— Тогда я навёл справки об экспедиции к водопаду, о которой вы столько трезвонили. Выяснилось, что это не научная экспедиция, а туристская группа. Это так?

— Так...

— Вы отлично понимали, что лабораторию вам предложили возглавить по ошибке. Но не отказались. Так?

Холод глубин, что я здесь делаю? — тоскливо размышлял Алим.

— Всё так, уважаемый Арас. Что дальше?

— А дальше начинается самое интересное. Я ознакомился с вашей монографией по сухопутной флоре, с трудами по сравнительной пищевой ценности пресноводной флоры, по сухопутному бентосу, с работами по определению солёности дождевой среды...

— Нам не удалось обнаружить солей в дождевой среде.

— Но вы значительно повысили точность измерений. Отрицательный результат в науке — тоже результат.

— Уважаемый Арас...

— Не перебивайте, юноша. Вы задумали, спланировали и провели уникальную транспортную операцию. В ходе операции потеряли всего пять инструментов из сорока семи, хотя трижды могли потерять всех. Это была бы невосполнимая потеря для института.

— Кому мне сдать дела по лаборатории?

— У вас уже завелись дела по лаборатории? Когда вы всё успеваете? Впрочем, не в этом суть. Я не хочу, чтоб вы сдавали дела.

— Не понял? Я не... Вы не...

— Формально вы ничего не нарушили. Прибыли к нам по распределению, получили заведование и не посмели отказаться от предложенной работы. Теперь я хотел бы ознакомиться с тематикой работ. Вы, надеюсь, обдумали, чем будет заниматься ваша лаборатория?

— Да, да, уважаемый Арас, я над этим много думал. Но, кроме лаборатории, нужен полигон...

Декан словно средой подавился.

— Послушайте, юноша, внутренний голос мне говорит, что вас легче уволить, чем удовлетворить. Вам уже мало лаборатории?

— Нет, но... Такая тема без выхода в практику... Она ничего не будет стоить... Когда мы с Корпеном делали доклад перед Советом планеты, мы поняли, что Совет готовит большое наступление на сушу. Понимаете? Мы можем возводить дамбы и отхватывать у суши кусок за куском. Ольдеры покроют всю поверхность суши, и жизненное пространство увеличится во много раз! Но нам нужны строители — алмары и разумные, которые смогут хотя бы на короткое время покидать среду. Нам нужны насосы, которые смогут заполнять ольдеры средой. Нам нужны опреснители, потому что иначе концентрация солей в среде ольдеров будет нарастать. Наверняка мы встретим много неизвестных ещё проблем. Этим я и намечал заняться. Мы должны быть готовы к тому моменту, когда Совет объявит наступление на сушу.

— А вы уверены, что Совет объявит такое наступление?

Алим смутился.

— Простите за некорректный вопрос, — смутился в свою очередь Арас. — бессмысленно задавать его вам.

Ардина нервничала и металась по приёмной, проклинала себя, свою загубленную жизнь, Алима и Атрана. Но лишь через полчаса сообразила, что уволить сотрудника можно намного быстрее. Если Алим второй час беседует с деканом, значит, есть надежда...

Сообразив это, она опустилась на ковёр и... заснула! Сказалось длительное переутомление. Так, спящей на ковре, её и обнаружил Арас, выйдя из рума.

— Вы очень странное семейство, Алим, — пробормотал он. — Всё-таки сведите эти шрамы. Мышцы, шрамы — мальчишество какое-то. Сорви-голова — покоритель Темноты... Несолидно. Наша сила в интеллекте.

Алим бережно, стараясь не разбудить, подхватил жену на нижнюю присоску.

— Это ты, милый? — сонно пробормотала она.

— Я. Ты спи, всё хорошо. Всё путём.

Часть 2. Учёные

* * *

Унец был охотником. Не только по видовому названию. Он родился хищником — и остался им после инициации. Лишь изменил точку приложения инстинкта. Унец любил схватки, любил борьбу, любил побеждать. Он отлично управлял кулом. Не раз на границах лично возглавлял операции по устранению хищников. Умел и любил управлять и алмаром и шалотом. Его привлекала мощь и сила огромных животных.

