на себя в зеркало.

— Смотрела. Думаешь, легко по рыбе с человечьими ногами понять, как я выгляжу?

— С кем я разговаривал?

— Это был Сухэй. Он почувствовал, что Логрус возбужден, и прибыл раньше, чем ты сделал первый шаг. Он все видел — все твои художества. Но добивать не стал. Меня это смущает.

— Милые мои, у меня есть идея. Давайте аккуратненько опустим кровать вместе со мной в ванну. Только аккуратненько. Трясти не надо.

— Гидроневесомость? — спрашивает начитанная Паола.

— Умница.

Гилва ничего не понимает, но Паола уже бежит к стене, прорезает бластером проход, опустившись на четвереньки, пробует воду локтем.

— Холодная…

Гилва включается в дело. Вода доводится до нужной температуры, ванна увеличивается до размеров бассейна с покатым спуском. Очередная сложность: Паоле не приподнять свою сторону тяжелой дубовой кровати. Гилва принимает демоническую форму и одна толкает кровать к проходу. Резные дубовые ножки издают страшный, раздирающий душу скрип. Наконец, я в воде. Чуть не захлебнулся.

— Трансформируюсь! — произношу замогильным голосом. И превращаюсь в осьминога. Переломы моментально перестают болеть. Но почки еще ноют. Гилва смеется и бьет в ладоши. Паола с квадратными глазами пытается засунуть в рот сразу два кулака. Хочу объяснить ей, что все в порядке, но — нечем… Произвожу обратную трансформацию.

— Поторопился. Ноют еще косточки, — плаваю по бассейну брассом. До Паолы наконец-то доходит смысл происходящего. У осьминога нет костей, поэтому в момент трансформации переломы исчезают вместе с костями.

— Ты слишком резво трансформируешься, — возражает Гилва. — При резкой трансформации все тело ноет.

— Придется часа на два головоногим стать, — предупреждаю девушек и вновь трансформируюсь в осьминога. Отбитые внутренности все равно болят. Упрощаю структуру до предела — становлюсь огромной медузой. Вместе с телом упрощаются и мысли, желания. В последний момент спохватываюсь, запускаю обратный процесс.

Кто-то гладит меня по руке (рукам). Открываю глаза. Русалка. Добрая. Что-то хочет от меня. Показывает наверх. Поглаживает. Это приятно. Уплывает. Хочу русалку. Хочу, чтоб гладила. Поднимаюсь за ней. Всплываю. Она вылезает из воды. Я тоже хочу вылезти. Пусть гладит меня. Трудно дышать. Хочу, чтоб было легко дышать.

Богатый кислородом воздух обжигает легкие. Оглядываюсь. Две встревоженные женщины. Смотрю на себя. Это — я??? Я не такой. Вспомнил! Баранкин, будь человеком! Был такой мультик.

Вот теперь другое дело. Это же надо, чуть копыта не откинул. Делаю вид, что зеваю и потягиваюсь. Чтоб успокоить женщин.

— Я долго спал?

— Больше пяти часов, — говорит Гилва. Ты Паолу с ума сведешь своими фокусами.

Вылезаю из бассейна, вспоминаю, что имел множественные переломы и разрывы внутренних органов. Ощупываю себя. Здоров! И это хорошо! Обнимаю Паолу и кружу в танце.

— Господи, Паола, ты танцевать не умеешь. И-и — раз-два-три, раз-два-три. Это вальс. Раз-два-три…

Гилва смотрит на нас с материнской улыбкой.

Сдаю козырь Сухэя, сосредотачиваюсь. Паола заглядывает через плечо и деловито проверяет бластер. Кивает Гилве, и та прячет метательный нож в ножны на рукаве. Интересно. Хочу спросить, к чему такие хлопоты, но в этот момент устанавливается контакт.

За спиной Сухэя роскошный зал в стиле Людовика XIV. И множество рогатых и клыкастых монстров в яркой одежде. Бестиарий. Сухэй тоже выглядит не лучшим образом. Ни за что не узнал бы, но вызывал его, значит ОНО — он. Гилва кладет ладонь на мое плечо. Тут же чувствую руку Паолы на другом плече. Прикоснувшись ко мне, они тоже вступают в козырной контакт.