Унец ставил перед собой цель — и добивался её, сметая препятствия. Всегда добивался. Поначалу карьера не стояла в списке его целей. Но если высокий пост облегчал путь к цели, Унец занимал его. А добившись своего, без сожаления покидал. Окружающие считали это широтой натуры и жаждой нового. Унец называл охотой.

Постепенно карьера стала основной целью его охоты. Добившись одного руководящего поста, он ставил перед собой цель добиться следующего. И добивался, пусть иногда на это уходили годы.

Унец понимал, что его уникальность — плод чьей-то ошибки, либо небрежности. Но не тяготился этим — наоборот, гордился собственной исключительностью. Он коллекционировал факты, подтверждающие полезность для вида и прогресса случайных отклонений. Он выработал на эту тему несколько теорий, но, разумеется, держал их при себе.

Унец был умён. Он не боялся отступать, не боялся признавать ошибки, смело жертвовал второстепенным во имя главного. Он вёл свою игру сотни лет — и не устал от неё. Часто, ошибившись в предполагаемой реакции кого-то на цепочку своих рассуждений и аргументов, встретив резкое сопротивление, он затихал на пару дней. А потом, как бы случайно встречался с оппонентом, извинялся, утверждал, что был неправ, ещё раз обдумал позиции и начинал сыпать аргументами как за, так и против своей позиции. Случалось, оппонент, поражённый таким напором, из противника становился сторонником. А за Унцом закрепилась репутация думающего, в высшей степени разумного руководителя, никогда не считающего свою позицию догмой.

Постепенно акцент охоты сместился в политику. Достаточно быстро Унец достиг поста члена Совета. Цель достигнута. Но что дальше? Отступить? Бросить политику? Возможно, другой так бы и сделал. Но Унец поставил иную цель — подчинить Совет себе. Новая, захватывающая охота. Ради этого стоит жить.

Как этого добиться? В общих чертах план ясен. Раз можно манипулировать одним разумным, то можно и сотней. Да, члены Совета умнее многих. Но это лишь делает охоту интересней. Унец начал изучать членов совета, прикидывать варианты, мысленно разбивать всех на группы по убеждениям, по характеру, по внушаемости. Подозрение зародилось не сразу. Унец долго не мог поверить Он оказался вторым. Кто-то опередил его, кто-то уже управлял Советом. И этот кто-то настолько превосходил классом Унца, что влияние его было почти незаметно. Он манипулировал Советом, оставаясь в тени. Он легко разваливал фракции, созданные Унцом, блокировал одни решения и пробивал другие, и при этом оставался неизвестным. Это был талант, у которого стоило учиться.

Унец вычислил его. И поразился очевидности результата. Старейший член Совета Эскар. Мудрый Эскар, рождённый более шести тысяч лет назад, ещё до эпохи бессмертия. Эскар, прошедший сотни омоложений, воспитавший сотни учеников — именно он незримо управлял Советом.

Эскар стал целью охоты Унца. Неглавной целью. Он занимал место, выбранное Унцом для себя.

Унец начал охоту. Прямая атака исключалась. Эскар слишком опытен. Атака должна быть направлена совсем в другую сторону, но вторая, а лучше третья, неожиданная, но точно рассчитанная волна должна выбросить Эскара из мирового Совета. Эта волна должна иметь силу и неотвратимость цунами.

Унец не торопился. Готовил атаку тщательно и незаметно. Он умел ждать и знал, что шанса повторить атаку не будет. Он вёл самую увлекательную охоту в жизни. Впрочем, последняя охота всегда кажется самой увлекательной.

Секретарь в очередной раз пересчитал собравшихся и недовольно поджал жаберные щели. Не хватало двоих членов совета. Акрела от широкомыслящих и Унца от охотников.

— Ждём ещё две минуты и начинаем, — вынужден был сказать он.

— Унца и Акрела ждать не нужно. Их сегодня не будет, — тут же отозвался кто-то из членов совета.

— Что с ними?