— Вы хотели со мной поговорить.

— Неплохо, молодой человек. Совсем неплохо. Шесть часов назад вы напоминали крысу, прошедшую камнедробилку.

— У вас найдется время для меня?

— А как вы думаете, молодой человек, кого мы сейчас обсуждаем? Или вы считаете, что сотрясатели мироздания являются каждый день?

— Мне пройти к вам, или вы ко мне?

— Лучше будет, если я к вам, — усмехнулся Сухэй. Мы пока не пришли к общему мнению относительно вашей карьеры. Многие считают, что чем короче она будет, тем лучше. Они не видят полной картины, и меня это устраивает.

Я протягиваю руку, Сухэй касается ее и делает шаг вперед. Облик монстра медленно сползает с него, открывая взгляду старого, усталого человека.

— Гилва, девочки, если не затруднит, две чашечки кофе, — просит он. Но, как только девушки отходят, взмахивает руками, и нас окружает стена голубого тумана.

— Как это понимать?

— Они симпатичные девушки, но мои слова не для их нежных ушек.

— Понятно… Почему Логрус хотел меня убить? Гилва предполагала, что он захочет завербовать меня в союзники.

— Думаю, он просто испугался. — Сухэй наклоняется ко мне, сверля колючим взглядом. — Ты оказался сильнее его. Он не смог снять твое неумелое заклятье с Гилвы. Твоя детская поделка, мальчишечья шалость оказалась ему не по зубам.

— Но Гилва сказала, что заклятие снято…

— Она просто больше не чувствует его. Она же прошла Логрус. Заклятье стало частью ее сущности.

— А в чем оно заключается?

— Ты даже этого не знаешь? Демоны Обода! — старик сухо рассмеялся. — Я переоценил тебя, сынок. Или недооценил. Считал, что ты затеял грязную игру с девочкой. Но ты даже не знаешь, на что ее обрек. Слушай же! Ты сплел жизни Гилвы и Паолы в единую нить. Смерть любой из них будет смертью обеих. Одно время у нас было модно сплетать жизнь телохранителя с нанимателем. Я хорошо изучил структуру таких заклинаний. Но те заклинания были односторонними. Никто из девушек не выигрывает от твоей шутки. Если же учесть, что девы Хаоса живут намного дольше простых смертных… Я не стал пока открывать Гилве суть заклятия.

— Снимите стену.

Сухэй медленно разводит руки, бормоча что-то под нос. Стена тумана приобретает прозрачность и тает. Паола, которая колотила по ней пяткой и локтями, вскрикивает и проваливается спиной вперед прямо в мои объятья.

— Сухэй, повторите, пожалуйста, девушкам то, что рассказали мне.

— Вы рискуете, молодой человек, — ухмыляется старик, но повторяет.

— Не Богдан ты, а наказание божье, — уныло произнесла Гилва, дослушав до конца. Паола постучала себя по лбу, потрясла руками, произнося про себя нехорошие слова, махнула на меня рукой и отвернулась, обиженная.

Насчет долгожительства старик не прав. В наше время разработаны методики омоложения. Но вот что будет с одной из девушек, если вторая ляжет в анабиоз… Нужно срочно изучать прикладную магию. Где бы взять самоучитель?

— Учитель, не гневайтесь на него, — объясняет тем временем Гилва. — Он большой ребенок. Не знаю, из какого мира к нам попал, но абсолютно не приспособлен к жизни. Наивен и доверчив. Пытаюсь его переучить, но пока он меня переучивает. Его мир — мир взрослых детей. Очень добрый и беззащитный. И вокруг себя он строит такой же мир. В него попадаешь — и расслабляешься. Тонешь как муха в сладком сиропе. Я до того размякла, что позволила отрубить себе голову. Шрам на шее до сих пор не сходит.

— И не сойдет, — сообщает Сухэй. — Это был смертельный удар. Носить тебе метку до конца дней своих.

Гилва зашипела на меня змеей и отвернулась. Паола бросила испепеляющий взгляд, подсела к подруге, зашептала на ухо что-то утешающее.

— Переходим к главному, — произносит Сухэй и вновь возносит руки, восстанавливая стену. — Какие породы людей ты знаешь?

— В смысле — эмбериты и простые смертные?

— Да. Жители истинного мира и жители теней. Первые отличаются от прочих большей физической силой, выносливостью, долголетием и умением перемещаться по отражениям — после соответствующей подготовки. Ни одно из этих свойств нельзя взять за критерий, но в комплексе они достаточно четко характеризуют расу. Есть еще третья порода — бессмертные. Критерии их отбора еще более размыты — за исключением одного: если бессмертного убить, он тут же возродится в другом месте. У меня есть основания полагать, что ты, сынок, из этой породы.

— Мне не нравится критерий отбора. Отсев большой. Другого нет?

— Как правило, бессмертные обладают огромной магической силой, — Сухэй выжидательно смотрит на меня.

— Дальше.

— Их выделяет поведение. Наш мир им не нравится. В то же время, они не стараются его видоизменить или разрушить. Их интересует другой мир, кардинально отличный от нашего.

— В чем же отличие?

— Не знаю… Они появляются в нашем мире взрослыми. В поисках своего мира мечутся по нашему и, в конце концов, исчезают. Теперь я хочу спросить тебя. Зачем тебе Логрус?

— Гилва, по-моему, объяснила. Я обладаю магической силой, но не умею ее контролировать. Я опасен для окружающих и самого себя. Хочу научиться держать способности в узде. Разве это не очевидно?

— Отнюдь. Но желание законное и многое объясняет. Думаю, смогу договориться с Логрусом, и ты пройдешь его.

— А разве я не прошел его?

— Только до половины. Потом он выплюнул тебя, чтоб схлестнуться со знаком Лабиринта.

— Занятно. Я получил массу новых возможностей. Оказывается, это еще не все…

— Мы отвлеклись. Что ты намерен делать после?

— Не знаю… Хотел выяснить, кто мой отец? Как я попал сюда? Я был почти уверен, что мой отец — Мерлин.

— Если ты бессмертный, то нет. Если смертный — все может быть. Ответ может дать лишь сам Мерлин, но эта семейка любит исчезать из поля зрения. Иногда — на века. Они ведут очень странные игры с мирозданием.

— Я мог бы и сам получить ответ. Достаточно капли крови его матери…

— Капли крови? Это звучит зловеще.

— Да нет. Для анализа. Сравнить с моей кровью. Боюсь только, что результат будет недостоверным. Этот сумасшедший мир подсовывает мне желаемое вместо действительного.

— Почти все бессмертные называли наш мир сумасшедшим.

Тасую колоду, ненадолго вглядываясь в картинки. Гилва с Паолой куда-то ушли. Откладываю в сторону два козыря — Корвина и Мерлина. Козырь Корвина отзывается почти сразу.

— Не сейчас, — бросает мне принц Эмбера, и контакт прерывается. Карта Мерлина упорно не желает становиться холодной. Вновь тасую колоду. Бросаю лишь беглый взгляд на козырь сфинкса, но этого оказывается достаточно. Картинка оживает. Сфинкс полулежит на том же выступе стены. Знакомая, не обремененная избытком одежды девушка из каравана рабов расчесывает щеткой его шерсть. Ошейника на шее уже нет, татуировки на смуглой от загара спине — тоже. Картина «Смерть клопа» осталась в замыслах художника. Даже немного обидно — никто из потомков не узнает о моем подвиге.

— Здравствуй, Богдан, мечтающий об имени Богдан ибн Мерлин.

— Здравствуй, неудовлетворенный либо информационно, либо желудочно.

Сфинкс склонил голову, свел брови и задумался. Я сделал осторожную попытку разорвать контакт. Сфинкс замотал головой и предостерегающе поднял лапу. Контакт сохранился, а я вызвал логрусово зрение, чтоб выяснить, как это ему удалось. Ничего не понял, но запомнил. Девушка наконец-то заметила меня и приветливо улыбнулась.