— Давайте начнём заседание, и я сделаю сообщение на эту тему.

На этот раз секретарь засёк, что говорит старейший из членов Совета — уважаемый Эскар.

— Хорошо... Властью, доверенной мне Советом, объявляю заседание открытым. Слово для краткого сообщения предоставляется уважаемому Эскару.

Эскар наполовину выдвинулся из салатного цвета водорослей своего рума.

— Хочу уточнить. Сообщение моё будет кратким, но дебаты после него — долгими и шумными. Напомню, о чём шла речь на прошлом заседании. Унец и Акрел выдвинули законопроект, по которому предлагалось ограничить время жизни разумных. Иными словами, прожил свой срок — уступи место молоди. Так вот, я убил Акрела и Унца. Какие будут вопросы?

Амфитеатр ошеломлённо замер. Первым опомнился секретарь.

— Вы хотите сказать, что нарушили закон и убили двух членов Совета?

— Я убил двух членов совета, но не нарушал закона. Право на самозащиту — неотъемлемое право каждого разумного, закреплено законом. Предложенный законопроект угрожал моей жизни. Будь он принят на прошлом заседании, я должен был бы подчиниться ему. Но так как закон не был утверждён, я принял необходимые меры самозащиты, что нарушением закона не является.

— Вы убили двух членов Совета, чтоб заблокировать закон, несмотря на всё ценное, что он нёс с собой?! — выкрикнул кто-то с другого конца амфитеатра.

— Вовсе не из-за этого. Я убил их чтобы создать прецедент. В последнее время члены совета всё меньше задумываются над последствиями предлагаемых законопроектов. Хорошо изучаются и афишируются положительные аспекты. Но отрицательные или не изучаются вовсе, или замалчиваются. Подобная безответственность грозит катастрофой. Думаю, пример этих двух недоумков заставит задуматься остальных.

Поднялся страшный шум. Четыре раза секретарь оглушительно свистел, прежде чем присутствующие успокоились.

— Какие отрицательные аспекты вы видите в этом законопроекте, уважаемый Эскар?

— Прежде всего — Хранители Знаний. Наибольший процент долгожителей, которых коснулся бы этот закон, именно среди них. Иными словами, мы лишились бы каждого восьмого Хранителя старшего круга.

— У Хранителей есть ученики. Вопрос передачи знаний — чисто организационное мероприятие.

— Вот пример той безответственности, о которой я говорил! — провозгласил Эскар. — Вы, секретарь, судите о предмете, в котором не разбираетесь! Невозможна передача информации без потерь. Мозг Хранителя выдаёт информацию в ответ на внешний запрос. Нет запроса — нет информации. Как может ученик сформулировать запрос, если не имеет никакого представления о предмете?

— Иными словами, вы утверждаете, что вместе с Хранителями погибнут знания.

— Да, именно так.

— Но можно внести в закон поправку, выводящую Хранителей из-под его действия.

— Хранители — лишь один наиболее наглядный пример непродуманности закона. Таких примеров десятки. Но суть не в этом. Равенство. Все равны, пока нет более и менее равных перед законом. Как только среди прочих появились более равные, закон превращается в собственное отрицание. Нужно объяснять, почему?

— Нет, не нужно. Вы убедили всех, что законопроект несовершенен. Но остаются причины, вызвавшие его появление. Наша цивилизация стареет. Нужно место для молоди.

— Вот теперь мы подошли к самому главному. Для развития цивилизации требуется жизненное пространство...

...Два крупнейших генетика планеты. Полной неожиданностью для нас оказалось, что длительное время они контактировали. Учились в университете в одной группе и даже проживали в одном хоме. У обоих полностью или практически полностью разблокирована эмоциональная сфера. Предположительно, раньше потерял блокировку Атран. Об этом свидетельствует тот факт, что он быстро, практически моментально вступал в контакт с предразумными (кулы, шалоты) и мгновенно получал их полное доверие ещё в то время, когда в поведении Алима отклонений не наблюдалось. Известно, что Атран воспрепятствовал уничтожению кулы по кличке Бала и содержал её при себе до естественной смерти хищницы.

Обстоятельства разблокировки эмоциональной сферы Алима известны достаточно хорошо. Это произошло на пике длительной эмоциональной и физической нагрузки. Туристская группа, в которую входил Алим, оказалась на длительное время отрезана от большого мира. Алим был выбран в руководители группы, а позднее возглавил группу, приняв на себя всю ответственность. К счастью, в группу входил инфор Корпен, от которого мы получили исчерпывающую информацию.

Алим, как и Атран, успешно контактировал с неразумными видами. Проведённый под его руководством перегон инструментов вошёл в историю. Надо заметить, что Алим возглавлял ещё три успешных перегона, хоть и не таких крупных. А пять перегонов, проведённых без его участия, закончились полным или частичным провалом.

Заключение.

1. Связь между активизацией творческих способностей и разблокировкой эмоциональной сферы кажется несомненной. Однако наша группа категорически рекомендует воздержаться от экспериментов по разблокировке эмоциональной сферы. Как показало негласное тестирование, оба наблюдаемых знают о своей уникальности и постоянно держат строжайший эмоциональный контроль. При отсутствии такого контроля поведение индивидуума может стать непредсказуемым и даже опасным для общества.

2. Повторная блокировка эмоциональной сферы наблюдаемых нежелательна и с большой степенью вероятности невозможна. В любом случае, попытка блокировки может привести к потере уникальных способностей наблюдаемых.

3. Нет причин связывать разблокировку эмоциональной сферы с генетическим предрасположением. Иными словами, оба наблюдаемых могут получить разрешение на продолжение рода на общих основаниях.

Алим. Полигон

Солнце едва-едва выглянуло из-за горизонта, когда Алим появился в лаборатории. Он любил эти тихие утренние часы. Потом появятся сотрудники, заполнят пространство шумом и разговорами. А пока можно подумать.

Выпростал рук-ку из обтекателя и сжал упругое грушеобразное утолщение у основания светоча. Сок, густой как сироп, устремился к листьям, и те засветились, постепенно наращивая яркость. Приятный, чуть зеленоватый свет залил лабораторию. Свечение набирало силу около минуты, изгоняя тени все дальше и дальше. Пройдёт часа два прежде, чем оно начнёт угасать, но к тому времени поднимется солнце. Алим подождал, пока не станут видны мельчайшие детали, прошёлся вдоль ряда малых инкубаторов. Икринки развивались нормально. Скоро можно будет закладывать следующую серию опытов.

— Доброе утро, профессор!

— Доброе, доброе. Не спится?

Инога, молодой инфор, секретарша Алима, смутилась. Смущалась она всегда. По поводу и без. Но дело своё знала. Ардина, хоть и числилась по-прежнему референтом Алима, на кафедре появлялась редко. Она выбрала карьеру общественного деятеля. Именно она организовала несколько лет назад студенческий хор. И то, что в этом году хор занял первое место по району — её заслуга. Теперь Ардина пробивала разрешение на организацию сада ароматов. «Ни один уважающий себя научный городок не может обойтись без сада ароматов, — утверждала она. — Наука наукой, но пришла пора думать о культуре отдыха!».

— Что у нас на сегодня?

— Первая половина дня свободна, а во второй показательная операция для студентов. Рук-ки по Алиму, экстремально-декоративные.

— Рук-ки... Опять рук-ки...

— Опять, — мило смутилась Инога.

Рук-ки по Алиму — это пятипалые кисти с двумя противолежащими пальцами. По покрову они делились на обычные (мелкая чешуя) и экстремальные (кожа без чешуи от запястий до кончиков пальцев). Совсем недавно появилась мода на экстремально-декоративные — с пятью крупными чешуйками на тыльной стороне кончиков пальцев. Почему-то эту моду связывали с именем Эскара, но проверить слухи никак не удавалось.

— Почему все считают, что рук-ки по Алиму лучше всего делает Алим?

— Но ведь во всём мире утверждён именно ваш стандарт пятипалой кисти. Ваша иерархия доминантных признаков кисти для поддержания видовой совместимости...