— Я понял! — радостно воскликнул сфинкс минуты через три. — Очень точное определение. Богдан, вокруг меня происходят странные вещи. Я хотел бы проконсультироваться с тобой. Ты не ответишь на несколько вопросов?

— Опять загадки? Загадывай.

— Как так получилось, что по дну высохшего много веков назад канала потек ручей? Откуда на берегу канала возникли дома и сады? Кто наполнил скотные дворы коровами, овцами и прочей живностью? Почему закраснели луга там, где от века голубели пески пустыни?

— Я подумал, что те, кто были рабами, захотят поселиться рядом с тобой. И позаботился о жилплощади. Они тебя не обижают?

— Нет. Они приносят мне мясо. Немного, но каждый день. Я давно не ел так регулярно. Они рассказывают мне много интересного. Из рассказанного ими я составляю новые загадки. Но вот что смущает меня. Ты сказал, что тела их ядовиты, но Хаим утверждал, что нет. А когда я спросил у них самих, они сказали, что очень ядовиты. Тогда Хаим сказал, что готов первым отведать их мяса. Но они сказали, что их тела ядовиты только для меня, потому что Хаим сам ядовитая гадина, и яд на него не действует. Я решил задержать всех, пока кто-нибудь не разъяснит мне ситуацию. Тогда Хаим сказал, что готов принять старые правила. Он будет отгадывать загадки за всех, и за каждую отгаданную я должен буду пропустить одного человека. За каждую неотгаданную он укажет, какой человек должен остаться со мной. Я задал шестьдесят шесть загадок, он отгадал тридцать восемь. Это произошло потому, что даже рабы подсказывали ему правильные ответы. Но, когда он разделил всех на тех, кто должен идти, и тех, кто должен остаться, рабы возразили, что Хаим играл нечестно, так как слушал их подсказки. Поэтому все они должны остаться. Я решил, что это справедливо, хотя не понял, зачем они мне, если их нельзя съесть. Но Хаим утверждал, что ты обманул меня, а я обманул его. И ушел вместе с солдатами очень обиженный. Теперь я вовсе в затруднительном положении. По правилам я могу есть путников, но не местных жителей. Рабы — не путники. Они поселились и живут здесь. Они никуда не хотят уходить. Девушка, которую ты видишь, каждый день расчесывает мою шерсть. Она хочет связать из начеса голубые носки, которые не линяют. Я никогда не видел, как вяжут носки. Это интересно. Может, я составлю загадку на эту тему. Но все же, я чувствую себя обманутым, хотя не могу решить, кто именно меня обманул. Я долго думал и решил, что нужно проверить твои слова. В пустыне на самом деле лежит мертвый таракан и мертвый человек из каравана Хаима. Но верна ли была твоя загадка?

— Напомни текст.

— Мы похожи на людей…

— По закону раб — не человек, а вещь, принадлежащая хозяину.

— Понятно. Так-так-так… скованы цепью — было… Вот — тела наши смертельно ядовиты.

— Это иносказание. Подразумевается, что тела пропитанны смертельной усталостью.

— Вэллл… Иносказания в загадках допустимы. Дальше — вкусивший их погибнет быстрой, лютой смертью.

— На него набросятся пять стражников с мечами и разрубят на куски.

— Вот в чем дело! Опосредованное воздействие! Цепочка связанных событий! Стражники набросились на таракана, и он погиб, даже не успев вкусить их.

— Он не успел, потому что я помог стражникам. Иначе бы успел.

— Твоя загадка, Богдан, намного мудрее, чем показалась мне вначале! Это жемчужина моей коллекции! Благодарю тебя, друг, ты развеял мои сомнения! Восхитительно! Прости, что оскорбил твое имя подозрением. Меня так часто пытаются обмануть, что порой перестаю верить честнейшим людям. Будешь в наших краях, обязательно заходи. Я поделюсь с тобой новыми загадками, а ты скажешь, хороши ли они.