— Если моя, то откуда взялись эти экстремально-декоративные пальчики? Ну хорошо. Передайте лаборантам, чтоб не кормили до операции инструмент.

— Передам, — Инога поскорей юркнула в свой закуток. Резко отрицательное отношение Алима к декоративным чешуйкам было всем известно. Также было известно, что мода на них набирает силу.

Рабочий настрой исчез. Алим прошёлся ещё раз вдоль строя инкубаторов, механически поправляя что-то. С какого момента жизнь пошла не так? Кто в этом виноват? Ардина? Нет, она в высшей степени разумная самка. Почему-то с ней Алим никогда не чувствовал такого полного слияния, как с Риглой. Но она всегда была надёжным союзником. Холодным, расчётливым, не забывающим о своих интересах, но надёжным. По каким-то своим, непонятным Алиму мотивам, Ардина всегда держала его сторону. Таскала его по концертам и торжественным сборищам, знакомила с городским начальством и академическими светилами. Она была прирождённым политиком. Задумывала и гениально претворяла в жизнь многоходовые комбинации. Алим восхищался её талантом, но не понимал, как можно в этом находить интерес.

Вот в чём дело! Ригла была другом, не союзником. То есть, союзником тоже, но кем-то ещё, для чего и слова в языке не имелось. Чтоб понять это, надо пройти маршрут к Водопаду, голодать, вместе рисковать жизнью...

Память унесла Алима ещё дальше. Студенческие годы, Атран, хом на двоих в университетском кампусе. С Атраном кризиса среднего возраста в принципе не могло случиться. Он всегда видел цель и умел её добиваться. Через год после института получил лабораторию. Не по нелепой случайности, а заслуженно, открыв новое направление в биологии.

Алим покосился на ослепительно сияющие листья светоча. Как ждали они в институте первые образцы новых растений. Как быстро вошли светочи в быт. С каким жадным интересом по десять раз заставляли инфора повторять доклад Эскара в редакции Атрана «О тонком строении вещества».

А таинственные вызовы с границы, огромная боевая кула, которую Атран привёл с кордона и поставил на довольствие в институте. Кто бы позволил Алиму сделать подобное? А методический материал «Об охоте на алмаров крупного и особокрупного размеров»? Благодарность от городской транспортной службы, о которой рассказывала Ардина... За что бы ни брался Атран, он во всём добивался успеха. Это даже не талант, это стиль жизни — добиваться успеха в любом деле. Талант у него в другом — избегать безвыходных положений. Или это одно и то же?

Тут мысль Алима сделала зигзаг. Атран отказался от Ардины! Сама Ардина никогда не рассказывала подробности, но факт есть факт. Атран отказался от союзника, надёжно прикрывавшего тыл. Всё взвесил и отказался. Нет, взвешивать не в его стиле. Он действует по наитию, по интуиции. Разве можно проанализировать интуицию? Но всё же?..

— Профессор, вы не заняты?

— Да?

— Студенты спрашивают, вам нужны в это лето помощники на полигон?

— Нет, Инога. Только пять лаборантов. Причём, самых толковых, чтоб не лезли в прибой. Хватит нам несчастных случаев.

— Профессор, я просто не знаю, как им это сказать. Они так ждут экспедиции...

— А вы скажите, что никто не запрещает им провести летние каникулы в районе полигона.

— Гениально профессор. Как я сама не догадалась?

— Что мне нравится, вы всегда знаете, когда нужно догадаться, а когда нет, — Алим вогнал секретаршу в смущение, и настроение несколько поднялось.

Каким-то чудом студенты узнали, когда шалот отправляется на полигон. Правда, Алим подозревал, что это чудо зовут Инога, но секретарша всё отрицала.

— Все сели? — спросил водитель. Алим расслабил присоску, покинул место справа от водителя и описал вокруг шалота петлю. Пересчитал пассажиров. Шалот был маленьким, десятиместным. И два места ещё оставались свободными. А совсем недавно на полигон отправлялись три больших шалота. Да, лучшие годы полигона позади...